часть.21 Регина?
— Ты в своем уме, Дибелло? — кричит он.
Я вздрагиваю и опускаю руки.
— Ты хоть понимаешь, на что ты подписалась, когда села в машину?
Я все еще молчу.
Его грудь быстро вздымается, а челюсть сжимается.
— Карла, ты хоть понимаешь, что тебя могли убить, остановить копы или еще того хуже!
Он кричит, и я сжимаюсь. Зажмуриваю глаза и хочу спрятаться где-нибудь в углу, прикрыв уши ладонями.
Открываю их только тогда, когда они наполняются слезами.
Егор смотрит на меня растерянно и протянув руки прижимает меня к себе. Будто бы настолько крепко, насколько может.
Я не верю этим объятиям, потому что после них все равно все станет прежним.
Я уклоняюсь и иду в гостиную. Кладу оружие на стол и оборачиваюсь к нему. Он стоит в двери сжав ладони в кулаки. Его спина напряжена. Я хочу обнять его сзади и попросить ответить на все мои вопросы, но что-то останавливает меня.
А имею ли я на это право? Имею ли я право вторгаться в его жизнь? В его прошлое?
Егор оборачивается ко мне и исследует взглядом, облизав нижнюю губу. Я начинаю тяжело дышать, потому что тот факт, что он стоит передо мной в одних боксерах сводит меня с ума.
Он только недавно проснулся?
Ссадины на его лице приобрели синеватый цвет, а губа чуть вспухла.
Я сдаюсь так же, как и он.
Я сдалась еще тогда, в душе.
Он направляется ко мне широкими и уверенными шагами, обхватывая мою талию руками. Его губы касаются моих, сначала нежно, затем более властно. Он будто сорвался с цепи.
Хватает меня на руки и несет вверх по лестнице.
Я не знаю, что происходит. Я молчу, он молчит. Мы оба молчим, потому что знаем ответ. Мы знаем, что из этого ничего не выйдет. Он — уверен в этом. Я — надеюсь, что что-то будет дальше.
Мы оба облажались в этом.
Он снимает с меня байку и опускает на прохладную поверхность атласной ткани. Я вижу себя в отражении зеркала. Оно в потолке и сверлит меня взглядом.
Это не моя спальня. Это и не его спальня. Это комната, в которой то что может сейчас произойти останется здесь навсегда.
Я обвиваю руками его шею и наслаждаюсь поцелуями, которые он ведет от моей шеи и до пупка. Я выгибаюсь.
Это первый секс, который будет в постели. Это первый настоящий секс.
Он наклоняется, целует мою левую ягодицу, затем бедро. Я больше не могу стоять на коленях, я хочу, чтобы он взял меня прямо сейчас, но он не торопится и целует где я хочу его больше всего.
Я задыхаюсь, а он резко входит в меня.
Крик срывается с моих губ, и я ощущаю его тепло в себе. Он такой...
Он вошел в меня без презерватива, и я хочу, чтобы так было всегда. Я хочу чувствовать его полностью. Я хочу чувствовать каждую клеточку его тело.
Я влюбляюсь в его вздохи, я влюбляюсь в его стоны. Я влюбляюсь в каждой произнесенное им слово пока он во мне.
Я хватаюсь за края простыни и тяжело дышу. Я сбиваюсь на вдохе и на выдохе, когда он резко входит в меня. Когда его пальцы исследуют мое вспотевшее тело.
— Егор, — я выдыхаю его имя. Я хочу, чтобы он знал, как приятно мне его произносить. Как важно мне произносить именно сейчас.
Я хочу, чтобы он чувствовал то же, что и я.
Он пуст, так же, как и я. Но в этой пустоте есть преграда, от чего мне не добраться до него, поэтому я просто смотрю в них и не моргаю. Я хочу смотреть в них до тех пор, пока не закроет их сам.
Обвиваю руками его шею и приоткрываю губы, запрокидывая голову назад. Я не могу терпеть, я содрогаюсь. Все внутри меня сжимается, когда он произносит мое имя и я кончаю. Кончаю с криком и мольбой чтобы он не останавливался, и он ускоряет ритм.
Прислоняюсь губами к его шее и начинаю целовать её, доходя до мочки уха. Он стонет и замирает. Я чувствую тепло, которое распространяется внутри него и просто не шевелюсь. У меня нет сил шевелиться, потому что я не спала сутки, а может и больше.
Я просто засыпаю с ним в одной постели, закинув на него ногу с надеждой, что он не уйдет.
Протягиваю руку, проведя ладонью по гладкой поверхности ткани там, где уже пусто. Там, где еще сегодня утром он уснул вместе со мной, его уже нет. Я тяжело вздыхаю и перекатываюсь на спину глядя в зеркальный потолок. Кажется, за то время что я с Егором я исхудала. Ключицы стали видны еще больше. Щеки впали.
Накрываю лицо ладонями и тяжело вздыхаю.
Я слишком часто стала думать о НАС.
Слишком, и это плохо.
Не для него. Для меня.
Откидываю в сторону одеяло и ступаю на прохладный пол. Съеживаюсь обняв себя руками и ищу хоть одну вещь чтобы надеть ее и согреться. Но комната пуста.
Подходу к комоду и начинаю выдвигать ящик за ящиком.
В одной нижнее белье, в другой несколько атласных пеньюаров, а в следующих уже более теплые вещи. Я останавливаюсь на пеньюарах и выбираю пастельного цвета. Мой размер.
Егор решил весь магазин для меня выкупить? Потому что в этом комоде достаточно вещей для всех пор года.
Это зарождает у меня надежду.
Может быть он не до конца согласен с тем, что ему придется покончить со мной, когда все закончится. Ничего не закончится. Все только начинается, Егор.
***
Идиот. Идиот и еще раз идиот.
Все зашло слишком далеко. Все стало сложным, слишком. Не для меня, а для Карлы. Я вижу, как она на меня смотрит. Как ее взгляд меняется с каждым днем.
Я знаю этот взгляд.
Это нехорошо.
Так же нехорошо то, чем закончился вчерашний день.
Я даю ей повод думать, что между нами что-то будет. Я не знаю, чем это делаю, но я даю ей его.
С этим нужно прекращать, потому что я не смогу ответить ей тем же. Прости, Карла, но я не могу полюбить тебя, как бы не хотел этого.
Но, возможно даже и не хочу.
Накрываю лицо ладонями и тяжело выдыхаю. Я должен заняться делом, а не её телом. Я должен выполнять свою работу, а не лезть к ней в трусики.
Черт.
Одна мысль о том, какая она влажная радом со мной сбивает меня с верного пути. Я должен взять себя в руки, потому что это всего лишь влечение. Только оно.
Наливаю из графина сока ей в стакан и опускаю взгляд на завтрак.
Это единственное что я могу сделать для нее, но и это кажется для меня лишним.
Оборачиваюсь к окну и слышу приближающиеся шаги. Я не хочу оборачиваться, чтобы посмотреть на нее. Я не хочу, чтобы она снова что-то пыталась увидеть в моем взгляде, потому что это ложь.
— Доброе утро, — её голос нежен, что делает ситуацию еще хуже.
Я оборачиваюсь, чтобы мимолетно поприветствовать её и отправиться к себе в кабинет как замираю.
Я на хрен теряю не то что дар речи, я теряю способность здраво мыслить.
Регина.
Делаю шаг назад и не могу понять, в каком пространстве нахожусь, потому что передо мной она. Потому что она не может стоять передо мной прямо сейчас. Это просто хреново воспоминание.
— Ты должен прекратить это, — её брови нахмурены, как и всегда, когда ей что-о не нравится.
— Что именно? — однотонно спрашиваю я, пытаясь не обращать внимание на её нежно-розовый атласный пеньюар.
— Бокс. Твоя бровь не заживает,Егор, — она подходит ко мне и аккуратно проводит кончиками пальцев по затылку. Я люблю, когда она так делает.
— Я не могу перестать заниматься им, Регина, это то, на что мы живем. Это то, ради чего я ушел от дела отца.
Она хмурится.
— Но это не приносит пользы твоему здоровью, — утверждает она и отходит от меня, потому что зла. Потому что я не слушаю её.
Ударяет рукой по столу и закрывает глаза от боли.
Прости меня, Регина.
— Где ты его взяла, Карла? — спрашиваю я. Мой голос застает её врасплох. Меня — нет.
Она понятия не имеет, о чем я, пока не понимает, что я о чертовом пеньюаре.
— В комоде в той комнате, — отвечает она.
Оно не принадлежит ей как ничто другое в той комнате. Она на хрен не должна была даже прикасаться к нему.
— Сейчас же сними его, — холодно проговариваю я и чувствую, как ускоряется мой пульс. Я делаю к ней несколько шагов, она отстраняется.
— Что происходит, Егор?
— Сними этот чертов пеньюар и отдай его мне!
Мой голос переходит на крик. Это кричу не я, а мое сердце.
Оно хочет спрятать эту вещь, там, где ему место. Внутри мертвой души.
Её руки трясутся так же, как и мои. Она делает это медленно, и я больше не могу ждать. Подхожу ближе и схватив за край снимаю его с нее.
Она стоит передо мной полностью обнаженная и напуганная, а я зол.
Я нахрен зол как никогда. Не на неё, а на себя.
Быстрыми шагами иду наверх в её комнату и открываю второй комод, тот, откуда Карла взяла этот чертов пеньюар.
Склоняюсь над ним и понимаю, что я снова сломался. Снова стою и смотрю в одну точку, чувствуя её запах повсюду. Вдыхаю его и не хочу выдыхать. Я вообще не хочу дышать больше.
— Чей это пеньюар, Егор?
Её голос зол. По крайней мере она пытается сделать его таким, но я слышу, как он вздрагивает. Все фальшиво.
Уйди, Карла.
Но она продолжает стоять в дверном проеме уже в халате и делает шаг навстречу ко мне.
— Не надо, Карла, — холодно шепчу я. Оставь меня.
Она злится. Я вижу её в отражении зеркала.
— Это её пеньюар? Твоей бывшей? — вот теперь я не слышу фальши. Ей не нравится тот факт, что она права.
Она топчется по мне каждым своим словом, пока я стою и все еще держу в руках этот хренов пеньюар.
Она снова что-то хочет сказать, в то время как хмурит свои брови.
— Не надо, Карла! Замолчи!
Это больше похоже на крик, потому что это единственное, что может заставить её остановиться.
— Расскажи мне, — настраивает она.
Теперь я злюсь еще больше, потому что она сама открывает ту ноющую дыру внутри меня, которая засасывает с каждым разом все больше.
— Уходи, — отвечаю я.
Она сжимает губы в тонкую линию и из её уст вырываются самые неожиданные слова.
— Ты так полон дерьма, Булаткин! Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего!
Она хлопает дверью, и я крепче сжимаю ткань в своих руках, склоняясь над комодом.
Кладу его туда, где его место и закрыв ящик кладу ладони на комод. Вдох-выдох, и все что стоит на нем летит к чертовой матери на пол, сопровождаясь болью внутри меня.