След на губах
глава XXXIV
Когда уже совсем стемнело, и небо превратилось из лилово-золотого полотна в глубокий, бархатисто-чёрный купол, усыпанный бесчисленными, холодными бриллиантами звёзд, Берта впереди начала тормозить. Её красные стоп-огни вспыхнули в темноте, как два раскалённых уголька, сигнализируя о намерении свернуть. Машина медленно, почти нехотя съехала с трассы, её колёса мягко провалились с жёсткого асфальта на рыхлый, песчано-каменистый грунт обочины. Бренда, не отрываясь от хвоста Хорхе, тут же свернула за ней, и наш пикап, подпрыгнув на первой кочке, послушно покатился по неровной, едва намеченной колее, ведущей в никуда — просто в плоскую, тёмную равнину, ограниченную вдали лишь смутными, ещё более тёмными силуэтами гор.
Мы остановились. Двигатель Берты заглох первым, и его внезапное отсутствие оглушило тишиной. Потом Бренда выключила зажигание, и наш пикап вздрогнул в последний раз и замер. На секунду воцарилась абсолютная, давящая тишь, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла и далёким, тоскливым завыванием ветра в горах. Потом дверь Берты со скрипом открылась, и на землю спрыгнул Хорхе. Его ботинок хрустнул по гравию, звук был удивительно громким в этой пустоте. Он выпрямился, потянулся, и хрустнули позвонки. Его фигура, освещённая слабым светом звёзд и салонным плафоном, казалась монолитной, незыблемой точкой в этом тёмном море.
За ним, как по команде, начали выходить остальные. Сначала нерешительно, потом увереннее. Двери Берты открывались одна за другой, и из тёплого, пахнущего бензином и людьми салона появлялись силуэты — уставшие, сгорбленные, отряхивающиеся от одеревенения долгой дороги. Парни из багажника пикапа выпрыгивали с более грубым шумом — сперва Бен, ловко и бесшумно, потом Марлоу, Тарик, Стефан, Карл и Тим. Они потягивались, растирали затекшие конечности, их дыхание вырывалось клубами белого пара в резко похолодавшем воздухе.
Решение заночевать прямо здесь, у подножия гор, витало в воздухе, не требуя обсуждения. Усталость была материальна, её можно было пощупать, как влажность на коже. Утром доедем до гор, а сейчас нужно просто пережить ночь. Я потянулась к своему ружью, лежавшему на полу у ног, холодный металл знакомо отозвался в ладони, но затем, после секундного раздумья, оставила его в машине. Здесь, в кругу своих, под открытым, бесконечно высоким небом, оно казалось лишним, почти кощунственным. Я толкнула дверь и вышла наружу.
В лицо ударил ледяной, обжигающий лёгкие воздух. Я была в джинсовой куртке, но её плотная ткань оказалась ничем перед наступающим ночным холодом предгорий. Температура падала стремительно, будто кто-то выдернул пробку из дна дня, и всё тепло утекло в песок. Я перехватила полы куртки и плотнее закуталась, подойдя к уже собравшейся кучке людей. Они уже пытались развести костёр.
Фрайпан и кто-то ещё копошились у небольшого углубления в земле, сгребая сухие, щелкающие ветки пустынного кустарника и редкие пучки жёсткой травы. Слышался стук камней, скрежет зажигалки, сдавленные ругательства, когда ветер раз за разом гасил робкую, жёлтую искру. Бренда немного повозилась возле пикапа, что-то доставая из багажника, а потом тоже вышла к остальным. И я заметила едва уловимую, почти призрачную хромоту в её походке. Небольшое приволакивание левой ноги, лёгкая асимметрия в движении бёдер, которую она явно старалась скрыть, делая шаги мельче и осторожнее. Её каштановые волосы буйно развивались на порывистом, холодном ветре, мешая ей, хлестая по лицу. Она с раздражённым жестом собрала их в охапку и, нахмурившись, запрятала под воротник куртки, застегнув его повыше.
Когда костёр наконец удалось разжечь, сначала с хрустящим, тревожным потрескиванием, потом с уверенным, жадным гулом, пламя рванулось вверх, оранжево-красным языком вырвав из темноты наш маленький лагерь. Свет его был живым, тёплым, почти осязаемым. Он отбрасывал гигантские, пляшущие тени на лица и фигуры, делая знакомые черты одновременно и родными, и чужими, загадочными. Мы все, почти беззвучно, потянулись к этому теплу, как мотыльки, и уселись вокруг, образуя неровный, сбитый круг.
Некоторые болтали тихими, усталыми голосами, обрывками фраз, больше похожими на мычание. Некоторые просто сидели молча, уставившись в огонь, позволяя его гипнотическому мерцанию уносить мысли в никуда, стирать границы усталости. Ньют с Хорхе, за целый день видимо хорошо сдружившиеся, сидели чуть поодаль, вполоборота к основному кругу. Они о чём-то говорили, и Хорхе что-то чертил пальцем прямо на земле. Ньют, всегда сосредоточенный, сейчас был особенно погружён в обсуждение. Он склонился над разложенной на коленях картой, освещаемой не только костром, но и небольшим фонариком в руке Хорхе. Они что-то горячо обсуждали, будто за целый день не насмотрелись на эти линии и условные знаки.
Я, привлечённая этим островком спокойной целеустремлённости, подсела к ним, опустившись на холодную землю рядом с Ньютом. Грунт был жёстким, колючим через тонкую ткань джинсов, но близость огня согревала спину. Следом, словно тень, подсели Бен и, неподалёку, пристроился Зарт, всегда предпочитавший наблюдать со стороны, его острый взгляд скользил по лицам. Бен уселся рядом, обняв меня за плечи, легонько, но уверенно притянув к себе. Его куртка пахла дорогой, пылью и чем-то своим, знакомо-бензиновым.
Напротив нас, по другую сторону костра, где свет падал особенно мягко, сидели Рейчел и Арис. Они были в своём маленьком, неразрывном мире. Арис, вечно полусонный, сейчас выглядел так, будто его вытащили из самой глубины сна. Его светлые волосы были взъерошены, на щеке красовался отпечаток от шва куртки или складки сиденья — красная, чуть рельефная полоса. Глаза были полуприкрыты; лицо мягкое, беззащитное. Он машинально, сонным жестом поправил выбившуюся прядь чёрных волос Рейчел, зацепившуюся за её ресницу. Она что-то ему шепнула, губы её едва шевельнулись, и это было не страстно, не драматично, а привычно, тепло и нежно. Арис в ответ еле заметно улыбнулся уголком рта и прикрыл глаза, готовый снова завалиться в сон здесь, у огня.
Дальше, в полутени, сидели Томас и Тереза. Картина была иной. Тереза сидела, поджав ноги, обхватив колени руками. Она была скована, неестественно пряма. Её лицо, освещённое снизу огнём, было бледным, как никогда — нездоровая, почти фарфоровая белизна, на которой резко выделялись слишком большие глаза. Она смотрела в огонь, но взгляд её был пустым, устремлённым куда-то внутрь себя, в какие-то пугающие дали. Томас сидел к ней почти вплотную, наклонившись, и что-то говорил очень тихо, непрерывно, успокаивающим, монотонным голосом. Иногда он касался её руки, и она слегка вздрагивала, но не отстранялась. Видно было, что он изо всех сил старается её удержать здесь, в реальности, у этого костра.
Я некоторое время смотрела на них, на эти маленькие островки жизни вокруг огня. На то, как каждый из нас по-своему пытался пережить этот день. В этот момент меня напугал Бен. Вернее, не напугал, а выдернул из созерцания резким движением. Он, почувствовав, может быть, моё напряжение или просто следуя какому-то своему порыву, ещё ближе придвинулся и резко, почти беззвучно, шепнул мне прямо в ухо, так что его губы едва коснулись мочки, а тёплое дыхание обожгло кожу:
Б— Ты вся дрожишь. — Его рука чуть сильнее притянула меня к себе, прижимая ближе к его боку, будто проверяя, насколько я замёрзла. Я собиралась что-то ответить, но в этот момент краем глаза заметила движение.
Минхо шёл мимо нашего круга не спеша, словно просто направляясь к машинам за чем-то. Его фигура была тёмным, чётким силуэтом на фоне мерцающего зарева костра; его лицо, мелькнувшее в свете пламени, было замкнутым, каменным, с привычно сжатыми челюстями. Его взгляд скользнул по нам… точнее, по руке Бена на моём плече, и почти сразу он отвернулся. В его походке, в резком, почти отрывистом движении плеч, в том, как он прошёл, словно не замечая никого, было что-то натянутое, сдерживаемое.
Он миновал круг, шагнул за световую границу костра и растворился в тени за Бертой. Я секунду смотрела в ту сторону, чувствуя, как внутри что-то странно сжимается. Повернувшись к Бену, я сделала лёгкое движение, чтобы высвободиться из-под его руки, и сказала, стараясь, чтобы голос звучал естественно, даже слегка рассеянно:
Я— Я… кажется, забыла кое-что в машине, — быстро сказала я Бену. Он немного удивлённо посмотрел на меня, но руку всё-таки убрал.
Б— Сходить с тобой? — Бен слегка нахмурился, вглядываясь в моё выражение лица.
Я— Нет, я справлюсь сама. — быстро сказала я, так что Бен не успел даже возразить. Я встала, отряхнула джинсы от прилипшего песка и, не оглядываясь на круг лиц, освещённых огнём, шагнула туда, куда только что исчез Минхо — в густую, почти непроглядную тень за тёплым, металлическим боком Берты. Сердце стучало где-то в горле, а в ушах стоял шум, громче ветра.
Я ступала по холодному, сыпучему грунту, который хрустел под подошвами с каждым шагом, словно предостерегая. Темнота за Бертой была не абсолютной — отсвет костра лизал задний бампер, бросал дрожащие оранжевые блики на шины и нижнюю часть кузова, но дальше начиналась глубокая, синяя тень, переходящая в черноту пустынной ночи. Сначала я его не видела, только слышала — тихий, ровный звук его дыхания, чуть более частый, чем обычно, и скрежет крошечного камешка, который он пинал сапогом в никуда.
Он стоял, прислонившись спиной к холодному металлу двери водителя, закинув голову назад, будто разглядывал звёзды. Но взгляд его был пустым, устремлённым сквозь бесчисленные мигающие точки в какую-то свою, внутреннюю бездну. Профиль, вырезанный слабым светом, был резким, но не злым. Не было привычного напряжения в скулах, той готовности к броску или отпору. Была… усталость, выстилавшая его лицо тенями, более густыми, чем ночные. Он выглядел не раненым, а истощённым, как будто только что закончил бесконечный, изматывающий бег и теперь просто стоял, пытаясь вспомнить, как дышать полной грудью.
Я остановилась в паре шагов, не решаясь приблизиться. Обычно в такие моменты он первым кидал колкость, отточенную и ядовитую, создавая между нами безопасную дистанцию, но сейчас тишина была иной. Она не была пустой или враждебной; она была тяжёлой, насыщенной, и в ней плавало невысказанное, огромное, что давило на виски.
Я— Минхо, — произнесла я тихо, и его имя, сорвавшееся с моих губ в этом контексте, прозвучало странно, почти интимно. Он медленно повернул голову и его глаза нашли меня в полумраке. Они не сверкали гневом, а просто смотрели. Тёмные, глубокие, как два колодца, в которые свалилось всё недосказанное за эти месяцы. Каждая секунда тишины тянулась, как резина, наполняясь гулом в собственных ушах, стуком сердца, заглушающего даже вой ветра.
Я видела, как мышцы на его челюсти заиграли, как он слегка сжал кулаки, потом разжал, будто не зная, что с ними делать. Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, задержался на секунду дольше положенного, и в этой задержке была вся вселенная смыслов. Ни слова не было сказано, но диалог вёлся на языке вздохов, дрожи в кончиках пальцев, едва уловимого расширения зрачков в темноте. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, пока расстояние между нами сократилось до ничего, до толщины воздуха.
И потом… потом всё смешалось. Не было никакого вопроса, никакого предупреждения, никакого искажения лица в попытке что-то сказать. Было только движение — стремительное, неудержимое, как обвал. Его рука поднялась, но не для того, чтобы оттолкнуть. Ладонь легла мне на щёку, шершавая от песка и холода, но сама по себе пылающая. Пальцы вцепились в волосы у виска, не больно, но властно, утверждая право на этот момент. Его голос, хриплый и срывающийся, прошелестел где-то надо мной, не складываясь в слова, больше похожий на стон или на сдавленное проклятие самому себе.
И затем его губы нашли мои. Он целовал меня так, будто очень, очень долго этого ждал — терпел, запрещал себе, хоронил это желание под тоннами обязанностей и стали воли, и теперь оно, прорвав плотину, снесло всё на своём пути. В этом поцелуе не было ничего предварительного, ничего осторожного. Была только жажда, глухая, животная, и огромная, неподдельная боль, которая превращалась в нежность лишь на самом краю. Его губы были сухими, обветренными, но невероятно тёплыми, почти жгучими. Они двигались против моих с какой-то яростной, исследующей настойчивостью, словно он хотел запомнить каждую их кривизну, каждый отклик.
Его тело прижало меня к холодной металлической поверхности машины. Руки его, упёршиеся в крышу по обе стороны от моей головы, сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели даже в полумраке, а мышцы предплечий напряглись, как стальные тросы. Казалось, он не просто удерживает меня, а впивается в саму машину, пытаясь через неё удержать ещё и этот миг, этот клочок реальности, который угрожал ускользнуть. Каждый его вдох был глубоким, прерывистым, грудная клетка вздымалась, прижимаясь к моей, и я чувствовала бешеный ритм его сердца — не учащённый, а мощный, глухой. Он был полностью поглощён, потерян, отрезан от мира. Его обычная, хищная грация сменилась чем-то более первобытным, почти неуклюжим в своей интенсивности. Одна из его рук соскользнула с крыши, обвила мою талию, притягивая ещё ближе, стирая последние миллиметры между нами, и я почувствовала всю силу его спины, всю напряжённость его торса, дрожащую под тонкой тканью футболки.
И в этот самый миг, когда мир сузился до точки соприкосновения губ, до тепла его тела и холода металла за спиной, из-за угла машины, из освещённого костром круга, донёсся голос. Чёткий, немного обеспокоенный, разорвавший наш хрупкий, украденный у вселенной момент.
Б— Ей, Т/и? Ты где? Всё в порядке? — голос Бена прозвучал так неуместно громко в этой тишине, что я вздрогнула всем телом, инстинктивно пытаясь отстраниться. Но Минхо не отпускал, напротив, его губы стали ещё более требовательными, рука на талии вцепилась крепче, словно он силой желал удержать реальность, в которой Бена не существует, есть только эта темнота и мы в ней. Он слишком долго ждал, слишком долго запрещал себе. Теперь, раз выпустив демона, он не мог просто так запереть его обратно. Его поцелуй стал почти отчаянным, в нём послышалась тень той самой ревности, что загнала его сюда, и теперь он пытался одним этим действием стереть память о любом другом прикосновении.
Но разум, этот проклятый страж, уже вернулся ко мне. Звук из другого мира, голос друга, взывающий из безопасности костра — всё это пронзило магию момента. Я сама прекратила поцелуй. Не резко, а медленно, с невероятным внутренним усилием, как будто отрывалась от магнита. Мои руки, которые сами собой обвились вокруг его шеи, поднялись и легли ему на грудь. Ладони чувствовали бешеный стук его сердца сквозь ткань.
Я— Минхо… — выдохнула я прямо в его губы, и моё дыхание смешалось с его, горячее и прерывистое. Он замер, его тело напряглось до предела, будто готовое сражаться с целым миром, который осмелился прервать его. Но в его глазах, так близко-близко к моим, мелькнуло что-то вроде осознания, короткой, яростной вспышки боли от этого возвращения. — Сейчас иду! — крикнула я через плечо в сторону голоса, но не отводила взгляда от Минхо. Мой собственный голос прозвучал хрипло, неузнаваемо.
Я смотрела прямо в его глаза, в эту бурю из тьмы и золотых отсветов костра, пойманную в его радужках. В них читалась буря: неудовлетворённость, горечь, желание продолжить, перечеркнуть всё и просто увести меня в эту ночь, подальше от всех. Но также читалась и привычная ответственность, тот самый железный стержень, что всегда возвращал его к реальности. Он не сказал ни слова, только выдохнул, и этот выдох был похож на тихий, сдавленный стон, что у меня снова сжалось горло. И тогда он сделал последнее движение — может, самое нежное из всех, что я от него видела. Он поднял руку, та самая шершавая, сильная ладонь, что только что держала меня в плену, и очень мягко, почти робко провёл большим пальцем по моей щеке, смахивая несуществующую слезу или просто запоминая контур скулы. Затем его пальцы нашли прядь моих волос, выбившуюся и прилипшую к влажной от его дыхания коже, и аккуратно, с невероятной для него бережностью, убрали её за мое ухо. Его прикосновение горело, оставляя на коже след, более ощутимый, чем сам поцелуй. Это был прощальный жест или разрешение уйти.
Я задержала на нём взгляд ещё на одну, последнюю секунду, впитала его образ: взъерошенные ветром волосы, тёмные, глубокие глаза, губы, ещё влажные от нашего поцелуя, разгорячённое, серьёзное лицо. Потом, с тихим, внутренним надрывом, обошла его и машину, выходя из тени на свет костра, оставляя его там одного — с его тишиной, его усталостью и отголосками только что случившегося. А сама пошла навстречу голосу, навстречу свету, навстречу той части жизни, где Минхо был просто суровым лидером, а не человеком, чей поцелуй выжигал душу наизнанку. Но вкус его на губах и тепло его ладони на щеке оставались со мной, как тайная, жгучая печать, как обещание и предчувствие бури, которая теперь была уже неотвратима.
Свет костра ударил в глаза почти болезненно после густой темноты. Пламя плясало, отбрасывая длинные, нервные тени на лица, на колёса пикапа, на редкие кусты вокруг. Ветер усилился и теперь тянулся по равнине холодными потоками, свистел в металлических частях машин и трепал одежду. Я на секунду задержалась у края круга света, словно давая себе время вернуть лицо в привычное выражение. Сердце всё ещё билось слишком быстро, а губы будто помнили тепло чужого дыхания.
Б— Вот ты где, — голос Бена прозвучал уже ближе. Он стоял чуть поодаль от костра, оглядываясь в мою сторону. Свет огня делал его глаза темнее, чем обычно, а черты лица резче. Он заметно расслабился, когда увидел меня. — Я думал, ты куда-то пропала, — сказал он, подходя ближе. — Всё нормально?
Я кивнула, стараясь, чтобы движение выглядело естественным.
Я— Да. Просто… проверила машину.
Он секунду смотрел на меня внимательнее, чем обычно, словно пытаясь уловить что-то между словами. Потом плечи его чуть расслабились.
Б— Хорошо. — Бен слегка кивнул и махнул рукой в сторону костра. — Идём, Фрайпан наконец-то разжёг нормальный огонь. Если ещё немного посидим, может даже согреемся.
Я двинулась рядом с ним обратно к кругу света. Когда мы подошли, разговоры у костра текли так же лениво и устало, как и раньше. Никто, кажется, не заметил моего отсутствия дольше пары минут. Только Ньют на секунду поднял голову от карты и скользнул по мне внимательным взглядом, как будто отмечая всё вокруг автоматически.
Н— Где ты пропала? — спросил он спокойно, не отрывая пальца от линии на карте.
Я— В машине была, — ответила я. Он кивнул, принимая ответ без лишних вопросов. Хорхе что-то буркнул на испанском и снова начал объяснять:
Х— Если утром поедем этой дорогой, — он провёл пальцем по карте, — то к полудню будем уже у перевала. Но если ветер усилится…
З— Тогда нам крышка, — лениво вставил Зарт, не меняя позы. Хорхе усмехнулся.
Х— Тогда ты первый полетишь вниз с горы, amigo.
Зарт фыркнул, но ничего не ответил. Я снова села на своё место. Песок под ногами был холодным, но тепло от костра постепенно начинало пробираться сквозь ткань одежды. Бен опустился рядом почти сразу. На этот раз он не обнял меня так явно, но его плечо снова оказалось слишком близко к моему. Ветер снова поднялся, и пламя костра резко наклонилось в сторону, выбрасывая вверх россыпь искр. Кто-то подбросил ещё веток, и огонь загудел сильнее. На несколько минут все просто замолчали. Такая тишина иногда возникает только ночью, когда люди слишком устали, чтобы говорить, но ещё не готовы уснуть. Я невольно подняла взгляд вверх. Небо было огромным. Звёзды висели над нами так низко, что казалось — протяни руку, и можно коснуться одной. Я смотрела на них несколько секунд, пока мысли сами собой не начали возвращаться туда, куда я изо всех сил старалась их не пускать.
Я вспомнила руки Минхо на моей талии. Как они сжимались, когда он притянул меня ближе. Вспомнила его лицо — совсем рядом, почти в темноте, резкое, сосредоточенное, как будто весь мир в тот момент перестал существовать. И губы. От этой мысли в животе вдруг вспорхнули лёгкие, почти щекочущие бабочки. Я резко перевела взгляд обратно на костёр, словно боялась, что кто-то может прочитать мои мысли прямо на лице, но улыбка всё равно предательски тянула уголки губ. Я сидела, глядя в огонь, стараясь выглядеть спокойно, а на самом деле видела в пламени совсем не костёр, а его силуэт. Тёмный, напряжённый, стоящий так близко, что казалось, ещё шаг, и между нами не останется воздуха.
Я быстро моргнула, прогоняя воспоминание, и перевела взгляд на другую сторону, где сидели Томас и Тереза. Тереза уже не разговаривала, и, видимо, усталость всё-таки взяла своё. Она осторожно улеглась, положив голову Томасу на колени. Он машинально поправил её волосы, чтобы они не падали на лицо, и начал медленно, почти рассеянно перебирать их пальцами. Движения его были мягкими и осторожными. Он смотрел на огонь, и взгляд его был спокойным, даже немного задумчивым, как у человека, который наконец-то позволил себе на минуту остановиться. Иногда он слегка поглаживал её по голове, будто проверяя, что она действительно рядом. Тереза почти сразу расслабилась. Плечи её опустились, дыхание стало ровным. Похоже, она уже почти спала. Я смотрела на них пару секунд, чувствуя странное спокойствие от этой тихой сцены.
Потом взгляд сам собой скользнул дальше. На Бренду. Она сидела немного в стороне, ближе к машине, где свет костра доходил лишь частично. Пламя выхватывало её лицо только на мгновения, и каждый раз мне казалось, что она выглядит бледнее, чем прежде. Её обычная уверенная осанка исчезла. Она сидела, чуть сгорбившись, локти опирались на колени, руки сцеплены между собой. В её движениях не было той лёгкости и уверенности, к которой все привыкли. Наверное, она просто слишком устала. Сегодняшний день вытянул из всех нас больше сил, чем мы хотели признать. Но что-то в её взгляде заставило меня задержаться на ней дольше. Она смотрела на Томаса и Терезу. И в её глазах была… пустота. Не злость, не ревность, даже не грусть, просто пустота. Через пару секунд она отвела взгляд. Будто сама поняла, что смотрит слишком долго. Бренда тяжело выдохнула, потом осторожно легла на землю, повернувшись спиной к костру. Она подтянула куртку под голову вместо подушки и устроилась поудобнее, стараясь найти положение, в котором можно будет уснуть. Её движения были медленными, уставшими. И через пару минут она уже не шевелилась.
Постепенно остальные тоже начали укладываться. Разговоры затихали один за другим. Кто-то вытянулся прямо у костра, кто-то перебрался ближе к машинам, кто-то подложил под голову куртку. Зарт первым растянулся на земле и через минуту уже тихо сопел. Фрайпан ещё пару раз поворошил угли, чтобы костёр не погас слишком быстро. Хорхе и Ньют свернули карту и тоже наконец перестали обсуждать маршрут. Тишина постепенно становилась глубже. Я сама почувствовала, как тяжесть усталости медленно накрывает меня. Глаза начали слипаться, тело ныло после дороги, после всего напряжения дня, после бесконечной тревоги. Я медленно опустилась на землю, устраиваясь между Ньютом и Беном. Песок был холодным, но тепло от костра всё ещё доходило до нас мягкими волнами. Ньют уже лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в небо. Бен устроился рядом, повернувшись на бок, будто собирался заснуть почти сразу.
Я тоже легла, подтянув колени чуть ближе к себе, но перед тем как закрыть глаза, вдруг почувствовала чей-то взгляд. Я повернула голову и увидела Минхо. Он сидел по другую сторону костра. Не лежал, не пытался устроиться спать. Локти опирались на колени, руки сцеплены, и он смотрел прямо на меня. Взгляд его был задумчивым. Тёмным в полумраке, освещённым только отблесками огня. Он не отвёл глаз, когда наши взгляды встретились. И на секунду мне показалось, что между нами снова возникла та самая тишина, что была за машиной. Я не улыбнулась, но уголки губ всё равно едва заметно дрогнули. А потом я медленно закрыла глаза, чувствуя на себе его взгляд ещё несколько долгих секунд, пока сон наконец не начал осторожно затягивать меня в тёплую, тихую темноту.
На следующее утро мы проснулись, когда небо только начинало светлеть. Ночь ещё держалась за горизонт, но её тёмная глубина уже постепенно отступала, растворяясь в холодном, бледно-голубом свете рассвета. Воздух был резким и свежим, таким холодным, что дыхание на секунду обжигало лёгкие. Костёр почти погас — от него остались лишь тёмные, едва тлеющие угли, над которыми лениво поднимались тонкие струйки дыма. Кто-то уже ходил между машинами, тихо переговариваясь. Кто-то потягивался, разминая затёкшие мышцы после ночи на земле. Просыпались все медленно и неохотно. Усталость всё ещё висела на нас тяжёлым грузом, но времени на долгие сборы не было. Правая рука ждала или, по крайней мере, мы надеялись, что ждёт.
Постепенно все снова разбрелись по машинам. Двери хлопали глухо и сонно, как будто даже металл ещё не до конца проснулся после ночи. Я забралась на пассажирское сиденье пикапа. Рядом, за рулём, уже сидела Бренда. Она выглядела так, будто проснулась раньше всех. Волосы её были слегка растрёпаны ветром и сном, но всё равно падали на плечи тяжёлыми каштановыми прядями. Она молча повернула ключ в замке зажигания. Двигатель пикапа ожил с низким, грубым рычанием. Позади нас в кузов начали запрыгивать парни. Сначала Марлоу — как всегда первым и самым шумным. За ним Тарик, который, похоже, вообще до конца не проснулся. Потом Бен, Тим, Стефан и Карл. Металл кузова глухо зазвенел под их ботинками.
К— Чёрт… — пробормотал Карл. — Можно было хотя бы ещё час поспать… рано совсем.
Марл— Не бухти, — сонно ответил Марлоу. Бен ничего не сказал. Он просто сел у борта кузова, прислонился спиной к холодному металлу и закрыл глаза. Перед нами уже медленно тронулась Берта. Бренда перевела передачу.
Бр— Поехали, — тихо сказала она, будто больше самой себе. Пикап мягко дёрнулся и покатился следом. Я посмотрела в боковое зеркало. В отражении были видны парни, сидящие в кузове. Утренний ветер трепал их одежду и волосы, пока машина набирала скорость. Большинство из них выглядели так, будто готовы снова уснуть прямо там. Марлоу уже клевал носом. Тим сидел, уткнувшись лбом в ладони. Тарик лениво осматривал дорогу позади. Бен сидел неподвижно, с закрытыми глазами, будто просто отключился на несколько минут. Мы снова были в пути. Дорога тянулась бесконечной полосой вперёд. Сначала пустынная равнина, потом редкие камни, потом постепенно всё больше скал.
Солнце поднималось всё выше. Через пару часов мир окончательно проснулся. Небо стало ярко-голубым, почти ослепительным. Солнце висело высоко, разливая по земле жёсткий, белый свет. Было уже около десяти утра. Пейзаж изменился. Равнина закончилась. Теперь по обе стороны дороги поднимались серые скалы, изрезанные временем и ветром. Каменные уступы, расщелины, редкие сухие кусты цеплялись за трещины в камне. Дорога стала уже и намного грубее. Пикап начал подпрыгивать на камнях, иногда так резко, что в кузове сзади слышались приглушённые ругательства.
Я перевела взгляд на Бренду. Она вела машину уверенно, но что-то в её лице заставило меня насторожиться. Она выглядела болезненно. Её кожа казалась слишком бледной в ярком солнечном свете. Под глазами лежали тени, которые она даже не пыталась скрыть. Губы были слегка сжаты, как будто она постоянно держала напряжение. Я некоторое время наблюдала за ней. Её пальцы крепко держали руль.
Я— Бренда… — тихо сказала я. Она не повернула голову. Её взгляд оставался прикованным к дороге впереди. — С тобой всё в порядке? — спросила я уже обеспокоенно. Она ответила не сразу. Сначала только чуть глубже вдохнула. Потом медленно выдохнула через нос.
Бр— Всё в норме, — сказала она. Голос её был хриплым. Будто она почти не говорила утром. Она на секунду перевела передачу, аккуратно обходя крупный камень на дороге. — Мы уже почти у цели, — добавила она. — Если Маркус не соврал нам… то мы скоро найдём Правую руку.
Ветер проникал в кабину через приоткрытое окно. Он был тёплым, но резким, пах пылью и сухими камнями. Поток воздуха трепал её длинные каштановые волосы, заставляя пряди разлетаться по плечам и иногда закрывать лицо. Она раздражённо убрала одну из них за ухо, но окно закрывать не стала. Её глаза всё ещё были прикованы к дороге. И чем дольше я на неё смотрела, тем сильнее во мне росло странное, тихое чувство тревоги.
Мы ехали ещё довольно долго. Дорога всё сильнее врезалась в горы, становясь всё уже и извилистее. Скалы поднимались по обе стороны всё выше, сжимая трассу между собой, будто огромные каменные стены. Иногда казалось, что они почти нависают над дорогой. Асфальт давно перестал быть ровным. Он был весь в трещинах, выбоинах и местами вообще переходил в грубую каменистую полосу. Пикап глухо подпрыгивал на неровностях, и каждый такой толчок отдавался в спине. Вокруг не было ни одного следа жизни. Только длинная, пустая трасса, уходящая между скалами, и шум наших двигателей, эхом отражающийся от каменных стен.
Иногда внизу, далеко под дорогой, между камнями блестела узкая полоска воды — река или ручей, который пробивался через ущелье. Солнце отражалось в ней короткими вспышками света. Берта ехала первой, немного пыля по дороге. Её тёмный силуэт двигался между поворотами, иногда почти исчезая за каменными выступами. Мы молча следовали за ней. Потом, спустя какое-то время, произошло что-то странное. Берта впереди вдруг начала замедляться. Сначала совсем немного, потом сильнее. Я чуть выпрямилась на сиденье.
Я— Бренда… — тихо сказала я. Она уже сама это заметила. Её взгляд напрягся. В следующую секунду Берта окончательно остановилась прямо посреди узкой горной дороги. Бренда резко нажала на тормоз, пикап дёрнулся и остановился позади. Я невольно подалась вперёд и упёрлась рукой в приборную панель. — Что за… — пробормотала я, всматриваясь вперёд. Узкая дорога шла прямо по краю ущелья. Слева тянулся старый металлический отбойник, за которым резко уходил вниз обрыв. Где-то далеко внизу между камнями блестела вода. Справа поднималась высокая скалистая стена — грубая, рыжевато-серая, вся в трещинах и выступах. А впереди… дорога была заставлена машинами. Несколько автомобилей стояли прямо на трассе один за другим, их просто бросили посреди пути. Пыль покрывала их толстым слоем, окна были мутными, некоторые двери приоткрыты. Трасса дальше была фактически перекрыта. Между машинами почти не оставалось места, чтобы проехать. Берта стояла всего в нескольких метрах от первой из них. Двигатель её всё ещё тихо урчал.
Скалы вокруг поднимались высоко вверх, закрывая большую часть неба, и в этом узком каменном коридоре всё выглядело ещё более заброшенным и тревожным. Ветер проходил через ущелье длинными порывами, свистя между камнями и металлическими ограждениями. Сзади в кузове нашего пикапа послышалось движение. Кто-то из парней привстал.
Марл— Эй… Почему мы остановились? — сонно пробормотал Марлоу, но остался без ответа.
Хорхе первым открыл дверь Берты. Металл скрипнул в тишине ущелья, и он спрыгнул на дорогу. Его ботинки глухо ударились о потрескавшийся асфальт, покрытый тонким слоем серой пыли. Он выпрямился, огляделся вокруг и несколько секунд молча смотрел на дорогу впереди. Потом тяжело вздохнул и провёл рукой по затылку, сказав негромко, но так, чтобы услышали все:
Х— Что ж… дальше придётся пешком.
Сзади послышался шум. Парни начали выпрыгивать из багажника нашего пикапа. Металл глухо звенел под их ботинками. Марлоу спрыгнул первым, за ним Тарик, потом Бен, Тим, Стефан и Карл. Они лениво разминали плечи после долгой дороги, но их взгляды уже настороженно скользили по окружающим скалам. Я быстро наклонилась, взяла ружьё, лежавшее у моих ног, и крепко сжала его в руках. Металл был прохладным, тяжёлым и почему-то успокаивающим. Бренда заглушила двигатель. Мы с ней вышли из машины почти одновременно. Тёплый ветер тут же ударил в лицо, принося запах пыли, горячего камня и сухой травы. На секунду стало очень тихо. Только скрип металла, когда кто-то закрывал дверцу, и далёкое эхо ветра между скал.
Х— Пошли, — сказал Хорхе, уже направляясь вперёд. Мы начали осторожно продвигаться по дороге, обходя брошенные машины. Каждый шаг отдавался глухим эхом между каменными стенами ущелья. Никто не разговаривал. Все невольно оглядывались вокруг, будто ожидая, что из-за любой машины или камня может кто-то появиться. Я проходила мимо старого седана с разбитым боковым стеклом. Пыль лежала на нём таким толстым слоем, что на ней даже были видны следы ветра. Что-то в этом месте было неправильным.
Я на секунду замедлила шаг и немного отстала от остальных. Инстинктивно подняла голову. Скалы вокруг поднимались высоко вверх — грубые, рыжевато-серые, изрезанные трещинами и выступами. Солнечный свет падал сверху резкими полосами, а между ними лежали тёмные тени. Я смотрела на вершины скал. Почему-то мне казалось, что там… кто-то есть. В этот момент раздался резкий свист и глухой металлический удар. Прямо рядом со мной в капот машины с оглушительным звоном врезалась пуля. Металл вздрогнул, и от удара во все стороны брызнули искры. Я резко отшатнулась.
Х— Ложись! — рявкнул Хорхе. Его голос эхом прокатился по ущелью. Я даже не успела понять, откуда стреляют. Инстинкт сработал быстрее. Все мгновенно бросились в укрытие. Я пригнулась и почти упала за ближайшую машину, прижимаясь спиной к холодному металлу. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё остальное. Пули больше не летели, но напряжение висело в воздухе. Через пару секунд тишину нарушил голос:
Т— Эй, всё в порядке? — крикнул Томас из-за другой машины. Его слова эхом разлетелись по скалам.
Тер— Мы целы! — почти сразу ответила Тереза. Где-то справа послышался голос Ньюта:
Н— Кто-нибудь видел, откуда были выстрелы?
Я осторожно выглянула из-за машины. Ружьё было прижато к груди, пальцы напряжённо сжимали приклад. Я пыталась разглядеть хоть какое-то движение на скалах, среди камней, на дороге впереди. Но ничего не видела. Только пустая дорога, пустые машины и высокие каменные стены. Вдруг рядом мелькнула тень. Кто-то быстро перебежал от другой машины. Минхо резко схватил меня за плечо и дёрнул вниз.
М— Хочешь, чтобы тебя подстрелили? — раздражённо прошипел он. Но в его голосе было не только раздражение. Он посмотрел на меня внимательно, почти тревожно. — С тобой всё в порядке? — Его рука скользнула по моей руке, будто он проверял, не ранена ли я.
Я— Да… — тихо ответила я. Он на секунду задержал взгляд на моём лице, будто убеждаясь, что я не вру. Где-то впереди тяжело выдохнул Хорхе.
Х— Всё это сволочь Маркус… — проворчал он. Его голос звучал глухо и злостно. — Завёл нас прямо в ловушку.
Т— Что нам делать? — спросил Томас. На секунду снова повисла тишина. Потом Хорхе быстро что-то достал из рюкзака.
Х— На, подержи. — Он протянул Тарику небольшой свёрток — самодельную бомбу, туго обмотанную чёрной изолентой. Из неё торчали провода и маленький металлический корпус детонатора. Тарик осторожно взял её в руки. Хорхе достал другое устройство — маленькую коробочку с кнопкой. Он сжал её в ладони. — Нужно отвлечь их, — тихо сказал он. Потом посмотрел прямо на Тарика. — Приготовься бросать.
Тарик напряжённо кивнул. Хорхе поднял голову и сказал уже громче, чтобы услышали все:
Х— Внимание. Приготовьтесь бежать к Берте и закройте уши.
Я почувствовала, как рядом со мной Минхо напрягся. Он резко схватил меня за руку. Его пальцы крепко сжали мою ладонь.
М— Готова? — тихо спросил он. Я только кивнула. В следующую секунду он уже приготовился бежать.