Обречённые этажи
глава XXX
Бугаи, словно по команде, схватили нас снова. Грубые руки, запах пота и металла, звуки цепей и шорох верёвок — всё слилось в гул хаоса. Мы пытались сопротивляться, кто-то ругался, кто-то просто дёргался в бессильной попытке вырваться, но силы были неравны.
Нас грубо вытолкнули из «кабинета» Хорхе. Меня толкнули вперёд, и я споткнулась, почти упав, — прямо в центр огромного зала. Там, под потолком, свисали верёвки: толстые, потёртые, местами в пятнах ржавчины и пыли. Воздух был спертый, тяжёлый, пахло железом, старой влагой и гарью. Когда я подняла взгляд, сердце кольнуло — под нами зияла пропасть. Пространство между этажами огромного здания: бетонные перекрытия, обломанные лестницы, проломы, ведущие в темноту. Мы висели почти над бездной, где воздух дрожал от высоты.
?— Тащи их всех, — рявкнул один из бугаёв, и остальные без слов начали действовать. Первые верёвки затянулись на лодыжках. Шершавые волокна впивались в кожу, оставляя царапины. Секунды спустя земля ушла из-под ног — и тело повисло вниз головой. Кровь бросилась к голове, сердце забилось в ушах, а мир перевернулся.
Меня и часть ребят подвесили выше — на уровень над остальными. Под нами, этажом ниже, свисали другие. Их силуэты едва угадывались в синеватых тенях. Когда бугаи добрались до Минхо, он стал вырываться, дёргаться, отбиваться ногами, несмотря на то, что был слаб и ранен.
?— Тихо, сука! — рявкнул один, заломив его сильнее. Но Минхо продолжал дёргаться, потому что верёвка легла прямо на лодыжку — туда, где был ожог. Он зашипел от боли, губы побелели, мышцы свело, но он не сдавался. Один из бугаёв только хмыкнул и специально дёрнул верёвку сильнее, затягивая узел так, что Минхо едва не вскрикнул.
Б— Отпусти его! — рявкнул Бен, но получил кулаком в живот. Воздух вышел с глухим стоном, он повис, стиснув зубы, чтобы не выругаться. Через несколько минут все мы уже болтались вниз головой. Мир вокруг превратился в хаос теней, звуков и боли. Капли пота стекали по лбу к макушке, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Внизу зияла чёрная пропасть, казалось, если верёвка сорвётся — падать будем долго. Хорхе стоял чуть в стороне, наблюдая, как за спектаклем. Его глаза поблёскивали в полумраке, отражая тусклый свет ламп.
Х— Вот теперь, chicos, можно и поговорить, — сказал он тихо, и этот голос прозвучал громче любого крика. Громилы ушли, и остались лишь мы — подвешенные вниз головой над пустотой, и этот безумный старик, бродящий между нами, как режиссёр кровавого шоу. — Мои люди хотят продать вас Пороку, — начал он, расхаживая между свисающими телами. — Они довольствуются малым. Но я не такой. — Он остановился напротив Томаса, прищурившись. — Что-то подсказывает мне, что ты тоже.
М— Мне кровь в голову ударила или этот псих несёт полную чушь? — сквозь зубы процедил Минхо.
Б— Не, — подхватил Бен, глухо, но зло. — Всё чётко, брат. Просто первый раз вижу, чтобы старик так увлечённо разговаривал с людьми, которых подвесил, как мясо. — Он усмехнулся, хрипло, с вызовом. — Может, ты сам повиснешь, а? Для равновесия.
Хорхе обернулся. На губах мелькнула почти невидимая улыбка, хищная, без тени тепла.
Х— Carajo… — хмыкнул он. — Смелые у вас языки, chicos. Особенно для тех, кто висит над пропастью.
Хорхе подошёл ближе, его шаги гулко отдавались по металлическим настилам, и с подошв осыпалась ржавая пыль. Он остановился прямо напротив меня, задрал голову и некоторое время молча смотрел, словно рассматривал экспонат в музее.
Х— Знаете, — протянул он наконец, — я всегда восхищался смелыми. Но смелость — штука скользкая. Иногда она переходит в глупость.
Пальцем он провёл по одной из верёвок, та жалобно заскрипела, и мы все ощутили, как чуть опускаемся вниз — лёгкое, мерзкое падение, будто кто-то дёрнул за края ковра под нашими ногами. Воздух сжалcя, в горле пересохло, и по коже побежала дрожь.
Х— Ay, не дрожи так, chica, — усмехнулся он, глядя прямо на Терезу. — Это всего лишь верёвка. Если крепкая — выживешь. Если нет… ну что ж, тогда ты просто не предназначена для этого мира.
Он отступил на шаг, оглядел нас всех взглядом, который не щадил ни одного лица — такой взгляд, что становилось ясно: он любит наблюдать, как другие ищут выход из ловушки, которую он уже поставил. В свете ламп его тень растянулась по ржавым балкам и, казалось, обволокла нас холодной ладонью.
Х— Вы пришли сюда из Порока, — сказал он медленно, указывая пальцем в сторону Томаса. Слово прозвучало как обвинение и как приглашение одновременно. — Значит, вы знаете то, чего я не знаю. А это, mi amigos, всегда делает разговор интереснее. — Палец задержался на Томасе. Хорхе растянул губы в полуулыбке, голос его стал ниже, и в каждом слоге зазвучала сталь: — Начнём с тебя, меченый. Что ты знаешь про Правую руку? Где они находятся?
Вопрос повис в воздухе. Внизу — пустота, вокруг — звенящие верёвки и тяжёлое дыхание людей, висящих вниз головой. Я почувствовала, как всё внутри напряглось в ожидании ответа.
Н— Вы сказали, они призраки, — произнёс Ньют, немного на выдохе. Голос звучал глухо, будто каждое слово давалось усилием — кровь прилила к голове, виски стучали. Хорхе замер, повернул голову в его сторону. В уголках губ дрогнула ухмылка.
Х— А я верю в призраков, — сказал он тихо, почти с интересом. Потом прошёлся медленно из стороны в сторону, сапоги гулко стучали по железу, будто отмеряли секунды. — Особенно когда слышу, как они болтают по радиоволнам, — он остановился, снова повернувшись к нам. Взгляд стал холоднее, внимательнее. — Скажите, что вы знаете, — произнёс он уже тише, но от этого голос прозвучал только страшнее. — И, возможно, мы договоримся.
Несколько секунд никто не решался говорить. Только тяжёлое дыхание, лёгкий скрип верёвок и гул далёкого ветра, гуляющего по развалинам.
Т— Слушайте, мы мало что знаем, — наконец заговорил Томас. Голос хрипел, но в нём всё ещё звучала твёрдость. — Они прячутся в горах. Они напали на Порок, спасли много детей. Это всё, что мы знаем.
Хорхе долго молчал. Его глаза, отражающие слабый свет лампы, блеснули — не злостью, а каким-то интересом, как у хищника, заметившего движение в траве.
Х— Хмм… — лишь протянул Хорхе, будто смакуя эту паузу, уже готовый что-то добавить, но вдруг за его спиной появилась массивная тень. Один из громил вынырнул из полумрака.
?— Эй, Хорхе, — окликнул он и подошёл ближе, тяжелые шаги гулко отдавались по полу. Хорхе почти незаметно усмехнулся, опустил взгляд вниз, словно что-то обдумывал, а потом спокойно развернулся к нему.
?— Что происходит? — спросил он глухо, без раздражения, но с той тяжестью в голосе, от которой хотелось не задавать лишних вопросов.
Х— Мы с новыми друзьями знакомились, — ответил Хорхе, кивнув в нашу сторону. — Мы закончили. — На губах мелькнула короткая, ледяная улыбка.
Т— Эй, стойте! — резко выкрикнул Томас, когда тот уже повернулся уходить. — Вы не поможете нам?
Хорхе остановился, чуть склонив голову, не оборачиваясь.
Х— Не бойся, hermano, — тихо сказал он. — Мы вернём вас туда, где вам место. — Он махнул рукой, не глядя, и пошёл прочь. — Не расходитесь, — добавил уже на ходу, голос его растворился где-то в коридоре, среди звона металла и далёких шагов. Громила остался стоять, провожая его тяжёлым взглядом. Потом, буркнув что-то себе под нос, хрипло прорычал, посмотрел на нас в последний раз и тоже ушёл.
М— Нам нужно дотянуться до рычага, — выдохнул Минхо, стиснув зубы. Любое движение отзывалось болью, но он упрямо пытался поднять голову, оглядываясь. — Он справа… у бетонной колонны… видите?
Тереза первой повернула голову. Из-за того, что мы висели вниз головой, всё вокруг плыло, будто мир превратился в зыбкую иллюзию. Но даже в этом перевёрнутом хаосе металлический рычаг у колонны бросался в глаза — массивный, облупленный, с ржавыми потёками по бокам.
Тер— Я ближе всех, — сказала она, напрягаясь, — но не достаю.
Т— Мы должны дотянуться, — хрипло добавил Томас, обводя нас взглядом. Его лицо покраснело от прилива крови, губы побледнели, но глаза оставались собранными и упрямыми. Он быстро окинул нас взглядом — Тереза, рядом с ней Рейчел, потом я, дальше Бен и Ньют. Между нами меньше метра, но в этом положении даже дотянуться на пару сантиметров казалось невозможным.
Я— Томас, тебе нужно раскачаться и подтолкнуть Терезу к рычагу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце грохотало в ушах, как бешеное.
Т— Легко сказать, — процедил Томас, мотнув головой, чтобы откинуть прядь с лица. — Если я начну сильно раскачиваться, верёвка может…
Н— …может сорваться, — закончил Ньют тихо. — Но у нас нет другого выхода, дружище.
Томас глубоко вдохнул, закрыл глаза на мгновение и начал медленно раскачиваться. Верёвка жалобно скрипнула, посыпалась пыль. Сначала едва заметно, потом сильнее. Каждый его рывок отзывался в перекрытиях — всё это старое железо и бетон стонали, будто могли обрушиться в любой момент.
Тер— Осторожно… — прошептала Тереза, вытягивая руки, будто могла ухватить воздух. — Ещё немного…
Рядом Минхо стиснул зубы, вены вздулись на шее, руки побелели от напряжения.
М— Ещё чуть-чуть — прохрипел он. Верёвка застонала, но Томас не останавливался. Он усилил раскачку, набрал амплитуду, и в тот момент, когда качнулся ближе к Терезе, их пальцы почти соприкоснулись — почти.
Я— Ещё! — выкрикнула я. — Ещё раз, Томас!
Он собрал последние силы, оттолкнулся, плечо ударилось о Терезино, и этого толчка хватило — она смогла раскачаться сильнее, потянулась, дотянулась до железной перекладины у рычага, но пальцы соскользнули.
М— Давай! — срываясь на крик, прокричал Минхо. — Тереза, давай!
Она стиснула зубы, из груди вырвался хриплый звук — почти крик — и она снова потянулась. На этот раз пальцы зацепились за перекладину. Тереза вцепилась, подтянулась на руках и со всей силы потянула рычаг вниз. Послышался лязг, скрежет металла, и вдруг — резкий рывок. Нас опустило вниз, будто земля ушла из-под ног, короткое падение, а потом верёвки дёрнули обратно, ударив болью в каждое звено тела. Минхо издал сдавленный стон — верёвка врезалась прямо в его ожог. Тереза, дрожа, наконец коснулась бетона. Не теряя ни секунды, она принялась развязывать узлы на ногах, пальцы дрожали, но двигались быстро, отчаянно. Как только Тереза освободила ноги, она почти сразу вскочила — дыхание сбивалось, руки дрожали, но в глазах загорелась решимость. Судорожно оглядываясь, она искала хоть что-то, чем можно было бы помочь остальным.
Тер— Сейчас… сейчас… — пробормотала она и заметила рядом обломок металлической арматуры, длинный, с изогнутым краем. Сжав его обеими руками, она подошла к краю и протянула вниз. — Рейчел! Хватайся!
Рейчел раскачалась, на мгновение повиснув в воздухе, и ухватилась за палку. Тереза, заскрипев подошвами по бетону, потянула изо всех сил. Через пару секунд Рейчел уже выбралась на пол и, не теряя ни секунды, помогла Терезе развязывать узлы.
Р— Быстрее… — выдохнула она, когда верёвка спала с её ног. — Томасу и Минхо совсем худо.
Потом настала моя очередь. Тереза снова протянула железку. Я изо всех сил раскачалась, пальцы соскальзывали от пота, но я ухватилась — и тут же почувствовала, как Тереза хватает меня за руку. В тот же миг я оказалась на бетоне, сердце колотилось где-то в горле. Как только я освободила ноги от верёвок, в голове вспыхнула одна мысль: надо вытащить остальных.
Я— Вы помогайте ребятам, — сказала я, поднимаясь и смахивая пыль с рук. — А я пойду за остальными.
Н— Нет, Т/и, ты не пойдёшь одна, — сказал Ньют, которого Рейчел с Терезой уже поднимали с пола. Его голос звучал твёрдо, но дыхание сбивалось.
Я— Ещё как пойду, Ньют, — ответила я резко, глядя ему прямо в глаза. — Если мы не поторопимся, то можем не успеть вовремя вытащить всех.
Б— Подожди меня, Т/и! — крикнул Бен, раскачиваясь, пытаясь дотянуться до бетонного края. Но я уже не слушала. Развернулась и побежала туда, куда ушёл Хорхе и его громила. Воздух был тяжёлым, пах ржавчиной и пылью. Я искала взглядом спуск — лестницу, пролом, любую возможность попасть на уровень ниже. Где-то вдалеке гулко звякнула металлическая дверь. Я сжала кулаки, сердце стучало в висках. Держитесь, ребята. Я вас вытащу.
Промчавшись вдоль стены, я заметила ржавый пролом в полу — бетонный край был крошеватый, словно его недавно пробили. Сквозь дыру пробивался тусклый свет, а снизу доносились голоса. Один из них я узнала сразу — хрипловатый, уверенный, с характерным латиноамериканским акцентом. Хорхе. Я опустилась на колени и осторожно заглянула вниз. Подо мной был ещё один этаж — тёмный, заваленный мусором, металлическими ящиками и остатками старых механизмов. Хорхе стоял у стола, держа в руках тот самый радиоприёмник, с которым возился раньше. Рядом стояла Бренда — руки упёрты в бока, выражение раздражённое.
Х— Всё правда. Эти дети — наш билет, — произнёс Хорхе, быстро собирая вещи. — Правая рука нас не прогонит.
Бр— И ты откажешься от всего этого? — холодно спросила Бренда.
Х— А если другая банда найдёт это место? — он поднял взгляд. — Я потеряю власть… и не смогу защищать тебя.
Я стиснула зубы. Очень мило, конечно, — подумала я. — Но пока они выясняют отношения, мне нужно как можно быстрее освободить остальных. Рядом со мной стояла старая лестница — покосившаяся, с выломанными ступенями. Но она вела вниз. Я осторожно проверила опору ногой — металл жалобно заскрипел, но выдержал.
Я— Только бы не рухнула… — прошептала я, хватаясь руками за ржавые перила. Спускалась медленно, стараясь не шуметь. Каждый шаг отзывался гулом в ушах, и я то и дело замирала, боясь, что кто-то услышит. Постоянно оглядывалась — пусто. Когда добралась до пола, пошла в сторону тусклого света — и замерла. Ребята висели точно так же, как и я недавно. Тарик безуспешно пытался раскачаться на верёвке, зубы стиснуты, лицо побелело от натяжения.
Я— Ребята, сейчас я вас вытащу, — почти прошептала я.
Ф— Спасение… Т/и! — выдохнул Фрайпан с дрожащей улыбкой. Я схватила металлическую палку и протянула её Джеку — он был ближе всех. Он ухватился, и я помогла ему добраться до пола. Мы быстро развязали верёвку. Джек, не теряя времени, схватил другой кусок железа и стал помогать мне, параллельно вытаскивать остальных, чтобы дело шло быстрее. Тарик висел дальше всех, и ему приходилось раскачиваться, чтобы дотянуться.
Я— Ну же… давай, — шептала я, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность. И вдруг снаружи здания раздалось:
Джн— Добрый вечер! Это департамент специальных проектов компании Порок. — голос доносился из громкоговорителей, гулкий и слишком знакомый. Я похолодела. Дженсон.
Я— О чёрт, — выругалась я, судорожно глянув назад, не окружили ли нас. — Давай, Тарик! Быстрее!
Джн— Мы полностью окружили вашу базу, — продолжал Дженсон, голос его звучал спокойно, почти издевательски. — Вы стали обладателями, хоть и не по своей воле, собственности компании Порок.
Мы вытащили Тарика, и я вместе с ребятами кинулась развязывать последние верёвки, пальцы дрожали.
От лица Терезы.
Я стояла в тёмном хаосе, слышала, как вокруг кто-то дышит, как металл под ногами скрипит, как где-то далеко пулей бежит чей-то голос. В ушах ещё звенел голос Дженсона, и слова его — «Верните их нам нетронутыми… Надежда на лекарство находится в ваших руках» — будто тянули меня за язык и за сердце одновременно.Внутри всё разорвалось на две части. Одна кричала: «Никогда. Ни за что не выдавай их. Это мои люди. Они спасли меня, они тебе доверяют. Как ты сможешь смотреть им в глаза, если сделаешь это?» Другая — та, что дрожала от детских воспоминаний — шептала о матери, о тех ночах, когда она держала меня за руку и говорила: «Если есть шанс спасти других, ты должна рискнуть». Моя мать умерла, и память о ней была тяжёлой, как камень: она хотела, чтобы я делала правильные вещи, даже если правильное — страшно.
Я вспомнила лабораторию мамы, запах растворителя и липкость ночей, когда они с ней пытались понять, как вылечить людей. Вспомнила, как она смотрела мне в глаза и называла меня «умной, как она». А теперь тут, в этой смехотворной жаровне, один приказ может превратить моё знание в орудие убийства друзей или в шанс на лекарство. Какое из двух — верная цена? Какое решение меньше меня убьёт? Мне вдруг вспомнилась последняя ночь в нашей с мамой кухне, когда она, держа во рту нитку и иглу, шептала, что даже маленькая надежда — это преступление лишь тогда, когда ты позволяешь ей затмить твое сердце. «Надежда не оправдывает предательство, Тера», — говорила она, и я тогда кивала, потому что ребёнком это было просто красивой фразой. А теперь… теперь на кону была не красивая фраза, а чьи-то жизни.
Слёзы подступали сами собой, но не от страха — от невозможности выбрать между долгом и любовью. Я не хотела предавать Томаса. Я не хотела смотреть на друзей, как они сожгут меня взглядом. Но мысль о том, что если я смогу — хоть как-то — создать или подсказать путь к лечению, и что это спасёт десятки, сотни, сотни детей — она колола остриём ножа. В голове застыл образ матери: «Если есть хотя бы шанс, не скрывайся от него». Я вспомнила её голос и поняла — не сейчас. Голос мамы не повод для оправданий, это груз ответственности, который я несла всю жизнь.
«Я не предам их, — думала я, и тут же — а если предательство моё спасёт больше, чем верность?» Сердце разрывалось. Быть между людьми, которых любишь, и людьми, которым должна, — это не выбор героический, это пытка. Я не знаю, какой ответ правильный. Я знаю только своё сердце, и оно рвётся двумя направлениями одновременно.
В этот миг Томас начал махать руками, мы уже развязали всех, ребята рванули, оббегая колонну в ту сторону, куда убежала Т/и за остальными. Вдруг из темноты, как из чрева, выпрыгнули двое — массивные, с ружьями, направленными прямо на нас. Мир как будто заглох: метал на плечах громил звучал слишком громко, дыхание — слишком сдавленно. Один из них сделал шаг вперёд, и все мы отступили, словно нитями дернутые назад. Томас поднял руки в жест примирения.
Т— Мы не хотим доставлять вам проблем. Мы просто хотим уйти, — сказал он, и в голосе было и упрямство, и умение вести людей за собой. Громилы усмехнулись. Тот, что стоял ближе, достал рацию и едва шевелив губами донёс в микрофон:
?— Дженсон, они у меня. Сейчас приведу. Не стреляйте. — Он спрятал рацию обратно, и её хриплый щёлчок прозвучал как приговор. Я едва успела моргнуть, как всё взорвалось в диком сплетении криков и металла. — Вперёд! — командовал один из громил, и они начали сдавливать окружение, обступая нас.
В ту же секунду Томас — как вспышка — рванул вперёд и накинулся на ближайшего. Раздался выстрел. Я вздрогнула: секунду страх сжал горло, думалось, что он попал. Но звук эха ударил по потолку — пуля врезалась в металл над ними и засыпала щебёнкой. Томас вцепился в приклад, тянул, скрючившись в борьбе, бугай пытался вырвать ружьё обратно. Сверху налетел Минхо — и это было как удар молота: он вонзился в спину нападавшего, и мужчина с глухим стоном рухнул на бетон. Из его рук выскочила рация и покатилась по полу. Томас не отпускал приклад, его лицо было в поту, зубы стиснуты.
В ту же долю секунды Ньют, не теряя ни мгновения, рванул на второго громилу, Бен подхватил с ходу и рядом. Они сработали как единый кулак — пару точных ударов, и второй рухнул, ноги под ним стали ватными. Ньют уже поднялся над ним, схватил ружьё и вытащил его — металл в его руках блеснул, как ответный знак судьбы. Мы замерли на долю секунды, все дыхания смешались — тяжелые, быстрые, рвущиеся. Два ружья теперь висели в наших руках — тяжелые, чужие, но они нам пригодятся. Я успела нагнуться и схватить рацию, которая лежала у ног отключённого громилы. Сердце колотилось так, будто должно было пробить грудную клетку, в ушах звенело. Я вжала рацию под куртку — в карман, куда никто не заглянет. Никто не заметил.
Т— Всё чисто? — крикнул Томас, тяжело дыша, проверяя, цел ли он. Минхо сел на корточки рядом с ним, кашляя, ладонью отряхнул кровь с губ. Он коротко выдохнул, откинулся на пятки, глаза сверкнули тёмным гневом и усталостью.
М— Ещё немного, и я бы свернул им шеи, — прохрипел он, глядя на валяющегося без сознания бугая. Ньют бросил быстрый взгляд на него, потом на Томаса:
Н— У нас нет времени. Они не одни, Томас. Если Дженсон услышал по рации — сейчас сюда двинется целый отряд.
Б— Тогда двигаем. Чем быстрее — тем лучше. — Бен, переводя дыхание, вытер ладонью лоб. Томас поднялся, выпрямился, сжал приклад так, будто держал не оружие, а решение. Его взгляд метнулся к темноте впереди — туда, где где-то должна была быть Т/и.
Т— Идём за ней. Сейчас же.
Мы двинулись почти бегом, скользя между колоннами, прячась за бетонными рёбрами, среди запаха пыли. Каждый шаг отдавался эхом — казалось, оно гналось за нами. Я чувствовала, как в груди всё ещё бешено стучит сердце. Пальцы сжимали край кармана, где спрятана рация. Маленький кусок пластика, от которого теперь зависело слишком многое.
«Не говори им, Тереза» — шептал внутренний голос. «Они не поймут. А если поймут — возненавидят.»
Я шла за Томасом, стараясь не отставать, но мысли всё равно возвращались к словам Дженсона, к его холодному тону: «Надежда на лекарство — в ваших руках». Снова мелькнуло лицо матери — исхудавшее, глаза, затуманенные безумием Вспышки. Тогда я ещё верила, что найду способ спасти таких, как она. Что Порок, несмотря на всё, был прав: иногда нужно пожертвовать немногими, чтобы спасти миллионы. Но теперь, когда рядом со мной шли те, кого я считаю друзьями, — это звучало как издевка.
«Если я помогу Пороку — предам их. Если не помогу — умрут все остальные.»
Внутри будто разрывалась тонкая нить, и я не знала, на какой стороне хочу стоять. Я взглянула вперёд — Томас оглянулся через плечо. Его глаза встретились с моими — усталые, но живые, доверчивые. И от этого стало только хуже. Мы прошли немного, и перед нами из темноты выплыла старая лестница — узкая, ржавая, перекошенная, будто одно неверное движение могло её окончательно обрушить. Несколько ступеней были выломаны, одна висела, держась на кусочке арматуры. Но она вела вниз — туда, где мог быть хоть какой-то выход. Томас подошёл первым, проверил ступень, осторожно перенёс на неё вес — металл жалобно скрипнул, но выдержал. Он кивнул.
Т— Осторожно. Держитесь за перила, если они ещё держатся.
Он спустился первым, оглядываясь через каждые пару шагов. Воздух становился всё тяжелее, пахло ржавчиной, гарью и пылью, будто само здание гнило изнутри. Я держалась за край холодного металла, стараясь ставить ноги точно туда, где ступала Рейчел.
От лица Т/и.
Я хотела рвануть первой — повести остальных за собой, к лестнице, по которой я сюда спустилась. Сердце гулко билось в висках, каждый шаг отдавался эхом в бетонных стенах. Но вдруг из тени впереди вынырнула массивная фигура — огромный мужик, с заросшим лицом и стареньким ружьём в руках. Я мгновенно оценила оружие — винтовка старого образца, «Винчестер» шестого поколения, с укороченным прикладом и плохо подогнанным прицелом. Ствол чуть поведён вбок — значит, стреляет не слишком метко, зато близко — сносит напрочь. Магазин наполовину заряжен. Я успела это понять за пару секунд, прежде чем он навёл его прямо мне в грудь.
?— Ни шагу! — прорычал он, и голос его был как хриплая железная дверь, скрежещущая при открытии. Тарик мгновенно шагнул вперёд, заслоняя меня собой.
Тар— Остынь, приятель, — бросил он, но тот не слушал — палец уже лёг на курок. Щелчок. Я ждала выстрела, но вместо этого послышался другой звук — глухой удар, короткий, как хлопок ладони по мясу. Мужик пошатнулся, глаза расширились — и рухнул на бетон. Ружьё выпало из его рук, гулко звякнув. Я замерла, чувствуя, как воздух вокруг будто застыл. Из-за колонны вышла девушка, та с длинными каштановыми волосами, небрежно закинутыми за плечо. В её руке — пистолет, дымящийся от только что сделанного выстрела.
Бр— А вы шустрые, — усмехнулась она, оценивающе пробежав взглядом по нам. В голосе — смесь насмешки и интереса. За спиной Бренды послышался шум шагов, звон металла, и я резко перевела взгляд туда. Томас и остальные уже почти добежали до нас. У него в руках было ружьё, похожее на то, что я только что видела у упавшего громилы. Он поднял его, неуверенно, с дрожью в руках, но всё же направил прямо на девушку. — И не перестаёте меня удивлять, — хмыкнула она, будто это не оружие, а просто жест вежливости. — Давайте, быстрее за мной, пока ваши доблестные друзья из Порока не сообразили, что потеряли.
Она сказала это спокойно, даже с лёгкой усталостью, и развернулась, быстро двигаясь вперёд. Мы переглянулись с Томасом — в его взгляде было недоверие, упрямство и растерянность. Но времени спорить не было. Я шагнула вперёд, наклонилась, выхватила из рук мёртвого громилы ружьё. Проверила затвор — цел. Заряжено. Готово.
Я— Пошли, — бросила я коротко. И, не дожидаясь никого, рванула за ней. Остальные понеслись за мной, как загнанные птицы — каждый шаг был на весу, каждый звук казался предательски громким. Ружьё тяжело болталось в моих руках, отдача от него теперь ощущалась не физически — как ответственность. Бренда бежала без суеты, точно зная, куда идёт. Её движения были точными, хладнокровными, в них не было ни страха, ни сомнения — будто она уже проживала это когда-то раньше. И вдруг я услышала звук. Тихий, почти нереальный. Сначала не поняла, что это. Потом прислушалась. По воздуху, сквозь запах ржавчины и пыли, пробивалась старая мелодия — спокойная, немного грустная. «Walkin' After Midnight».
Я— Что за… — вырвалось у меня, но времени спрашивать не было. Мы поднялись по той же тёмной лестнице к Хорхе. Воздух был тяжёлым, пахло гарью и металлом. На верхней площадке нас уже ждал он — с большим рюкзаком, перекинутым через плечо. Он выглядел так, будто секунду назад уже собирался исчезнуть отсюда навсегда.
Х— Бренда! Скорей! Времени немного! — рявкнул он, не отрывая взгляда от чего-то за её спиной. На одном из металлических столов стоял старый виниловый проигрыватель, из динамика которого звучала та самая песня. Рядом — аккуратно выложенные связки динамита, к каждой из которых тянулись провода. Я поняла, что он собирается сделать — и холод прошёлся по спине.
Хорхе быстро подошёл к краю, где обрушившаяся стена открывала вид на соседнее здание. Снаружи ночь была густой и холодной, воздух дрожал от звука музыки. Из одной опоры тянулся толстый металлический трос — натянутый, уходящий через пропасть прямо к развалинам напротив.
Ф— Оу… вы издеваетесь, — пробормотал Фрайпан, подойдя ближе и глядя вниз. Там зияла бездна — десятки метров вниз, где вместо земли — хаос обломков и бетонных теней. Хорхе только усмехнулся.
Х— План B, hermano, — сказал он, проверяя трос, дёрнув его пару раз. — Хотите найти Правую руку? Я отведу вас к ним. Но за вами должок. — он подхватил ручку лебёдки и защёлкнул ремень карабина — Все за мной! — сказал он и, не колеблясь, прыгнул вперёд. Его фигура скользнула по тросу — быстро, уверенно, словно он летел, а не спасался. Музыка всё ещё звучала за спиной, тихо и странно умиротворяюще.
Бр— Давайте поживее! — сказала Бренда, схватив следующий трос и ловко закрутив карабин. — У нас мало времени, скоро тут будет фейерверк.
Минхо, не раздумывая, шагнул вперёд.
М— Вот чёрт, ненавижу это, — пробормотал он и рванул вниз, исчезая в темноте, оставляя за собой только свист троса. Я вжала приклад ружья к груди, сердце билось где-то в горле. Песня продолжала играть — и в этом странном контрасте между спокойной мелодией и надвигающимся хаосом было что-то по-настоящему жуткое.
Бр— Твоя очередь, — сказала Бренда, глядя прямо на меня, когда почти все уже были на той стороне. Я сглотнула, глубоко вдохнула холодный воздух, и, не давая себе времени подумать, шагнула к краю. Я вцепилась в рукоять лебёдки, вдохнула поглубже — и оттолкнулась, чувствуя, как ветер рванул волосы назад. Металл под пальцами дрожал, а холодный воздух ударял в лицо. Внизу зияла тьма, будто сама бездна ждала, чтобы схватить, если сорвусь. Сердце колотилось, будто пыталось вырваться наружу. Когда я почти долетела до другой стороны, почувствовала, как трос дернулся — на мгновение сердце ушло в пятки, но инерция перенесла меня вперёд, и я с глухим стуком врезалась в бетон, ухватилась за край и быстро подтянулась.
Обернувшись, я увидела, как Тереза делает то же самое. Она держалась менее уверенно, но справилась, и вскоре оказалась рядом, тяжело дыша. Мы стояли, всматриваясь в освещённый проём напротив, где мелькали отблески света. Секунды тянулись как вечность. Следующих так и не было. Тереза сжала мою руку, её ладонь дрожала.
Я— Всё будет хорошо. Они сейчас появятся, — выдохнула я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё холодело. Хорхе нервно прохаживался вдоль стены, будто пытаясь выгнать из себя тревогу.
Х— Ну же… Песня вот-вот закончится, — пробормотал он, бросив взгляд на нас. Старый проигрыватель всё ещё шипел — последние аккорды Walkin’ After Midnight растворялись в ночи. Мы все молча смотрели на здание, и вдруг оно озарилось ярко-оранжевым светом. Взрыв прогремел так, что бетон под ногами дрогнул, а в ушах звенело. Пламя вырвалось наружу, поглотив этаж, где только что стояли Томас и Бренда. Тереза вскрикнула и крепче вцепилась в мою руку. Хорхе посмотрел на огонь, глаза его сузились — будто он уже видел подобное сотни раз.
Х— Идём, — коротко сказал он, проходя мимо, на мгновение задержавшись рядом с Терезой — Не хнычь, chica. Если он с Брендой, она приведёт его к Маркусу. Бренда и не из такого выбиралась.— Он поправил рюкзак и направился вглубь тёмных руин. Его словам хотелось верить, и я прошептала:
Я— Придётся поверить. С ними всё будет хорошо.
Мы двинулись следом. Ночь уже не казалась такой глухой — где-то вдали, за руинами, серел рассвет. Мы шли по разбитым улицам: когда-то здесь кипела жизнь, сейчас же лишь бетонные скелеты домов и заросшие дороги. Сквозь проломы в стенах пробивался холодный утренний свет. Воздух был затхлый, пах гарью и пылью, но где-то впереди, вдалеке, уже чувствовался ветер — лёгкий, живой. Мы миновали обрушенный мост, через который Хорхе помогал переправляться, потом — старую станцию, где всё заросло плющом. Он шёл уверенно, как будто каждый угол знал наизусть.
Солнце медленно вставало, окрашивая бетон в тусклое золото. Всё казалось таким мёртвым и тихим, что даже наши шаги отдавались эхом. Я заметила, что иду рядом с Минхо. Он слегка прихрамывал, и при каждом шаге его губы чуть сжимались, будто от боли. Я некоторое время просто наблюдала, не решаясь сказать, потом тихо произнесла:
Я— Эй, Минхо… Как ты? — спросила я, глядя на него. Он перевёл на меня взгляд — в глазах усталость, но и привычное упрямство.
М— Я? — фыркнул он. — Как всегда.
Я— Ага. — протянула я — Ты хромаешь. — я подняла бровь. Он усмехнулся краем губ, не останавливаясь.
М— Если ты думаешь, что я дам тебе меня пожалеть — забудь, — буркнул он, но шагнул чуть ближе, будто сам того не замечая.
Я— Просто спрашиваю, — ответила я, глядя вперёд. — Не хочу, чтобы ты свалился посреди пути.
Он тихо хмыкнул, в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти незаметное.
М— Не дождёшься, — сказал он тише, и, чуть ускорив шаг, пошёл вперёд, будто показывая, что ещё в форме. Я смотрела ему вслед, невольно улыбаясь. Под ногами хрустело стекло, рассвет медленно окрашивал улицы в бледно-золотой свет и мы шли дальше, бок о бок, среди заброшенных высоток. Где-то впереди, за несколькими кварталами, должен был быть дом какого-то Маркуса — старое, наполовину разрушенное здание, где, по словам Хорхе, скрывались те, кто знал путь к Правой руке. И чем ближе мы подходили, тем сильнее сердце сжималось — от надежды и тревоги одновременно.
Мы сворачивали в узкие переулки, где стены облупились до кирпича, а вода в лужах отражала первые отблески рассвета. Люди, будто крысы, вылезали из щелей — испуганные, неузнающие, но живые. Они наблюдали за нами пустыми глазами, как за очередными безумцами, осмелившимися пройти по их территории. Хорхе шёл первым, уверенно, будто шагал туда, куда уже не раз ходил. Перед нами наконец выросло здание — когда-то роскошный особняк, теперь превратившийся в развалину. Высокие окна, кованые перила, полуобвалившийся балкон — остатки богатства, пережившие своё время. Всё здание выглядело как мёртвый памятник былой жизни.
Х— Добро пожаловать в царство Маркуса, — хмыкнул Хорхе, поднимаясь по ступеням. Дверь скрипнула, открываясь, и на нас дохнуло смесью вони, дыма и алкоголя. Внутри царил хаос, и сразу стало ясно: здесь давно никто не спал трезвым. В зале — тусклый свет от перегоревших ламп, старинные люстры, покрытые толстым слоем пыли и паутины, на полу — пустые бутылки и разбросанные подушки. Музыка играла откуда-то из старого динамика — хриплая, будто из-под земли. Молодые парни и девушки — десятка два — валялись на мебели и полу. У некоторых глаза были полузакрыты, кто-то хихикал сам с собой, кто-то просто раскачивался в ритм, уставившись в пустоту. Воздух был тяжёлым, с примесью чего-то сладковато-химического.
Б— Чёрт… — пробормотал Бен, — этот тип что, бордель устроил?
Х— Не удивлён, — усмехнулся Хорхе. Из глубины комнаты показался хозяин. Маркус. Он был не худым, с мягким, почти одутловатым лицом и глубокими кругами под глазами, как у человека, который давно не знает, что такое сон. На нём висела какая-то грязная куртка с меховым воротником, а волосы были всклокочены, будто он только что проснулся или с кем-то дрался. В руке он держал сигарету, но дым пах не табаком.
Марк— Хорхе… — протянул он, и странная улыбка расползлась по лицу. — Ты жив. Я был уверен, что тебя уже съели крысы. — Он засмеялся — резко, громко, как будто кто-то включил смех не в тему. — Или ты сам стал одной из них! — добавил он, ткнув в Хорхе пальцем, и опять расхохотался, пока его плечи не затряслись.
Х— Рад видеть, что у тебя всё по-прежнему… весело, — сухо ответил Хорхе, скрестив руки. — Нам нужно поговорить.
Маркус затянулся, подул дымом и сощурился, рассматривая нас.
Марк— Поговорить, — повторил он с медленной усмешкой. — Все приходят поговорить. Все хотят что-то узнать, найти, спастись. Но никто не приносит ничего интересного, — он сделал шаг ближе, и запах от него ударил в нос — смесь алкоголя, пота и чего-то химического, от чего кружилась голова.
Х— Бренда и Томас должны быть здесь, — сказал Хорхе, не меняя тона. Маркус моргнул, будто задумался, потом рассмеялся снова — тихо, сипло.
Марк— Томас? Бренда? — произнёс он, будто пробуя имена на вкус. — Нет, не видел. Хотя… — он посмотрел куда-то поверх наших голов, как будто разговаривал с кем-то, кого там не было. — кто знает. Может, я и видел. Может, это был сон.
Тер— Мы знаем, что они направлялись сюда. Вы должны были их заметить. — Тереза шагнула вперёд. Маркус оскалился, блеснув желтоватыми зубами.
Марк— О-о, девочка, — сказал он с ленивой усмешкой, — в этом городе никто никому ничего не должен. Если твои друзья живы — они сами найдут дорогу. А если нет… можете подождать. У меня тут весело, да? — он раскинул руки, показывая на притихших, одурманенных людей. — Праздник продолжается, даже если мир сдох.
М— Весело, — пробормотал Минхо, скользнув взглядом по залу. — Просто праздник психов.
Маркус хихикнул, приглушённо, с сипением, будто кашлял.
Марк— Я слышал, — сказал он. — И, между прочим, это комплимент.
Он хлопнул Хорхе по плечу, но тот даже не пошевелился. Взгляд его стал холодным, почти опасным.
Х— Где они, Маркус? — тихо спросил Хорхе. — Не тяни.
Марк— Что, не веришь мне? — фальшиво удивился тот. — Ну так можете поискать,— он расхохотался, откинулся назад, и смех его прокатился по залу, будто что-то хрустнуло в воздухе. — Если найдёте — честь вам и хвала! — он щёлкнул пальцами, бросил сигарету на пол и, не оглядываясь, пошёл прочь, пробираясь сквозь толпу своих полубессознательных гостей. — Удачи в поисках, — бросил он через плечо и исчез в коридоре. Хорхе сжал кулаки, мышцы на шее напряглись.
Х— Bastardo, — едва слышно процедил он. Потом Хорхе тяжело выдохнул, но всё-таки кивнул. Мы вошли внутрь. Воздух был густым, как туман, свет ломался сквозь облака пыли, а смех где-то на заднем плане звучал слишком громко, слишком неестественно.