Берта
глава XXXII
Минхо подхватил Томаса под плечо — сам едва держался на ногах, хромал, но упрямо не останавливался. Тереза взяла с другой стороны, и мы втроём, спотыкаясь о мусор и осколки, дотащили его до края зала. Там, где не горели лампы, стояло одинокое старое кресло, обтянутое пыльной тканью, которую когда-то, наверное, называли бархатом. Они аккуратно усадили Томаса, его голова безжизненно откинулась на спинку.
Он был без сознания, кожа бледная, губы чуть синеватые. Его грудь всё ещё поднималась и опускалась, но дыхание было неровным. Тереза положила ладонь ему на шею, снова проверила пульс и, наконец, выдохнула. Минхо отступил на шаг, потер рукой лицо, словно пытаясь собраться с мыслями. Я же повернулась к залу, пытаясь разглядеть остальных. Толпа всё ещё шумела — кто-то смеялся, кто-то спорил, играла музыка, но для нас всё стало фоном, чужим. И тут из полумрака появились знакомые силуэты — Ньют и Зарт. Они пробирались сквозь людей, оглядываясь по сторонам.
Н— Эй, что с ним? — быстро спросил Ньют, подойдя к нам, его голос прозвучал жёстко и тревожно.
М— Не знаю, — ответил Минхо, тяжело выдохнув. — Очнётся — сам расскажет. Если что-то вспомнит.
Я— Вы Бренду не нашли? — спросила я, тревожно оглядываясь по сторонам. Зарт нахмурился, взгляд метался между лицами.
З— Нет, — коротко ответил он, чуть качнув головой.
Я— Ну если Томас здесь, значит и она где-то поблизости, — сказала я, чувствуя, как в животе растёт тревога. И словно в ответ на мои слова, снаружи раздался грохот — звон разбитого стекла, крик и звук падающего предмета. Мы с Ньютом переглянулись и без слов рванули к выходу, откинув в сторону тяжёлую ткань, служившую дверью. Дневной свет ударил в глаза после полумрака зала. Воздух был тёплым и пыльным, пахло жарой, металлом и старым бетоном.
Мы остановились на пороге, и перед глазами открылась сцена, будто вырванная из кошмара. Маркус лежал на полу, рядом перевёрнутый стол, осколки бутылок и лужи мутной жидкости. Над ним стоял Хорхе — лицо перекошено гневом, глаза метали искры. Он что-то бормотал по-испански, сжимая кулаки, слова звучали быстро, обрывисто, словно плевки. Позади него стояла Бренда. Лицо уставшее, плечи опущены, губы прикусаны до крови. Она выглядела так, будто уже не могла ни говорить, ни спорить, но стояла прямо, держа себя из последних сил.
Н— Что здесь происходит? — твёрдо спросил Ньют, выходя вперёд. Его голос прорезал воздух, и даже Хорхе замолчал, повернувшись к нам. Мгновение все просто смотрели друг на друга — дыхание, тяжёлое молчание, свет, мигающий где-то позади.
Х— Он напоил их чем-то, — сказал Хорхе спокойно, будто секунду назад не колошматил Маркуса. В его голосе уже не было ярости — только ледяное раздражение и тяжёлое дыхание. — Но я не знаю, где ваш Томас.
Н— Мы нашли его, — ответил Ньют, коротко, чётко. — Он там. — он кивнул головой в сторону занавеса за нашими спинами. — С Минхо, Зартом... и Терезой.
Бренда чуть прищурила глаза, но ничего не сказала. Лишь взгляд стал тусклым, уставшим. Она опустила голову, будто на секунду всё внутри неё рухнуло, и плечи едва заметно опустились.
Х— Отлично, — безвкусно, с тяжёлой усмешкой сказал Хорхе. Он медленно повернулся обратно к Маркусу. — Ну что ж, поболтаем, basura? — процедил он, схватив мужчину за воротник и рывком поставив на ноги. Тот захрипел, но в ответ только расхохотался, на губах запеклась кровь. Хорхе сжал пальцы крепче, рванул, и Маркус почти повис в его руках. Затем он резко дёрнул его вперёд и поволок в сторону дома.
Мы с Ньютом расступились, чтобы пропустить их, звук волочащихся ботинок по асфальту отдавался противно громко. Хорхе, не оборачиваясь, грубо толкнул Маркуса, и тот, спотыкаясь, исчез за тканью. Мы с Ньютом переглянулись и остановились, глядя на Бренду. Она стояла на том же месте, где и минуту назад, будто застывшая.
Я— Всё в порядке? — осторожно спросила я, неуверенно делая шаг к ней.
Бр— Да, — коротко ответила она. Голос — низкий, ровный, в нём звенела сталь. Она первой двинулась вслед за Хорхе, и мы последовали за ней. Хорхе уже распахнул массивную деревянную дверь в глубине зала. Музыка за спиной гремела всё громче, но за дверью всё будто обрушилось в другой мир: тишина, тяжёлый запах старой древесины, пыли и пролитого спирта. Он грубо швырнул Маркуса внутрь. Тот упал на пол, глухо ударился плечом о ножку старого шкафа и сдавленно застонал, отползая к стене. Хорхе шагнул за ним, и его шаги гулко отозвались по каменному полу. Бренда вошла следом.
Я и Ньют задержались у порога на долю секунды. Я обернулась — взгляд метнулся туда, где на старом кресле, в полумраке зала, мы оставили Томаса и ребят. Теперь там, в узком пятачке света, уже стояли все наши. Когда я кивнула, Бен, стоявший чуть позади, заметил нас и что-то коротко сказал остальным. Томас всё ещё был без сознания, его держали под руки, чтобы не упал. Они двинулись вслед за нами. Минхо, тяжело опираясь на ногу, помогал нести Томаса, Тереза шла рядом, настороженная, словно готовая в любую секунду что-то предпринять. Мы вошли в комнату следом за Хорхе. Дверь медленно закрылась за нашими спинами, отрезая нас от музыки, света и посторонних голосов. Внутри стало тихо, слышно было только дыхание и редкие звуки шагов.
В центре комнаты, освещённой бледным дневным светом, пробивавшимся сквозь старые, выцветшие шторы, воздух был неподвижен и тяжел, будто сам впитывал в себя напряжение. Хорхе стоял над Маркусом — массивная фигура в полумраке, плечи вздёрнуты, кулаки сжаты. Маркус сидел, опершись спиной о стену, губы разбиты, подбородок в крови. Он ухмылялся, и в этой ухмылке было безумие — ледяное и неприятное. Томаса уложили на высокий матрас, застеленный чем-то вроде старого одеяла. Рядом с ним, не отводя взгляда, сидела Тереза. Её рука почти неотрывно лежала на его ладони — лёгкое, нежное касание. Она шептала что-то неслышное, а Бренда, сидящая в стороне на старом диване, наблюдала за этим исподлобья, глаза у неё были тёмные, напряжённые.
Х— Ну что, — хрипло сказал Хорхе, подаваясь вперёд, — расскажи нам, amigo, чем ты их напоил.
Воздух в комнате стал гуще. Никто не шевелился. Только шаги Минхо, тихие, тяжёлые, нарушали тишину — он сел на край кресла, опершись локтями о колени. На подлокотнике рядом устроился Келли, наблюдая за допросом с каким-то отстранённым интересом. Маркус не ответил — только усмехнулся. В следующее мгновение раздался глухой удар. Хорхе не сдержался — его кулак врезался в лицо Маркуса. Тот застонал, потом снова рассмеялся — громко, с надрывом, как псих, которому боль только в радость. Я отвела взгляд. Слишком мерзко было смотреть, как его губы, окровавленные, растягиваются в улыбке. Мой взгляд снова упал на Минхо. Штанина на его правой ноге была пропитана кровью и, кажется, прилипла к коже. Я невольно поморщилась, представляя, как это жжёт. Он заметил это — и неожиданно поднял на меня глаза. В этом взгляде было всё: усталость, злость, упрямство… и что-то ещё. Что-то, что будто застряло между словами, которые никто из нас не решался произнести.
Мы смотрели друг на друга, не отводя взгляда. На секунду всё остальное исчезло — голоса, шум, удары, гнев Хорхе. Остались только мы двое, будто весь мир за пределами этого взгляда растворился. В последнее время я начала замечать — он стал другим. Или, может быть, это я стала другой. Чья-то ладонь осторожно коснулась моего предплечья. Я вздрогнула и обернулась. Ньют стоял рядом, чуть нахмурив брови.
Н— Всё в норме? — тихо спросил он.
Я— Да, всё хорошо, — ответила я чуть сбивчиво, чувствуя, как сердце всё ещё стучит быстрее, чем должно. Он едва заметно улыбнулся, кивая, и отошёл. Я снова посмотрела на Минхо — он не отвёл взгляда, будто пытался что-то понять, что-то прочитать во мне. В этот момент подошёл Тарик. Он протянул мне ружьё — то, которое я прихватила у громилы в жаровне. Я отдала его Тарику и Келли, когда мы разделились, чтобы искать Томаса и Бренду. Они должны были проверить периметр.
Тар— Всё спокойно, — коротко сказал он. Я кивнула, проверила оружие. Заряжено. Значит, обошлось. Положила ружьё рядом, выдохнула, и, не давая себе времени передумать, поднялась. Шаги будто отдавались громче, чем нужно, когда я подошла к Минхо. Он медленно поднял на меня глаза.
Я— У тебя всё в порядке? — спросила я тихо. — Может, нужно обработать ожоги?
М— Нет. — голос твёрдый, даже грубоватый. Взгляд жёсткий — настолько, что я на миг пожалела, что подошла. Но отступать не хотелось.
Я— Минхо, не глупи, — сказала я, скрестив руки. — Лучше обработать раны, пока не загноились.
М— С чего это ты так за меня волнуешься? — сказал Минхо уже другим тоном — не грубым, не колким, а почти шутливым. В его голосе слышалась усталость, но и лёгкая насмешка, будто он проверял, как я отреагирую. Он чуть приподнял бровь, и уголок его рта дрогнул, будто он наконец позволил себе выдохнуть хоть каплю напряжения. Келли, всё ещё сидящий на подлокотнике кресла за его спиной, хмыкнул и бросил короткий взгляд на нас. — Заботишься, да?
Я— Ну ты же помог мне сегодня, — произнесла чуть тише, чем собиралась. Я чуть смутилась, но не отвела взгляда. В голове вспыхнули воспоминания — вспышки света, шум, руки, что сжимали моё запястье, и потом — он. Его голос, его кулаки, его взгляд. И особенно его слова: «Мне просто не нравится, когда кто-то прикасается к тебе вот так». Минхо посмотрел на меня внимательно, словно вспомнил то же самое.
М— Я же сказал, что ты не обязана благодарить, — произнёс он спокойно, почти ровно, хотя в его голосе слышалось что-то ещё, глубже, под кожей. Я не двинулась. Просто стояла, не отводя взгляда. Он выдохнул, провёл рукой по лицу и добавил с едва заметной улыбкой: — Ладно. Ты же не отстанешь, верно?
Я— Нет, — ответила я, и сама не удержалась от улыбки. Бренда, сидевшая чуть поодаль, видимо, слышала наш разговор. Не говоря ни слова, она потянулась к своей сумке, достала из неё кусок ткани, который вполне мог сойти за бинт, и, свистнув, чтобы я обернулась, метко бросила его мне.
Бр— На, — коротко сказала она. Я кивнула в знак благодарности. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение… или, может, насмешка.
Я опустилась на колени рядом с Минхо. Осторожно, чтобы не причинить лишней боли, приподняла край его штанов — ткань прилипла к ожогу. Он стиснул зубы, но не произнёс ни звука. Я сняла флягу с пояса — в ней оставалось немного воды. Последние капли. Аккуратно вылила их на рану. Кожа под ними зашипела, будто сама дышала болью. Минхо тихо выдохнул сквозь зубы, не отводя взгляда от стены. Я быстро, но бережно приложила кусок ткани, который дала Бренда, и перевязала ногу.
Я— Потерпи, — сказала я тихо, завязывая узел.
М— Ты уже сказала это, — отозвался он, и я услышала в его голосе лёгкую усмешку.
Я— Значит, повторю, — ответила я. Он посмотрел на меня, и на секунду между нами опять стало слишком тихо. Его глаза — усталые, но всё те же, живые, внимательные, с этой дерзкой теплотой, от которой внутри всё будто плавится. Я отвела взгляд, делая вид, что проверяю, как крепко перевязана повязка, хотя на самом деле просто пыталась спрятать улыбку.
Я— Готово, — произнесла я наконец и поднялась. Он чуть кивнул, глядя куда-то мимо, будто хотел что-то сказать, но передумал. Только через несколько секунд тихо добавил:
М— Спасибо.
Я взглянула на него, и слова, что хотела сказать, вдруг застряли где-то в горле.
Я— Не за что, — выдохнула я. — Теперь мы квиты.
Он усмехнулся, едва заметно, но в этой усмешке было всё — благодарность, усталость, и что-то ещё, что я боялась назвать. А за нашими спинами всё ещё звучали хриплые удары и глухой голос Хорхе, который продолжал выбивать из Маркуса ответы. Но я почти не слышала их. В тот момент всё внимание было только на нём — на Минхо, на его взгляде, в котором, как ни странно, было больше покоя, чем во всём этом доме. Я уже собиралась уйти и сесть на своё место. Сделала шаг, повернулась к нему спиной — и в тот момент он взял меня за руку. Неожиданно, крепко, но не грубо. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья так уверенно, что я невольно замерла, обернувшись.
Минхо стоял слишком близко — настолько, что я чувствовала тепло, исходящее от него. Его взгляд был сосредоточенным, серьёзным, будто он собирался сказать что-то важное, то, что давно крутилось на языке, но всё никак не находило выхода. Между нами повисла тишина — короткая, но плотная, будто воздух стал гуще. В ней было напряжение: не враждебное, а живое, дрожащее, как натянутая струна. Его губы чуть дрогнули, будто он искал нужные слова.
М— Послушай… — начал он тихо, голос с хрипотцой, — я хотел… — Но договорить не успел:
Х— Я предлагаю начать говорить, мразь поганая! — голос Хорхе прорезал воздух, как удар. Я вздрогнула — он стоял недалеко от нас, и, похоже, окончательно выходил из себя. Маркус по-прежнему молчал, бормоча что-то бессвязное, и Хорхе, не выдержав, снова резко двинул ему кулаком. Удар прозвучал глухо, тяжело, а я от неожиданности вскрикнула. Минхо тут же отпустил мою руку, будто опомнившись. Я не успела даже что-то сказать — рядом уже оказался Бен. Он быстро подошёл, обхватил меня за плечи, разворачивая к себе.
Б— Т/и, всё в порядке? — спросил он, нервно, чуть громче, чем нужно. Я кивнула, но Бен всё равно повёл меня подальше от происходящего, усадив на широкий подоконник, откуда он до этого момента наблюдал со стороны. Рядом уже сидели Фрайпан, Карл и Джеф, а чуть дальше сидели Рейчел с Арисом, переглядываясь с тревогой.
Джеф сидел неподвижно, его глаза были затуманены — он явно пребывал где-то на грани боли и усталости, но мужественно молчал. Он был бледным — не просто усталым, а болезненно, тревожно белым, как мел. На его лбу блестел пот, но он упорно делал вид, что все в порядке. Я заметила, что его обе ладони были дрожащими, а на предплечьях — свежие, уже грубо перебинтованные ожоги. Похоже, он перевязал их сам — неровные узлы, тугая намотка, пятна засохшей крови на краях бинтов говорили сами за себя. Он сидел неподвижно, будто боялся, что любое движение снова вспыхнет болью. И всё равно старался держать лицо, наблюдая за Хорхе и Маркусом, но по напряжённой челюсти было видно — ему тяжело.
Бен остался рядом со мной, не отходя ни на шаг. Он облокотился на колено, наклонился чуть ближе, глядя на меня снизу вверх.
Б— Тебе стоит отдохнуть, — произнёс он мягко, с заботой. — После всего этого.
Я молча кивнула, но чувствовала, как чей-то взгляд буквально прожигает меня. Минхо. Он стоял чуть поодаль, опершись рукой о стену, и смотрел на нас. Коротко, остро, пронизывающе. В его глазах было что-то такое, что заставляло сердце биться чаще. Бен всё ещё сидел рядом, его рука едва касалась моей. Это прикосновение было невинным, но я заметила, как Минхо чуть напрягся — плечи будто закаменели, пальцы сцепились в замок, а взгляд скользнул в сторону, к стене.
Б— Слушай… — тихо начал Бен, он прижался чуть ближе, его дыхание коснулось моего уха. Он обнял мягко, без давления, но с намерением, зарывшись носом в мои волосы. — Мне стоит приревновать, если ты за Минхо переживаешь больше, чем за меня? — в его голосе прозвучала ухмылка, лёгкая, но с оттенком ревности. Я чуть отстранилась, обернувшись к нему.
Я— Бен… — возмущённо произнесла я, чувствуя, как щёки предательски вспыхнули. Он усмехнулся шире, явно довольный моей реакцией, но в глубине его взгляда всё же мелькнула та же тень, что и у Минхо. Я попыталась расслабиться и без задней мысли положила голову на плечо Бена, оно было тёплым и твёрдым — просто якорь в этой качающейся лодке безумия. Он сжал мою руку, будто убеждаясь, что я действительно рядом, и я на миг позволила себе дышать чуть ровнее.
Хорхе усадил Маркуса на стул, связав ему руки и ноги так туго, что тот почти не мог шевелиться. Лицо Маркуса напоминало сплошной кровоподтёк: губы рассечены, один глаз заплыл, кровь потемнела на щеке. Он тяжело дышал, но в его взгляде всё ещё оставалось что-то вызывающе живое — мерзкая, упрямая искорка, будто ему нравилось испытывать чужое терпение. Хорхе наклонился, тень от его фигуры упала на лицо пленника.
Х— Ты сегодня будешь говорить по делу или нет, pedazo de mierda? — прошипел он. Голос был низким, натянутым, как струна, готовая оборваться. В комнате сразу стало тише — даже дыхание остальных рядом будто затаилось. Маркус поднял взгляд, губы дрогнули в слабой ухмылке.
Марк— Мне жаль, но вам придётся покинуть мой дом, — сказал он, выдыхая сквозь кровь. Хорхе откинул голову, в его глазах сверкнуло раздражение.
Х— Значит, не хочешь, — тихо произнёс он, почти с усмешкой. — Ты же понимаешь, что я не перестану тебя бить, пока не услышу то, что хочу?
Я наблюдала за ними, не в силах отвести взгляд. Воздух стал вязким, пахло потом, железом и старым пеплом. И вдруг — хлопок, глухой треск, и всё погрузилось в темноту. Свет погас мгновенно. Я вздрогнула, но не успела испугаться — это Бен закрыл мне глаза своей ладонью. Я нащупала его руку, пытаясь убрать, но он шепнул прямо у уха, голосом низким, хрипловатым:
Б— Не смотри на это.
Его дыхание щекотало кожу, от чего по спине побежали мурашки. Всё вокруг исчезло, остались только голоса.
Х— Скажи мне — и не нужно будет твоему лицу менять форму каждый раз, как я захочу, — холодно проговорил Хорхе. — Где Правая рука? — слова звучали по слогам, с нажимом. — Скажи, и я предложу тебе сделку. Можешь пойти с нами.
Я слышала лишь их голоса — приглушённые, но отчётливые, как будто весь зал стал камерой пыток. Маркус тихо усмехнулся, глухо, почти сквозь кашель.
Марк— Я сжёг этот мост давным-давно, — произнёс он сипло. — К тому же… я уже заключил сделку. Ты сам учил меня никогда не упускать возможность.
Он рассмеялся — коротко, противно, будто смех шёл из самой тьмы. В этот момент Бен резко убрал руку. Глаза медленно привыкли к тусклому свету. Я повернулась к Бену, заметила, что он замер, глядя куда-то в сторону. Проследив его взгляд, я увидела — Томас. Бледный, но уже в сознании. Тереза сидела рядом, склонившись к нему, шептала что-то тихое, почти неслышное. Томас моргнул, будто пытаясь понять, где находится. Его глаза метнулись по сторонам, и на секунду встретились с моими. Он привстал на локтях, моргая часто, словно не верил собственным глазам. Его взгляд метался между распухшим, связанным Маркусом и Хорхе, который всё больше выходил из себя. Воздух в комнате дрожал, как перед грозой. Хорхе резко схватил Маркуса за воротник, рывком подтянул к себе, так что верёвки затрещали.
Х— Где Правая рука, Маркус? Не испытывай моё терпение! — рявкнул он прямо ему в лицо, но тому, похоже, было всё равно. Хорхе тряс его за ворот, будто надеялся вытрясти ответ из его костей. Томас, не сводя взгляда, тихо произнёс, будто сам себе:
Т— Это… Маркус? — он приподнял бровь, поражённый, и на лице читалось всё — недоумение, боль и остатки шока. Он всё ещё не отошёл после того, что пережил. Маркус повернул голову к нему, медленно, с какой-то насмешливой плавностью, губы растянулись в мерзкой ухмылке.
Марк— А пацан-то смышлёный, — хрипло произнёс он. — Ты у них самый башковитый, да? — его усмешка переросла в смех, грязный и надтреснутый, но недолго — Хорхе резко врезал ему кулаком в живот. Воздух вырвался из груди Маркуса с хрипом. Он согнулся, натянув верёвки, будто те стали ещё туже, и издал короткий стон, который тут же сменился тихим смехом — как будто он наслаждался болью.
Х— Это слишком затягивается, — сквозь зубы сказал Хорхе, вытирая ладонь. — Не мучай себя, Маркус. Быстрее скажешь — быстрее закончишь страдать.
Маркус поднял голову, кровь капала с подбородка, но в глазах плескалось торжество.
Марк— Что ты хочешь услышать? — прошептал он, и в этой фразе было больше яда, чем в любом крике. — Ты же уже знаешь, что я не из тех, кто просто сдаётся. — он чуть усмехнулся и, с трудом выговорив каждое слово, продолжил: — Мне есть, о чём вам поведать… Пороку нужны все иммуны, что ещё на свободе. — Голос стал почти спокойным, почти обыденным. Он на секунду поднял взгляд, и он встретился с моим. Внутри всё похолодело. Будто кто-то выдернул из груди воздух. — А я их ему предоставляю, — сказал он, выпрямляясь, несмотря на верёвки. — Заманиваю сюда деток. Они набухиваются, нанюхиваются, а потом приезжает Порок и отделяет зёрна от плевел. — его голос стал чуть громче, и вдруг он расхохотался — громко, истерично, как человек, которому уже нечего терять.
Ньют резко сжал кулаки, костяшки побелели. В его взгляде кипела ярость, но вместо того, чтобы броситься вперёд, он только фыркнул, будто боялся, что иначе не сможет остановиться. Бен молча прижал меня крепче к себе — не грубо, а так, будто хотел не дать мне смотреть на всё это. Я почувствовала, как его сердце стучит быстро и неровно. Минхо, наоборот, весь напрягся, мышцы на шее вздулись, глаза полыхнули — он уже почти сорвался с места, но Келли мгновенно положил руку ему на плечо.
Кел— Не сейчас, — тихо сказал он. Минхо вскинул на него взгляд, дышал тяжело, но послушался, остался сидеть, хотя его пальцы дрожали от сдержанной злости. В комнате стало почти невыносимо тихо. Только дыхание, и приглушённый смех Маркуса, который постепенно стих, превращаясь в сиплый шёпот.
Хорхе стоял неподвижно несколько долгих секунд, словно пытаясь взять себя в руки. Его плечи медленно поднялись на вдохе, а затем также медленно опустились. Он опустил взгляд вниз — на серый, покрытый проблесками крови и пыли пол — и на мгновение прикрыл глаза, будто отсекая всё лишнее вокруг. Потом он поставил ноги шире, крепче уперевшись в землю, и повёл руками к бокам, словно фиксировал свой гнев, загоняя его внутрь. На секунду он застыл, а затем медленно поднял голову. И когда его взгляд, тяжёлый как свинец, упал на Маркуса — воздух в комнате будто сам сжался. Маркус, несмотря на разбитое лицо, опухшее до неузнаваемости, попытался ухмыльнуться. Кровь блестела на его губах, застывая в трещинах. Он облизал их, оставляя размазанные тёмные разводы, и, скривив рот в издевательской гримасе, процедил:
Марк— Не-а. Не скажу. — Он протянул это лениво, с расстановкой, как будто ему доставляло удовольствие смотреть, как у Хорхе дёргается уголок глаза. Он даже покачал головой, размазывая кровь по шее, и хрипло фыркнул, будто хотел сплюнуть, но из-за разбитых губ у него ничего не получилось.
Мы стояли вокруг молча. Никто даже не дышал громко. Только лёгкое гулкое жужжание ламп сверху нарушало тишину, но в тот момент казалось, будто даже электричество боялось звучать. Тарик медленно поднялся со своего места. Его шаги были тихими, мягкими, но отдавшимися в моём теле тяжёлой вибрацией. Он сделал два шага в сторону, обходя Маркуса, внимательно наблюдая за каждым движением Хорхе. И Хорхе сорвался — но не так, как это делает человек вне себя. Его движение было резким, но предельно точным. Он ударил ногой в грудь Маркуса, вложив в этот удар всю злость и одновременно весь расчёт. Стул заскрипел по полу, но этого звука оказалось недостаточно — его перекрыл глухой, мерзко хрустящий удар тела о бетон.
Маркус вместе со стулом перевернулся назад и рухнул на пол, ударившись затылком. Глухой, болезненный звук прошёлся волной по моим нервам. Он застонал, скривив разбитое лицо, пытаясь вдохнуть. Но вдохнуть ему не дали. Хорхе без лишних движений, будто это часть отработанного ритуала, вытащил из-за пояса оружие. Щелчок оттого, как он снял пистолет с предохранителя, разрезал комнату пополам. Потом он поставил ногу Маркусу на грудь — не торопясь, не дав ему ни малейшего шанса увернуться — и направил дуло к его голове. Смотреть на это было почти невозможно — не из-за крови или угрозы выстрела, а из-за выражения Хорхе. Его лицо стало каменным, абсолютно пустым. Лицо человека, которому давно всё ясно.
Марк— Боже… Господи… ладно! — вдруг сорвалось с губ Маркуса. Он захрипел, цепляясь за воздух. Его голос дрожал, но больше — от боли, чем от страха.
Х— Ni el mismo Dios podrá ayudarte si no hablas. — В его голосе было что-то древнее, первобытное. Смысл был очевиден даже тем, кто не знал языка: никто тебя больше не спасёт. Хорхе чуть сильнее надавил ногой на его грудь. Рёбра Маркуса, казалось, скрипнули под этим давлением. Тот зашипел от боли, стискивая зубы.
Марк— Хорошо… — выдохнул Маркус, морщась. — Но я ничего не обещаю… Они… любят перемещаться… — он почти бормотал, потому что один глаз был полностью закрыт, а второй еле-еле щёлкой смотрел на окружение.
Ньют стоял неподвижно, но его руки были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он даже фыркнул, словно пытаясь сдержать собственный импульс врезать Маркусу. Бен прижал меня чуть крепче, его рука на моём плече стала напряжённой и тёплой. Минхо вообще чуть не рванул вперёд — мышцы на шее ходили, он кипел изнутри. Если бы не рука Келли на его плече, он бы сейчас сорвался. Хорхе убрал ногу, потом медленно опустил пистолет, словно давая Маркусу ровно столько пространства, чтобы тот продолжил говорить. Он кивнул Тарику — и вместе они подняли Маркуса со стулом и вернули его в исходное положение.
Марк— Есть одно местечко… — Маркус говорил с трудом, не поднимая лица. — В горах… далеко от сюда… — он хихикнул. Противно, липко. Как старый двигатель, стучащий на последнем издыхании. — У вас Порок на хвосте… Вам туда не добраться…
Х— Пешком — нет… — протянул Хорхе. Он усмехнулся, но это была не улыбка — это была угроза, завернутая в выражение лица. Хорхе поставил ногу Маркусу на колени, наклонившись вперёд так, что их лица оказались почти на одном уровне. Он опёрся локтями о своё колено, нависнув над ним. — Где Берта? — спросил он тихо, с холодной ухмылкой. Эффект был мгновенным. Маркус изменился — полностью. Как будто с него сорвали маску. На лице появилось что-то вроде паники. Настоящая. Не притворная.
Марк— Только не Берту… — взмолился он, голос его дрогнул. Хорхе поднял руку — даже не ударил, просто занёс кулак. Этого было достаточно. — На заднем дворе! Под навесом! — резко выкрикнул Маркус.
Х— Отлично. — Хорхе выпрямился, легко, почти небрежно. — Потому что тебе она больше не пригодится. — он засунул руку в карман Маркуса, вытащил связку ключей и покрутил их на пальце, как будто это игрушка. Маркус сглотнул, и этот звук словно прошёл по комнате эхом. — Карта где? — спросил Хорхе. Маркус, не открывая глаз, просто кивнул в сторону большого старого комода.
Марк— Второй ящик.
Хорхе даже не стал смотреть. Он снова кивнул Тарику, тот быстро подошёл к комоду, открыл второй ящик, покопался в груде бумаги, пыли, мусора и через секунду достал сложенную карту. Развернул. Показал нам всем. Хорхе удовлетворённо кивнул.
Х— Пожалуй, это всё, чем ты мог нам помочь.
Маркус пискнул. Реально пискнул — как загнанное животное. Выстрел разорвал воздух. Стул вместе с Маркусом рухнул на бок, глухо ударившись о пол. Его голова бессильно откинулась назад, а тело стало мягким, как пустой мешок. Тереза вскрикнула — коротко, резко — и тут же прижалась к Томасу. Томас моргнул, зажмурился и отвернулся, будто не верил, что только что увидел. У меня рот сам приоткрылся. Словно лёгкие забыли, как дышать. Горло сжалось так, что я едва сглотнула. И я резко опустила голову вниз, чтобы не видеть… чтобы не слышать этот тихий, посмертный стук металла о бетон. И именно в этот момент я увидела ружьё.
Оно лежало чуть в стороне, у стены, там, где я его и оставила. Мой мозг будто выдернули из ступора — резко, рывком. Ноги сами шагнули вперёд. Я наклонилась и быстро, почти на автомате, схватила ружьё за холодное деревянное цевьё. Оно оказалось тяжелее, чем я помнила, и металл был ледяным, но мой хват был крепким. Я прижала его к себе, словно это была единственная вещь в комнате, не вызывающая отвращения. Хорхе пихнул свой пистолет обратно за пояс, движение резкое, почти раздражённое, будто сам звук выстрела ещё гудел у него внутри. Он оглядел нас коротко, поверх голов, тяжело выдохнул и кивнул в сторону выхода.
Х— Ладно, ребята, давайте поживее, — сказал он, голос всё ещё хрипел от напряжения. — У нас нет времени возиться. — Он развернулся и пошёл к двери быстрым шагом, почти не глядя вокруг. Мы молча двинулись следом — никто не хотел оставаться здесь дольше, чем нужно. Воздух в комнате был густой, пропитанный запахом крови и пороха, и, казалось, лип к коже. Мы вошли в узкий коридор. Свет ламп позади постепенно остался где-то в глубине, а впереди нас встретил дневной свет — тусклый, выцветший из-за плотных серых туч. Холодный воздух ударил в лицо, когда дверь позади хлопнула, отрезав нас от комнаты, где только что умер человек.
Задний двор оказался больше, чем казалось снаружи. Площадка неровная, потрескавшийся бетон, местами покрытый тонким слоем песка. Над большей частью двора висел широкий ржавый навес — металлические листы прогнулись, будто держались на честном слове. Под ним стояли машины. Старые, брошенные, будто пережившие не одну бурю. Некоторые были без дверей, другие — без колёс, третьи заросли пылью так сильно, что невозможно было понять, где начинается металл, а где грязь. Они стояли вплотную друг к другу, как одно сплошное металлическое сооружение.
Хорхе шёл первым. Пинком отодвинул обломок металлической балки, прошёл вдоль ряда и остановился у большого предмета, накрытого тяжёлой, пропитанной пылью брезентовой тканью. Он ухватил край, дёрнул — ткань распахнулась, упала на землю с глухим стуком. Я моргнула, когда увидела. Берта. Перед нами стояла огромная, массивная машина, такая, что от одного вида чувствовалось — если она тронется, асфальт под ней подумает дважды, прежде чем сопротивляться.
Корпус матово-серый, местами потемневший, местами исцарапанный. Мощная передняя часть с квадратной решёткой и широким хромированным бампером, по которому стекали тёмные, въевшиеся следы старой грязи. Но главное — то, что бросалось в глаза мгновенно: на капоте красовались огромные рога, закреплённые толстым железным креплением, отполированные временем и пылью. Они были настолько длинными, что казалось, вот-вот заденут землю, если машина наклонится вперёд. Фары — слегка потускневшие, но всё ещё живые, как глаза старого быка, готового к рывку. Капот массивный, слегка вспухший от толстого металла. Лобовое стекло — мутное по краям. Колёса — широкие, тяжёлые, будто вытопчут всё, что встанет на пути.
Х— Вот она, красавица, — Хорхе хлопнул ладонью по крылу, и машина глухо отозвалась внутри, словно просыпаясь. — Берта.
Я не удержалась от лёгкого удивлённого выдоха. Не ожидала увидеть под брезентом нечто настолько… живое и угрожающее одновременно. Но дальше, под тем же навесом, стояли ещё машины. Но на их фоне Берта была королевой. Один старый седан без заднего стекла, с осыпавшейся краской, ещё один автомобиль, лишённый половины деталей — капот открыт, двигатель будто вырвали, рядом — фургон, покосившийся на одно колесо, весь покрытый ржавыми пятнами. И среди этого металлолома стоял пикап — большой, массивный, но явно моложе остальных. Светло-серый, со следами перестрелок на дверях, но крепкий, собранный, в гораздо лучшем состоянии, чем всё вокруг. Колёса у него были почти новыми на фоне остальных, кузов не прогнил, и ветровое стекло было целым. Не идеальный, но рабочий. А в нашем положении — это было роскошью.
Ф— Может этот тоже подойдёт? — Фрайпан подошёл к пикапу, наклонился, осмотрел. — Нас достаточно много, одной машины не хватит.
Хорхе перевёл взгляд с Фрайпана на пикап. Уголок его рта чуть дёрнулся.
Х— Хороший выбор, — одобрительно произнёс он, покрутив в руках связку ключей. Он отсоединил один ключ. — Вроде этот… — пробормотал и небрежно кинул остальную связку Фрайпану. Фрайпан попытался поймать, но связка ударилась о его ладони, выскользнула, звякнула о бетон и упала ему под ноги.
Ф— Оу… эээ… — пробормотал Фрайпан, быстро наклонился, чтобы поднять. В этот момент мимо него прошла Бренда. Лёгкий шаг, уверенный, почти модельный. Она, не глядя, протянула руку к его ладони.
Бр— Я поведу, растяпа, — усмехнулась она, забирая ключи из его руки. Фрайпан замер, потом неловко потёр затылок, пытаясь выглядеть непринуждённо, но получилось только ещё более смущённо. А Бренда уверенно двинулась вперёд, вращая ключи на пальце, будто это было её предназначение — вести нас через хаос. Хорхе раздражённо вытер ладонью пот со лба, потом обеими руками ухватился за край капота. Металл был горячий, и ржавчина на петлях протестующе скрипнула, будто жалуясь на то, что её снова заставляют работать. Капот всё-таки поддался — медленно, туго, как старик, которого выдернули из глубокого сна. Под ним клубилась тёплая пыль, пахло выгоревшими проводами и старым маслом.
Х— Ну же, малышка… — пробормотал Хорхе, будто разговаривал не с машиной, а с живым существом. Он наклонился глубже, засветил фонариком, что-то проверил, дёрнул провод, ударил кулаком по корпусу — и только тогда выпрямился, хлопнув ладонями. Затем он подошёл к водительской двери. Она открылась резким металлическим щелчком, будто возмущённо. Хорхе сел внутрь, вставил ключ в замок зажигания и повернул. Берта кашлянула. Один раз. Второй. Стартер будто прокручивал пустоту, а мотор отказывался просыпаться. — Давай… давай же… — раздражённо прошептал он, снова повернув ключ. На третий раз двигатель попытался схватиться, но лишь хрипло взвыл и снова затих. Хорхе шумно выдохнул, резко вылез наружу и снова поднял капот. — Потрясающе, ещё и это, — проворчал он и полез глубже, почти до пояса скрываясь в нутрии машины.
Я подошла ближе, обойдя бок пикапа, и увидела, как он постукивает пальцем по металлическому баку, слушая звук. Потом он обернулся и громко свистнул, показывая всем жестом: пусто. И я действительно увидела — стрелка на приборной панели была упавшей вниз, будто сама потеряла сознание.
Н— Бензина нет, — сказал Ньют, переглянувшись с Брендой. Я уже собиралась что-то ответить, когда мой взгляд зацепился за что-то у стены ангара. Между двумя металлическими ящиками, почти полностью заваленная старыми газетами, какими-то пожелтевшими листами и пластиковыми бутылками, стояла маленькая красная канистра. Настолько грязная, что её можно было принять за мусор.
Я— Подождите… — пробормотала я и подошла ближе. Подойдя, я смахнула со своей находки газеты. На канистре были какие-то стёртые надписи, выгоревшие, будто краску выжгло солнце. Крышка была чуть прикипевшей, но я всё же открутила её. В нос сразу ударил резкий, знакомый запах. — Это бензин! — воскликнула я, обернувшись к Хорхе. Он как будто не поверил своим ушам, но быстро подошёл, взял канистру у меня из рук и вдохнул сам. Глаза его чуть расширились.
Х— Отлично, chica. — Хорхе кивнул, удовлетворённо. Мы поспешно очистили канистру от мусора, и Хорхе вместе с Марлоу подняли её, наклонили и начали переливать бензин в бак. Металл тихо звякнул, когда первые капли ударились о стенки, а потом канистра зажужжала ровным, успокаивающим потоком топлива. Пахло бензином, старой машиной и пылью — резкий, знакомый аромат, который почему-то казался почти спасительным.
Бренда, пока мы заливали бак, перебирала связку старых ключей, они были перепутаны в такой хаос, будто кто-то просто собирал все ключи подряд, не задумываясь, что от чего.
Бр— Тридцать ключей… серьёзно? — пробурчала она, щурясь. Один был тонкий, другой широкий, третий покрытый зелёным налётом, словно пролежал под дождём годами. Она примеряла их один за другим к дверям пикапа — металлический щелчок, снова щелчок, снова нет. — Ага… вот этот… точно нет… — она отбрасывала неправильные ключи в сторону. И наконец, на одном из ключей с выцветшей синей меткой, замок тихо щёлкнул, будто вздохнул. — Есть! Ключ от пикапа найден. — радостно сказала Бренда, поднимая руку с ключом, как трофей. Хорхе как раз закончил вливать остатки топлива и тяжело поставил пустую канистру на землю.
Х— Теперь точно заведётся, — сказал он с уверенной улыбкой. Он хлопнул себя по коленям, встал и снова подошёл к водительской двери. На этот раз, когда он повернул ключ, двигатель сначала шумно втянул воздух, кашлянул… но затем зажужжал всё ровнее, громче, уверенно. Старый мотор оживал, будто просыпался после долгой комы. Мы переглянулись, и я впервые за этот день почувствовала, как внутри зарождается тихая, слабая, но всё же надежда. Берта жила. И была готова ехать.