Когда цвета потекли
глава XXXI
От лица Томаса.
Т/и без колебаний схватила трос и метнулась вперёд, перелетая на другую сторону. Её силуэт на мгновение замер в воздухе, и я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Тереза стояла рядом, пальцы её крепко сжали мою руку — я буквально чувствовал её страх и беспокойство. Бренда резко обернулась, бросила на нас короткий взгляд, будто что-то решила, и без слов побежала куда-то вглубь комнаты.
Тер— Куда она? — спросила Тереза, не отпуская мою руку. Я протянул ей трос, сжал её плечо.
Т— Давай, езжай. Я сразу за тобой. — сказал я быстро, стараясь не выдать тревогу в голосе. Она чуть помедлила, глаза метнулись в сторону, где раздавались выстрелы.
Тер— Догоняй, — тихо сказала она, и, оттолкнувшись, полетела вслед за остальными. Я не стал терять времени — рванул за Брендой. Та уже рылась в металлических ящиках, отбрасывая всё подряд. Стук металла заглушал всё вокруг. Она выглядела сосредоточенной, будто искала что-то важное.
Т— Что ты делаешь? — крикнул я, но она не ответила. Наконец, в нижнем ящике что-то звякнуло. Бренда вытащила небольшой металлический контейнер, быстро сунула его в карман и обернулась ко мне.
Бр— Уходим! — бросила она. Мы почти добежали до «выхода», когда дверь с другой стороны с грохотом распахнулась — в комнату вошли солдаты Порока, вооружённые до зубов.
Т— Чёрт! — выругался я.
Бр— Тише. Идём в обход. Быстрее! — прошептала она, но было поздно — нас уже заметили. Раздались выстрелы. Стекло за спиной разлетелось, осыпая нас осколками. Мы пригнулись и побежали, перепрыгивая через опрокинутый стол. Я выстрелил из ружья, почти наугад — пуля ушла в бетонную колонну, выбив искры.
Бр— Сюда! — крикнула Бренда, и мы метнулись в узкий проход за перегородкой из мутного стекла. Пули пробили её насквозь, ослепляя вспышками, но я не останавливался. Сердце билось где-то в горле, дыхание сбивалось. Я бежал следом за Брендой, не оглядываясь. Сзади — крики, выстрелы, топот. Впереди — узкий коридор, где единственным шансом было просто не останавливаться. Мы выбежали на металлическую площадку с перилами по бокам, гулко стуча ботинками по железу. Воздух был пропитан гарью и пылью. Я обернулся — солдаты Порока уже высыпали из прохода, вскидывая оружие.
Бр— Быстрее! — крикнула Бренда, бросаясь к лестнице. Мы рванули вниз по скрипучим ступеням, металл дрожал под ногами. Из противоположного коридора выбежала ещё одна группа солдат. Секунда — и мы оказались между ними.
?— Стой! Не с места! — выкрикнул один, направляя на нас автомат. Но Бренда даже не обернулась. Она резко свернула к стороне, где над пропастью тянулись толстые железные балки, пересекающиеся под потолком, — будто рёбра огромного здания.
Т— Бренда, что ты…?! — вырвалось у меня, когда я увидел, как она, почти не глядя вниз, шагнула на одну из них. Балка дрожала под её весом, под ногами зияла бездна.
Бр— Быстрее! — крикнула она, перекрикивая отдалённый шум музыки, что доносилась откуда-то снизу и разносилась по всему зданию. — Песня почти закончилась!
Я не стал спрашивать, что она имеет в виду. Прыгнул следом. Под ногами гулко звенело железо. Балансировать на узкой балке на такой высоте — худшее, что могло быть. Каждый шаг отзывался в груди стуком сердца. Мы двигались вдоль переплетённых перекрытий, между труб и рёбер конструкции. Снизу мелькали отблески света — солдаты уже целились вверх. Я почти добрался до перил, когда услышал знакомое клацанье.
Т— Что это?.. — начал я, но не успел договорить. Щёлк. Взрыв. Всё ослепительно вспыхнуло. Металл загудел, воздух ударил горячей волной. Я инстинктивно ухватился за перила, чувствуя, как пламя лижет кожу. Внизу — пламя, летящие обломки, разлетающиеся искры. Балки вокруг нас застонали, одна за другой трескаясь и оседая. Я обернулся — половина конструкции рушилась позади нас, обвалившись в хаосе света и пыли.
Бр— Томас, бежим! — закричала Бренда. Мы бросились по платформе, которая уже начинала подламываться под собственным весом. Куски металла летели вниз, свистя в воздухе. — Прыгай! — крикнула она, и я без раздумий прыгнул следом. Мы перелетели через пролом и вцепились в тросы пустой шахты лифта. Руки пронзила боль, металл обжёг ладони, но я удержался. Сверху с грохотом посыпались балки, куски бетона. Мы едва успели отпрыгнуть в сторону, когда весь верхний этаж обрушился вниз, завалив шахту лифта.
Я рухнул на бетонный пол, перекатился, чувствуя, как по спине пробежал жар от взрыва. Пыль окутала всё плотным облаком. В ушах звенело. Бренда что-то искала рядом со мной, но я не видел, что именно — вокруг стояла кромешная тьма. Лишь дыхание, отрывистое и неровное, подтверждало, что она всё ещё рядом. Вдруг раздался щелчок — и тусклый луч фонарика прорезал темноту.
Бр— Живой? — спросила она с лёгкой усмешкой, направив свет прямо мне в лицо. Я прищурился, заслоняясь рукой. Когда глаза привыкли, увидел, что шахта лифта, из которой мы только что выбрались, теперь полностью завалена бетонными плитами и искорёженным металлом.
Т— О нет, — простонал я. — Как мы теперь вернёмся к остальным?
Бр— Не хнычь, салага, — спокойно ответила она, заправляя длинные каштановые волосы за ухо. — Не из такого выбиралась.
Она покопалась в сумке, достала второй фонарик и включила его. Тусклый свет скользнул по стенам — голые трубы, бетон, и клубы пыли, медленно оседавшие после обвала. Я смотрел на неё, и в голове не давала покоя одна мысль: они ведь собирались выдать нас Пороку. Почему передумали?
Т— Почему вы помогаете нам? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Бренда усмехнулась, не поднимая взгляда.
Бр— Поверь, это не моя идея. Хорхе считает, что вы наш билет в Тихую Гавань.
Т— Куда? — переспросил я, думая, что ослышался. — Что ещё за Тихая Гавань?
Она обернулась, фонарик скользнул по её лицу, и на секунду я заметил тень улыбки.
Бр— Типа в рай, — сказала она с лёгкой насмешкой, несколько раз приподнимая брови. — Без палящего солнца, без инфекции. Говорят, туда Правая рука отвозит детей... по крайней мере, иммунных.
Т— И ты знаешь, где это? — Я нахмурился.
Бр— Я — нет, — ответила она, снова направляя свет вдоль стены. — Но Хорхе знает одного человека. Маркуса. Он раньше переправлял детей в горы. К нему Хорхе и поведёт твоих друзей. — Она вдруг остановилась и посветила вниз. Под ногами — старая железная решётка.— Иди сюда, — приказала она. Мы вдвоём взялись за края и, напрягаясь, потянули вверх. Решётка скрипнула и поддалась. Из тёмного провала донёсся странный звук — будто отдалённое шипение, переходящее в стон.
Т— Не нравится мне этот звук, — тихо сказал я.
Бр— Мне много что не нравится, — спокойно бросила Бренда и, не колеблясь, спрыгнула вниз. — Тут всё кишит шизами, — добавила она тише. Я выругался под нос и прыгнул следом. Приземлившись, чуть не поскользнулся — под ногами был влажный бетон. Бренда уже шла вперёд, направив фонарик в тёмный туннель. Мы двинулись дальше. Вокруг тянулись серые стены, изрисованные граффити. На некоторых виднелись слова: «Свет спасёт», «Берегись заражённых», «Здесь были живые».
Т— Здесь кто-то живёт? — спросил я, не отводя взгляда от стен.
Бр— Когда солнце начало жечь всё вокруг, — ответила она, — люди спустились под землю. Хорхе говорит, в этих туннелях есть целые поселения.
Я шёл позади, раздумывая, потом решился:
Т— Так Хорхе… твой отец? — Бренда усмехнулась, не оборачиваясь:
Бр— У нас что, допрос? — Я хотел извиниться, но она продолжила, уже мягче — Почти. Он стал мне им. Просто... всегда был рядом.
Мы шли дальше, и шаги эхом отдавались по туннелю. Впереди темнота становилась плотнее, а где-то в глубине слышалось всё то же тихое, зловещее шипение. Мы дошли до развилки. Туннели расходились в пять разных направлений, теряясь в темноте.
Бр— Чёрт, — выдохнула Бренда, оглядываясь. Эхо её голоса тонуло в гулкой тишине. Я прошёл чуть вперёд, освещая один из коридоров. Где-то вдалеке, за поворотом, мелькнул слабый отблеск — будто там был свет. Я сделал пару шагов в ту сторону, но вдруг понял, что Бренды рядом нет.
Т— Бренда? — позвал я, обернувшись. — Бренда?!
Бр— Я здесь… — ответила она, голос звучал немного глуше, с оттенком отвращения. — Ну и мерзость...
Я быстро пошёл на звук, луч фонарика прыгал по стенам. Когда я подошёл ближе, она стояла, направив свет вниз. Я последовал за её взглядом — и застыл. Перед нами лежало нечто, что когда-то, возможно, было человеком. Его тело срослось со стеной, покрытой наростами, словно плоть и бетон переплелись. Кожа — бледно-серая, местами растрескавшаяся, а из трещин тянулись длинные, чёрные, похожие на жилы корни. Они будто росли прямо из тела, уходя в камень. Голова была повернута вбок, рот приоткрыт, но вместо глаз — запёкшиеся тёмные впадины. И таких... таких здесь было много. Десятки. Они словно спали, впаянные в стены, пол и потолок, как часть этого проклятого туннеля.
Т— Что это?.. — едва слышно спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холод.
Бр— Не знаю, — прошептала она, не отводя взгляда. И вдруг — звук. Глухое, влажное шипение позади нас. Мы резко обернулись. Из-за поворота вылетело нечто. Когда-то это был человек — теперь же кожа его потемнела до серо-зелёного оттенка, лицо изуродовано, глаза светились тусклым голубым светом. Изо рта текла густая чёрная жидкость, капая на бетон. Я застыл, сердце ухнуло куда-то вниз, но пальцы сами сжали ружьё. Выстрел. Эхо разнеслось по туннелю, существо рухнуло.
Бр— Томас! — крикнула Бренда. Не успел я выдохнуть, как из-за углов, из трещин и боковых проходов начали выползать другие. Тени, хрип, гулкое топанье ног.
Т— Туда! — крикнул я, указывая в сторону, где недавно видел свет. Мы рванули. Позади раздались визги и топот. Вспышки фонаря мелькали на стенах, освещая изуродованные тела, тянущие к нам руки. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Бренда бежала впереди, я — за ней. Впереди, за серыми стенами, снова показался свет — слабый, но настоящий. Мы оказались на высоте, ветер бил в лицо, солнце пробивалось сквозь серую дымку. Под нами зиял провал — остатки улицы, теперь ставшие пропастью между перекошенными небоскрёбами. Перед нами возвышались два гиганта, когда-то офисные здания, теперь накренившиеся и сошедшиеся вершинами, будто пытались удержать друг друга от падения.
Бр— Быстрее! — крикнула Бренда, карабкаясь по железным балкам, торчащим из стены. Она двигалась уверенно, будто знала каждый шаг. Я последовал за ней, пальцы скользили по ржавчине, ботинки теряли сцепление. Внизу слышался вой и визг — шизы лезли следом, царапая бетон, визжали, перегрызая друг другу руки, чтобы пролезть выше.
Т— Мы не успеем! — крикнул я.
Бр— Ещё шагов десять! — отозвалась она, не оглядываясь. Вдруг один из шизов схватил меня за ногу. Его глаза — чёрные, как смола. Я ударил его ногой, но хватка усилилась. Бренда выстрелила сверху — короткий всполох, и голова существа разлетелась, окатив меня чёрной жидкостью.
Бр— Давай! — крикнула она, протягивая руку. Я ухватился и, сделав рывок, оказался рядом с ней. Мы стояли на узком железном уступе, а впереди зияла дыра между двумя зданиями.
Т— Нам туда? — спросил я, с ужасом глядя вниз.
Бр— Если не туда — нас разорвут. — Она глубоко вдохнула. — На счёт три. Раз… два… — Она прыгнула первой. Я не думал — просто шагнул в пустоту. Воздух вырвал крик из груди. Мы рухнули на наклонённый этаж другого здания, покатились по стеклянным осколкам и едва удержались, прежде чем скатиться в провал. — Цел? — выдохнула Бренда, откидывая волосы с лица.
Т— Почти. — Я перевернулся на спину и посмотрел наверх. Стая шизов уже карабкалась по фасаду, а некоторые падали вниз, разбиваясь насмерть. Но часть всё же добралась до обрыва.
Бр— Нужно уходить. — Она поднялась, достала из-за спины пистолет и направила его вверх. — У меня осталось три патрона.
Т— А у меня ни одного.
Бр— Тогда молись, чтобы Маркус и правда был не сказкой. — Бренда посмотрела в сторону, где когда-то была улица. — Потому что дальше — только вверх.
Она шагнула в пролом, ведущий внутрь накренившегося здания, а я последовал за ней. Где-то за стенами гремел ветер, здания скрипели, словно стонали под собственной тяжестью. А снаружи уже слышались первые новые крики — шизы нашли путь к нам. Мы едва успели добежать до края разбитого коридора, когда за нашими спинами раздался треск стекла и утробный рёв. Бренда оглянулась — слишком поздно. Один из шизов, огромный, с кожей, как серая кора, уже прыгал на неё. Он сбил её с ног, они оба покатились по полу, ударились о стену. Существо впилось зубами в её ногу, и она закричала от боли, отбиваясь фонариком.
Бр— Томас! — завизжала она. Я схватил первую попавшуюся железяку — кусок арматуры, торчащий из стены, и со всей силы обрушил её на голову твари. Хрустнуло. Ещё удар. Череп лопнул, и чёрная слизь брызнула на пол и на нас. Шиз рухнул, но в тот же миг под нами треснуло стекло. Огромная трещина прошла по полу, как молния, и прежде чем я успел выругаться, он провалился вниз — а за ним потянула Бренду.
Т— БРЕНДА! — я бросился вперёд и успел схватить её за руку в последний момент. Она повисла над пропастью, ногами скользя по воздуху, под ней зияла бездонная пустота между зданиями. Осколки стекла падали вниз, звеня, словно капли дождя.
Бр— Не отпускай! — выдохнула она, пальцы скользнули, кожа на руках у меня рвалась от напряжения.
Т— Молчи! — крикнул я, цепляясь за перекошенную металлическую раму. Её глаза были полны ужаса, но она всё ещё держалась. Я рывком подтянул её чуть ближе, затем снова, чувствуя, как плечо горит от боли. Она задыхалась, но не отпускала.
Бр— Томас... — прошептала она. — Если я сорвусь — не вздумай...
Т— Заткнись! — Я дернул изо всех сил, и она вылетела наверх, рухнув мне прямо на грудь. Мы оба лежали, тяжело дыша. Ветер ревел где-то сбоку, стекло под нами хрустело, угрожая снова поддаться. Я перевернулся на бок, проверяя её ногу — след от укуса был глубокий, кровь темнела.
Т— Проклятье... — выдохнул я. — Ты ранена.
Бр— Да ну... а я думала, это комар, — хрипло усмехнулась она, но в её голосе уже не было уверенности. Я поднял её на ноги, закинул руку ей на плечо.
Т— Держись за меня. Мы не останемся здесь.
Снаружи, внизу, снова раздался вой. Шизы собирались под зданием, будто чуяли кровь. Мы поднимались всё выше, почти карабкаясь по развалинам. Каждый шаг отдавался болью — у меня в руках от усталости гудели мышцы, а Бренда шла, прихрамывая, но упрямо, будто её укус не имел никакого значения. Сквозь выбитые окна пробивался свет рассвета. Город внизу выглядел, как огромная рана — покорёженные улицы, обломки машин, тьма, сочащаяся из каждого пролома. Где-то далеко, на горизонте, всё ещё горело пламя.
Бр— Ты ведь понимаешь, что долго я так не протяну, — сказала она, облокотившись на стену, когда мы остановились перед очередным проломом в полу.
Т— Мы что-нибудь придумаем, — выдохнул я. — Найдём Маркуса… и что-нибудь придумаем..
Она усмехнулась, но в её глазах уже читалась боль. Внизу, под нами, снова послышался глухой вой. Звуки множились — десятки, сотни глоток, кричащих в унисон. Они шли за нами. Бренда резко вцепилась в мой рукав.
Бр— Они здесь. Слышишь?
Я кивнул. Сердце колотилось, словно хотело вырваться наружу.
Т— Надо уходить на крышу. Там можно спуститься по мосту.
Мы побежали вверх по лестнице, едва держась на ногах. Из проломов в стенах пробивался дневной свет, и чем выше мы поднимались, тем сильнее чувствовалось дыхание ветра. На последнем пролёте лестница оборвалась — под ногами зияла пропасть. Через неё тянулась лишь узкая металлическая балка, ведущая к другой стороне.
Бр— Шутка, да? — сказала Бренда, глядя вниз.
Т— У нас нет выбора. — Я шагнул первым, стараясь не смотреть вниз. Металл скрипел под ногами. Позади, снизу, доносился вой — теперь уже ближе. — Быстрее! — крикнул я. Бренда, стиснув зубы, шагнула следом. Её раненая нога дрожала, но она не сдавалась. Когда она оказалась на середине, снизу из проёма вылез первый шиз. Потом второй. Потом целая волна. Они карабкались по стенам, как насекомые.
Бр— Томас! — закричала Бренда. Балка под ней задрожала. Я бросился к ней, схватил за руку и потянул, но в этот момент один из шизов прыгнул прямо на нас. Балка треснула. Мы едва успели перебежать на другую сторону, когда конструкция рухнула вниз вместе с тварями. Мы упали на бетон, перекатившись. Дышать было больно, в ушах звенело. Бренда откашлялась, поднялась на колени.
Т— Мы живы? — отдышался я.
Бр— Пока да, — ответила она, поднимаясь. — Но если не двинемся, это «пока» закончится. — она посмотрела на свою ногу. Кровь уже не просто сочилась, кожа вокруг укуса немного потемнела. — Томас... — тихо сказала она. — Что, если я уже заражена?
Я замер. Глаза её были полны страха, но в них всё ещё жила сила.
Т— Тогда я всё равно тебя не оставлю, — сказал я твёрдо.
Бр— Упрямец… — слабо усмехнулась она. Мы нашли путь вниз по обломкам старого лифта — шахта была частично завалена, но хватало перекладин, чтобы спуститься. Воздух был густой, затхлый, пропитанный пылью и запахом гнили. Каждый вдох отдавался кашлем. Бренда шла медленно, опираясь на стену, а я держал её за руку, следя, чтобы она не оступилась. Свет фонаря выхватывал из темноты куски бетона, ржавые трубы, останки старых вывесок, словно призраков старого мира.
Наконец мы выбрались наружу. Ноги коснулись асфальта, растрескавшегося от солнца и времени. Всё вокруг казалось безжизненным — лишь ветер гудел между остовами машин и выбитыми окнами. Мы стояли на улице, где когда-то, возможно, кипела жизнь. Теперь тут — лишь тишина и тени. Дома возвышались над нами, покосившиеся, изъеденные ржавчиной, с пустыми чёрными провалами вместо окон.
Когда мы остановились, Бренда тяжело выдохнула и присела прямо посреди дороги. Асфальт под её ногами был потрескавшийся, а рядом валялись проржавевшие машины, наполовину поглощённые мусором и корнями. Она сняла рюкзак, открыла его и достала старый бинт. Закатав штанину, Бренда молча осмотрела ногу. Укус выглядел ужасно — кожа вокруг покраснела, будто обожжена, а из самой раны сочилась кровь. Я хотел что-то сказать, но она не дала мне — просто туго замотала ногу, зубами затягивая узел, чтобы не показать, как сильно ей больно. Она опустила штанину, поднялась и, немного прихрамывая, закинула рюкзак обратно за спину.
Бр— Идём, найдём Маркуса, — сказала она и поджала губы, стараясь не показать, как ей тяжело. Я посмотрел на неё — на её сжатые кулаки, на упрямо сжатые губы. В ней было что-то железное, что-то, чего я не видел ни в ком другом.
Т— Он точно где-то здесь? — спросил я, пытаясь разрядить тишину.
Бр— Если верить Хорхе — да, — ответила она. Мы пошли дальше. Шаги отдавались эхом между разрушенных домов, где в разбитых окнах дрожали остатки стекла. Город казался живым — но не по-человечески. Где-то далеко слышались крики, шорох, словно что-то передвигалось под завалами.
Когда мы вышли на широкую улицу между высоких заброшенных домов, воздух стал тяжелее — густой от дыма и гарей. Впереди тлел костёр, вокруг него сидели люди — оборванные, грязные, с пустыми глазами. Они выглядели как тени прежних жителей города, скитающиеся бродяги, потерявшие всё. Кто-то из них что-то жарил прямо на обломке железа, другой крошил сухие куски еды в грязную кастрюлю. Несколько человек спали прямо на тротуаре, завернувшись в какие-то тряпки. На стенах домов — старые плакаты и свежие граффити.
Бр— Старайся не выделываться, — тихо сказала Бренда, глядя перед собой и сжимая рукоять ножа в рукаве. Мы прошли чуть дальше. Впереди, среди руин, выделялось одно здание — когда-то большой роскошный особняк, теперь потемневший и облупившийся, но всё ещё странно «живой». Окна были заколочены частично, но за занавешенными стеклами виднелся свет. Музыка — приглушённая, грязная, будто из старого радио — доносилась изнутри. На пороге стояли люди: мужчины с пустыми взглядами и девушки в откровенных, местами порванных нарядах. Их движения были вялыми, ненатуральными — будто под чем-то. Запах алкоголя и пота смешивался с гарью и пылью. Одна из девушек — блондинка с потекшей помадой и накрашенными ресницами, — подошла к нам, цокая каблуками и двигая бёдрами.
?— Вы на вечеринку? — протянула она томным голосом, покосившись на меня.
Бр— Нет, — жёстко ответила Бренда, чуть прищурившись. — Мы ищем Маркуса. Это ведь его дом?
Прежде чем девушка успела ответить, за спиной раздался сиплый голос:
?— Это мой дом.
Мы обернулись. Изнутри вышел мужчина. Его лицо было опухшим, с мешками под глазами, кожа — желтоватая, влажная, глаза блестели, но не от здравого ума. В руках он держал бутылку, из которой сделал последний глоток, а потом поставил её на ближайший ящик, будто это был пьедестал.
Т— Ты Маркус? — спросил я. Он ухмыльнулся, качнувшись, и медленно сложил руки.
?— Маркус здесь больше не живёт.
Бр— Ты знаешь, где он? — устало спросила Бренда. Девушка со светлыми волосами подошла ближе, встала позади нас и положила руки нам на плечи, ногтями едва касаясь кожи — будто специально, чтобы проверить нашу реакцию.
?— Он сейчас в зоне B, — произнёс мужчина с какой-то странной печалью, глядя мимо нас, куда-то в пустоту.
Т— Что ещё за зона B? — спросил я. Блондинка, всё ещё стоявшая рядом, медленно обошла меня, её пальцы скользнули по моему плечу, она наклонилась ближе, почти касаясь губами уха:
?— Там, где сжигают трупы, — прошептала она. Я обернулся на мужчину. Тот внимательно наблюдал, с каким-то искривлённым интересом.
Т— Может, ты видел, как кто-то искал его? — спросил я, делая шаг ближе. — Их было бы трудно не заметить. Ребята моего возраста, и с ними мужчина постарше.
Он замер, потом медленно кивнул, словно вспоминая что-то далёкое.
?— Возможно… Они могли быть внутри. — Он полез под пиджак, доставая оттуда прозрачную бутылку с мутной жидкостью. — На.
Т— Что это? — спросил я, не торопясь брать.
?— Цена за вход, — ухмыльнулся он. Губы растянулись в странной полуулыбке, глаза блестели безумным светом. Я стоял, не двигаясь, но прежде чем успел что-то сказать, Бренда схватила бутылку и, не отрывая взгляда от мужчины, залпом отпила почти половину. Она скривилась, выдохнула и протянула мне.
?— Ну? — усмехнулся хозяин. — Или боишься?
Я посмотрел на Бренду — в её глазах был вызов. Тогда взял бутылку, поднёс к губам и сделал глоток. Жидкость обожгла горло, будто горящий металл. Хотелось выдохнуть, выплюнуть, но я сдержался. Блондинка хихикнула и резко подняла бутылку, заставляя меня допить ещё. Я закашлялся, глаза заслезились, а вокруг всё вдруг будто качнулось.
?— Добро пожаловать, — сказал мужчина, широко разведя руки. — Теперь вы свои.
Бренда чуть пошатнулась, схватила меня за руку. И нас повели внутрь, туда, где гудела музыка и где, казалось, мир окончательно забыл, что такое рассудок. Внутри особняка царил упадочный блеск. Остатки роскоши — потускневшие подсвечники, тяжёлые шторы из дорогой ткани, старинная мебель, покрытая пылью и пятнами времени. На полу хрустело стекло, а в воздухе висел запах дыма, алкоголя и чего-то сладковато-прелого.
Внутри было многолюдно. Молодые девушки в коротких платьях, парни с полупустыми глазами, всё вперемешку с музыкой, гулом и смехом, в котором не было радости. У колонны парень и девушка целовались так яростно, будто хотели задушить друг друга. Я отвернулся, глядя дальше, пытаясь выцепить хоть одно знакомое лицо. Музыка била прямо в виски. Люди двигались медленно, будто вязли в воздухе, раскачиваясь под такт, словно куклы. Их лица были безжизненны, зрачки расширены. Я почувствовал, как по коже пробежал холодок.
Бр— Мы разделимся, — сказала Бренда, её голос будто шёл сквозь толщу воды. — Так быстрее найдём остальных. И не пей больше ничего. — Она взглянула на меня мутным, но решительным взглядом и растворилась в толпе. Я пошёл дальше, продираясь между людьми. Всё плыло — лица, свет, стены. Казалось, что особняк растянулся, стал бесконечным.
И вдруг я заметил: у колонны впереди толпа собралась плотнее. Я пробился вперёд. Там, в центре, несколько парней держали на цепях шиза. Он дёргался, выгибался, ревел, из его рта текла чёрная жидкость. Люди вокруг смеялись, кричали, подзадоривали. Я замер. Это… Уинстон? Сердце ударило так сильно, что мир перед глазами дрогнул. Нет… Не может быть. Я моргнул, сжал кулаки — передо мной снова безликое существо. Галлюцинация? Или... я действительно видел его? Один из парней демонстративно поднял пистолет и выстрелил. Грохот ударил по ушам, и я пошатнулся. Всё начало расплываться. Воздух стал вязким. Люди вокруг будто растаяли, их лица поплыли, превращаясь в расплывшиеся маски. Цвета потекли, звуки стали глухими, будто кто-то закрыл мне голову стеклянным колпаком.
Я закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Сердце билось медленно, неровно. Я чувствовал, как ноги подкашиваются. Кто-то коснулся моего плеча. Я резко открыл глаза. Передо мной — каштановые волосы. Мягкие, зелёные глаза смотрели прямо в мои. Бренда.
Бр— Их здесь нет, — сказала она, её голос звучал нежно, тянуще, почти гипнотически. В глазах у неё стояли слёзы. Я смотрел на неё, слова доходили с трудом, будто кто-то держал их в густом тумане.
Т— Мы… будем искать, — выдавил я. Она усмехнулась — тонко, печально.
Бр— Зачем? — прошептала, чуть склоняя голову. — Всё равно нам не найти Правую руку без Маркуса. Твои друзья погибли. Всё кончено. — Её голос гулко отдавался в голове, как эхо в пустом зале. Давление будто сжимало виски. Пространство вокруг медленно рушилось, тени растекались. — Остались только мы, — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза. — Просто расслабься.
Её пальцы мягко легли мне на шею, скользнули в волосы. Тёплое дыхание коснулось губ. Она потянулась ближе, и я не отстранился — в тот миг всё вокруг исчезло. Я закрыл глаза — и вдруг ощутил, что целую не её. Тереза. Я видел её — ту самую улыбку, тот взгляд. Всё внутри сжалось. Но когда я открыл глаза — передо мной была Бренда. Я резко отстранился, сердце билось как бешеное.
Т— Ты… не она, — прошептал я, покачав головой. Бренда замерла. В её глазах мелькнула боль — настоящая. Она отступила, потом ещё шаг. И исчезла в толпе. Музыка гремела всё громче, люди вокруг начали кружиться, будто в каком-то кошмарном танце. Воздух становился всё плотнее, я не мог вдохнуть. Толпа сдавливала, давила на грудь. Мир плыл. Звуки растворялись. Я попытался сделать шаг, но ноги не слушались. Последнее, что помню — чьи-то голоса, гулкие, далёкие. И тьма. Густая, вязкая тьма, в которую я медленно провалился.
От лица Т/и.
Мы прошли в первую комнату, и сразу в лицо ударила волна горячего, тяжёлого воздуха, пропитанного дымом, потом и дешёвым алкоголем. Музыка била в уши так громко, что слова терялись в басах. Повсюду мигали огни, заливая толпу красным, зелёным, фиолетовым. Подростки — кто-то совсем дети — двигались в такт, шатаясь, будто марионетки. Лица у них были безжизненные, глаза — расширенные, стеклянные.
Я— Давайте разделимся, — перекричала я музыку, повернувшись к ребятам. — Если что, встретимся здесь.
Они кивнули и разошлись. Я двинулась вперёд, стараясь не смотреть по сторонам. Каждое движение в этой толпе казалось липким, как будто воздух был густым и вязким. Я пыталась разглядеть знакомые лица, когда вдруг кто-то схватил меня за руку, резко дёрнув к себе. Я вскрикнула — тело врезалось во что-то твёрдое. Мужчина, точнее парень лет двадцати, с всклокоченными волосами и мутными глазами, держал меня крепко, почти прижимая к себе. От него несло алкоголем.
?— Эй, красотка, давай потанцуем? — сказал он, растягивая слова, язык будто заплетался.
Я— Отпусти! — крикнула я, вырываясь, но его пальцы только сильнее сжали моё запястье. Он усмехнулся, наклонившись ближе.
?— Не стоит. Тебе будет приятно, — прошипел он, и от его дыхания пахнуло чем-то прогорклым. В другой руке он держал бутылку с мутной жидкостью. — На, выпей со мной, — сказал он, протягивая её, но я оттолкнула его руку. Его лицо исказилось — улыбка превратилась в злобную гримасу. Он дёрнул меня к себе, и я почувствовала, как его пальцы врезаются в кожу. Сердце бешено колотилось — я не могла вырваться.
М— Эй! — прорезал гул музыки громкий голос. — Руки убрал от неё!
Я повернула голову — Минхо. Он шёл быстро, стиснув зубы, взгляд горел яростью. Парень обернулся, всё ещё держа меня.
?— А ты ещё кто такой? — промямлил он и даже не успел договорить — кулак Минхо врезался ему прямо в челюсть. Раздался сухой хруст. Я вскрикнула, когда парень упал на пол. Минхо не остановился — ударил снова. И снова. Толпа вокруг всколыхнулась, кто-то засмеялся, кто-то начал кричать, но всё казалось замедленным, словно сцена под водой.
Я— Минхо, прекрати! — закричала я, схватив его за руку. Он застыл, дыхание сбивалось. Медленно поднял взгляд на меня. Парень без сознания лежал у наших ног, кровь тонкой струйкой стекала по его подбородку. Минхо тяжело дышал, сжав кулаки.
М— Он ничего тебе не сделал? — спросил он, и голос его был не гневный, а твёрдый, почти тревожный. Я покачала головой, но не сразу смогла что-то сказать. В ушах звенело, всё ещё кружилась голова. Он шагнул ближе, заглядывая в глаза. — Ты ничего не пила? — спросил он, почти шепотом, и в голосе впервые послышалось беспокойство. Я снова покачала головой. Он не отводил взгляда, будто проверяя, правда ли.
Потом медленно поднял руку, и его пальцы легко коснулись моей щеки. Большой палец провёл вдоль скулы, как будто стирая невидимую пыль. От прикосновения по телу пробежала тёплая волна — не резкая, а мягкая, дрожащая. Сердце пропустило удар. Я не могла отвести взгляд, дыхание сбилось. Минхо будто понял, что задержал руку слишком долго, и отдёрнул её. Его взгляд остался всё таким же — внимательным, но уже спокойнее.
М— Пошли, — коротко сказал он, — тут небезопасно.
Я кивнула, чувствуя, как по телу пробегает остаточный ток от его прикосновения. Музыка гремела, смех вокруг становился всё громче, но казалось, будто весь мир сжался до одного короткого взгляда — его глаз и моего дыхания. Он отвёл меня прочь от зала, где грохотала музыка и мелькали лица, и лишь когда мы оказались за колонной, в узком коридоре, я поняла, насколько там было громко. Здесь — почти тишина. Только низкий бас едва пробивался сквозь бетон, отдаваясь где-то в груди, как слабый удар сердца. Свет из зала мигал и бил в спину, но впереди было полумрак. Воздух стоял тяжёлый, пахло пылью, перегаром и чем-то металлическим — будто старой кровью.
Минхо не сразу отпустил моё запястье. Его пальцы были горячими, цепкими, будто он всё ещё опасался, что меня снова кто-то схватит. Но сила в его руках была сдержанной — он держал не чтобы удержать, а чтобы убедиться, что я на месте, что я цела. Я всё ещё чувствовала, как учащённо бьётся сердце. На коже — след его ладони, будто невидимый ожог. Он остановился, обернулся ко мне. В тусклом свете его лицо выглядело напряжённым, челюсть сжата, глаза темнели — в них бушевала злость, смешанная с тревогой.
М— Ты в порядке? — тихо спросил он. Голос был хриплым, срывающимся, как будто он тоже пытался отдышаться. Я кивнула, не сразу найдя слова.
Я— Кажется, да… просто испугалась.
Он молчал, глядя на меня так, будто пытался убедиться, что я не вру. Потом шагнул чуть ближе. Между нами осталась тонкая полоска воздуха — почти ничего.
М— Он не причинил тебе боль? — его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, по рукам, будто он искал следы, которые мог оставить тот парень.
Я— Нет. — Я покачала головой. — Всё нормально.
Он тихо выдохнул, будто сдерживая что-то внутри.
М— Не нормально, — произнёс он. — Он не должен был к тебе лезть.
Я опустила глаза, не зная, как ответить. От его голоса по спине пробежала дрожь — не от страха, а от того, сколько в нём было эмоций.
Я— Минхо… — начала я осторожно, — не нужно так переживать. Я справлюсь.
М— Да, знаю, — он чуть усмехнулся, но без радости, и провёл рукой по волосам. — Просто когда я увидел, что он тебя держит… — он осёкся, глухо выругался. — У меня будто всё потемнело.
Я посмотрела на него. Он стоял прямо напротив, дыхание его было тяжёлым, плечи — напряжённые, на лице — следы злости, но за ними читалось другое: страх. За меня.
М— Ты не обязана благодарить, — сказал он после короткой паузы. — Мне просто не нравится, когда кто-то прикасается к тебе вот так.
Я— Почему? — спросила я тихо, не глядя в глаза. Почувствовала, как сердце бьётся быстрее. Он чуть опустил голову, будто не ожидал вопроса.
М— Потому что... — он замолчал, потом едва слышно добавил, — потому что это неправильно.
Пару секунд мы просто стояли. Где-то вдали звучала музыка, в стенах вибрировал глухой ритм, а здесь — только дыхание. Моё и его. Его рука чуть дрогнула, потом осторожно коснулась моего лица — кончиками пальцев, будто боялся, что я исчезну. Он снова провёл большим пальцем по моей щеке, стирая пыль или, может, проверяя, не дрожу ли я. Прикосновение было лёгким, но от него по телу прошла волна — тёплая, мягкая, почти электрическая. Я поймала его взгляд. Он смотрел прямо в глаза, и в этот миг мне показалось, что время остановилось — только его дыхание рядом и этот слабый свет, падающий на его лицо. Потом он резко опустил руку, будто одёрнул себя.
М— Прости, — произнёс он тихо. — Просто хотел убедиться, что ты в порядке.
Я— Всё хорошо, Минхо. Правда. — Я кивнула, чувствуя, что дыхание сбивается. Он выпрямился, оглянулся на зал, откуда доносились крики и музыка.
М— Ладно. Мы должны искать остальных, — сказал он, снова собравшись, но голос стал мягче, почти заботливый. Я шагнула за ним, но он остановился и добавил, не оборачиваясь:
М— Только рядом со мной, ясно? — я кивнула. Мы с Минхо пробирались сквозь толпу, плечом к плечу. Люди вокруг качались в такт музыке, кто-то смеялся, кто-то едва держался на ногах. Краем глаза я заметила Терезу — она бежала, расталкивая людей, будто за ней гнались.
Я— Минхо, смотри! — я дёрнула его за руку. Он повернулся туда же, куда и я. Я окликнула её, но она не услышала — только споткнулась о чей-то рюкзак, почти упала, но не остановилась. Волосы растрепались, глаза блестели от ужаса. Я проследила направление её взгляда… и дыхание перехватило. На полу, среди пустых бутылок, осколков стекла и растоптанных стаканов, лежал Томас. Неподвижный. Лицо — бледное, губы с синеватым оттенком, веки опущены. Сердце ухнуло вниз. Мы с Минхо рванули к нему. Толпа не сразу расступилась, кто-то недовольно бурчал, но я уже не слышала.
Я— Что с ним?! — выдохнула я, опускаясь рядом с Терезой. Она дрожащими руками хлопала его по щекам, звала по имени, но Томас не реагировал. Тереза быстро приложила пальцы к его шее. Несколько секунд тянулись как вечность.
Тер— Он жив, — наконец сказала она. Голос дрогнул. — Просто… под чем-то.
Я— Под чем?! — я резко подняла взгляд. — Что они ему дали?
Тереза метнула взгляд по сторонам. Вокруг по-прежнему играла оглушающая музыка, но именно здесь, над нашими головами, будто образовалась тишина. Люди танцевали, хохотали, проходили мимо, не замечая, что у их ног — тело. Кто-то чуть не наступил на руку Томаса и даже не посмотрел вниз. Минхо подошёл ближе, стиснув зубы. Его взгляд метался между Терезой и Томасом, полным злости и тревоги.
М— Чёрт… — тихо выругался он, глядя на его бледное лицо. — Чем же они его напичкали?…
Он опустился на колени, схватил Томаса за плечо, слегка встряхнул, но тот не очнулся. Музыка становилась громче, огни мигали, и казалось, что сам воздух напоён этим безумием. Но для нас весь этот мир сузился до одного — до неподвижного тела Томаса, лежащего среди хаоса.