Песчаная буря
глава XXVI
Руины казались бесконечными. Мы поднимались всё выше по горе обломков — куски стен, ржавые балки, перекошенные лестничные пролёты. Иногда приходилось буквально ползти, держась за всё, что не осыпалось под пальцами. Пыль забивала дыхание, оседала на коже, в волосах. Когда ветер поднимался, она закрывала всё серым туманом, и приходилось останавливаться, жмурясь, пока не стихнет.
М— Осторожней! — крикнул Минхо, когда впереди осыпалась плита. Бен едва удержался, хватаясь за край железной балки.
Б— Чёрт, — выругался он, сжимая зубы. — Эта гора скоро рухнет нам под ноги.
Н— Она уже рухнула, — отозвался Ньют, подтягиваясь на руках. — Просто мы ещё не поняли, что идём по её костям.
Мы медленно выбрались на верхушку. Отсюда город был как на ладони — мёртвый, искорёженный, будто застывший в крике. Башни, что ещё держались, стояли, перекошенные, словно на изломе. Остальные — растворялись в песке.
Т— Почти выбрались, — выдохнул Томас, оглядывая всех. Спуск оказался не легче. Мы сползали по наклонным плитам, держась за перекошенные балки, то и дело поскальзываясь. Несколько раз с глухим треском срывались мелкие камни, срывая за собой пыль и мусор. В какой-то момент Фрайпан едва не съехал вниз кубарем, но Бен схватил его за лямку рюкзака в последний момент.
Наконец мы оказались у подножия руин. За спиной остался мёртвый город — перекошенные остовы зданий торчали на горизонте, словно сломанные зубы. Ветер снова усилился, гоня по песку длинные волны, и звук разрушенного мира позади постепенно растворился в гуле пустыни. Я оглянулась на город в последний раз. Он казался нереальным — как мираж или воспоминание о чём-то, что никогда не вернётся. Потом перевела взгляд вперёд.
Город закончился, но руины не сдавались: они тянулись дальше, уходя волнами под барханы, будто сама пустыня пыталась поглотить память о нём. Из песка торчали остовы зданий — искорёженные, обугленные, наполовину утонувшие в дюнах. Ветер стелил над ними тонкую пелену пыли, и казалось, будто всё живое давно ушло, оставив только шелест песка и далёкое эхо ветра между развалинами.
Вдали виднелся мост — когда-то могучий, теперь рваный, стоящий над сухой равниной, ведущий в никуда. Его опоры поднимались из песка, как кости гиганта, умирающего под тяжестью времени. За ним, у самого горизонта, темнели силуэты гор — холодных, недосягаемых, как мираж, за которым мы шли уже вечность. Томас нахмурился, глядя вперёд. Солнце отражалось от песка так ярко, что приходилось щуриться.
Т— Нам, скорее всего, туда, — он поднял руку и указал вдаль, на цепь гор, едва различимых сквозь марево жара. — В те горы.
Я прикрыла глаза рукой от слепящего света с левой стороны. Тереза подошла к Томасу вплотную, чуть потянула его за рукав — лёгкое движение, почти незаметное. Они обменялись коротким взглядом, и этого оказалось достаточно: между ними будто проскочила немая реплика, понятная только им двоим. Я заметила это боковым зрением, но не успела как следует задуматься — сзади раздался глухой хрип и шорох падающего тела по песку. Я резко обернулась.
— Уинстон! — крикнул кто-то. Он лежал на боку, едва дыша, песок осыпался по склону вокруг него. Все тут же закопошились, кто-то споткнулся, кто-то бросился вперёд.
Я— В сторону! — выкрикнула я, пробираясь к нему. Ребята инстинктивно отступили, освободив пространство. Я опустилась рядом, взяла его голову в свои руки. — Уинстон… слышишь меня? Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? — быстро проговорила я, пытаясь поймать его взгляд. Он моргнул несколько раз, дыхание сбивалось. Губы пересохли, кожа побледнела. Я переглянулась с Клинтом и Джефом — по их лицам читалось замешательство и тревога. — Дайте воды, — сказала я, но уже снимала флягу со своего пояса. Осторожно приподняла его голову и поднесла горлышко к его губам. Он сделал пару слабых глотков, часть воды стекла по подбородку на песок. Клинт опустился рядом, проверяя повязку на животе. Джеф держал его за плечо, пытаясь стабилизировать дыхание.
Кл— Он теряет силы… — пробормотал Клинт, нахмурившись. Песок вокруг казался ещё ярче, воздух — суше. Все стояли полукругом, напряжённые, глядя на Уинстона, будто от этого зависела их собственная надежда.
Я— Потерпи, Уинстон, я сейчас, — сказала я, закрепляя флягу обратно на поясе. Его дыхание оставалось прерывистым, и по глазам было видно — сам он дальше не пойдёт. Не раздумывая, я стремительно спустилась вниз по склону песка, чувствуя, как ноги уводит в стороны. Песок осыпался каскадами, солнце уже начинало припекать.
Б— Т/и, ты куда?! — крикнул Бен, сорвавшись за мной. Его голос глухо отразился от пустынного пространства.
Я— Искать то, из чего можно сделать носилки, — бросила я через плечо, не останавливаясь. Он быстро догнал меня, а следом, чуть выше, я заметила Алби — он не спускался, но сделал несколько шагов вперёд, наблюдая за нашими действиями с настороженным вниманием.
Мы двигались вдоль песчаного склона, и почти у самого основания наткнулись на обломки старых деревянных балок, наполовину утопленных в песке. Я присела, нащупала руками — дерево было сухое, но достаточно прочное.
Я— Вот это пойдёт, — сказала я, и Бен уже схватил вторую. Палки оказались слишком длинными. Бен, не раздумывая, поставил одну вертикально, упёрся ногой и со всей силы надавил — сухой треск разнёсся по округе. — Ещё чуть-чуть… — прошептала я, помогая ему. Вторая палка поддалась так же.
Чуть поодаль мы заметили остатки какой-то старой ткани — может, брезент, может, кусок палатки. Она была в песке и пыли, но плотная и не прогнившая. Мы вытянули её из-под обломков, отряхивая и проверяя на разрывы.
Я— Сойдёт, — кивнула я, и мы вдвоём начали быстро мастерить подобие носилок: положили палки параллельно, натянули ткань между ними, закрепив по краям узлами. Это выглядело грубо, но достаточно надёжно, чтобы выдержать человека. Песок лип к ладоням, дыхание сбилось, но внутри постепенно появлялось чувство, что мы справляемся.
Б— Пошли, — сказал Бен, подхватывая одну сторону. Я подняла другую. Мы переглянулись — без слов, но с пониманием. Теперь главное — успеть вернуться к остальным, пока Уинстону не стало хуже. Мы рванули обратно наверх, таща носилки между собой. Песок мешал, ноги проваливались, палки время от времени застревали — но останавливаться было нельзя. Когда мы добрались до остальных, вокруг Уинстона уже собралась небольшая толпа. Томас стоял на коленях рядом, держа его за плечо, а Клинт и Джеф пытались хоть как-то стабилизировать его состояние, переглядываясь с тревогой.
Я— Нашли, — выдохнула я и скинула с плеча одну из палок. Мы с Беном быстро развернули носилки и положили их на песок.
Кл— Осторожно, — сказал Клинт, и мы вдвоём с ним аккуратно приподняли Уинстона. Он был горячим на ощупь, дышал тяжело и с хрипом. Его лицо побледнело, губы пересохли. Мы осторожно уложили его на ткань. Он застонал, но не открыл глаз.
Т— Нужно идти, — твёрдо произнёс Томас, оглядывая всех. — Чем дольше мы здесь стоим, тем больше теряем времени. — Алби кивнул и бросил взгляд на парней:
Ал— Минхо, Бен, Тарик — начнёте вы. Потом будем меняться.
Минхо коротко кивнул, перехватывая переднюю палку, Бен встал с другой стороны, а Тарик помог сзади, чтобы равномерно распределить вес.
Т— Вперёд, — сказал Томас. Парни подняли носилки, и ткань натянулась под тяжестью. Они шагнули почти синхронно, чувствуя ритм друг друга, чтобы не уронить Уинстона. Остальные двинулись следом. Солнце постепенно поднималось всё выше, воздух становился жарким и сухим. Каждый шаг давался тяжелее. Никто не разговаривал — слышалось только шуршание песка, скрип носилок и глухое дыхание уставших людей. В какой-то момент Минхо с Беном поменялись местами с Келли и Джеком, а потом подключился Стэфан — парни чередовались, чтобы никто не вымотался окончательно. Я шла сбоку, постоянно оглядывая Уинстона. Его лоб был в поту, глаза закрыты, губы чуть шевелились, будто он что-то бормотал на грани сознания.
Держись, — подумала я, стиснув зубы. Впереди маячили горы. И где-то там, возможно, укрытие или хотя бы шанс.
Ветер усилился внезапно, словно кто-то открыл невидимую заслонку. Песок взвился в воздух и с яростью хлестал по лицу, забиваясь в глаза, рот и уши. Солнце же, будто решив добить нас, поднялось выше и стало беспощадно жарить. Воздух дрожал, как над раскалённым асфальтом, и каждый вдох давался с трудом — сухой, обжигающий. Парни, несущие носилки, шли с трудом, спотыкаясь на каждом шаге. Сильные порывы ветра то и дело били по бокам, сбивая с равновесия, и приходилось буквально вкапываться ногами в песок, чтобы не упасть. Минхо и Томас шли впереди, стиснув зубы, их лица были почти полностью закрыты тканью. Позади Тарик и Стэфан держали задние палки, переглядываясь время от времени — сил уходило слишком много.
Щёки горели от песка, губы потрескались. Сбоку подошла Тереза. Она сняла с лица свою защитную ткань — широкую, плотную — и не раздумывая, разорвала её пополам ровным, резким движением.
Тер— Держи, — сказала она спокойно и протянула мне одну половину. Я кивнула, принимая ткань, и тут же обвязала ею лицо, прикрывая нос и рот. Тереза сделала то же самое со второй половиной. Всё вокруг стало одним сплошным ревом ветра и шорохом песка. Казалось, будто сама пустыня решила нас поглотить. Но никто не останавливался. Мы шли, сгибаясь от порывов, шаг за шагом, каждый на пределе.
Т— Нужно найти укрытие, — сказал Томас, голос у него был глухим и искажённым из-за плотной ткани на лице. Его слова прозвучали как приказ, и все только кивнули. Никто уже не тратил сил на разговоры. Ветер ревел всё громче, песок бил как рой ос, оставляя мелкие царапины на коже. Видимость падала — горизонт растворился в плотной пелене пыли, и казалось, будто мы идём в никуда.
Минхо шёл впереди, оборачиваясь каждые несколько шагов, проверяя, не отстал ли кто. Томас шёл рядом, сжимая переднюю палку носилок так, что побелели костяшки пальцев. И вдруг в серовато-золотом мареве показался тёмный массив — будто стена, но круглая, уходящая ввысь.
М— Там! — выкрикнул Минхо, перекрикивая рев ветра, и указал вперёд. Мы ускорили шаг, почти побежали, спотыкаясь в песке. Порывы ветра толкали в спину, и казалось, ещё чуть-чуть — и всех просто снесёт. Когда мы подошли ближе, стало ясно — это была гигантская бетонная колонна, возможно, часть старого моста или опора некогда существовавшего здания. У её основания ветер гулял слабее — песок сбивался в завихрения, но не бил так яростно.
Т— Сюда! — крикнул Томас. Мы свернули под массивную тень обвалившейся колонны. Песок под ногами стал плотнее, защищённый от ветра. Один за другим ребята забились внутрь, кто присел, кто устало сполз по стене вниз. Носилки с Уинстоном аккуратно поставили в угол, где его не задевал песок. Ветер ревел снаружи, но здесь, под бетонным гигантом, было хоть немного спокойнее. Мы прижались спинами к шершавой поверхности, пытаясь отдышаться.
Тереза стянула ткань с лица, перевела дыхание и откинула голову назад. Минхо тяжело выдохнул, вытирая лоб предплечьем. Томас опёрся рукой о стену, глядя в пыльную даль — там, где всё ещё бушевала песчаная буря. Ньют сел рядом с Арисом, отряхивая с себя песок. Все были покрыты слоем пыли, волосы спутаны, губы сухие и потрескавшиеся. Я опёрлась рукой о тёплый песок и запрокинула голову назад, спустив бандану на шею. Ветер стихал, но гул в ушах не утихал, а в висках вдруг пронзила резкая, колющая боль — будто что-то внутри сжалось.
Я зажмурилась, стиснула зубы, дыша через нос, пока боль не отступила так же внезапно, как и появилась. Сухость во рту стала невыносимой. Я потянулась к фляге на поясе, отвинтила крышку и сделала пару крошечных глотков — достаточно, чтобы смочить язык и горло. Металл фляги был горячим от солнца, вода — чуть тёплой, но в этот момент она казалась самой драгоценной вещью на свете. Рядом тяжело плюхнулся на песок Бен. Он откинулся на локти, шумно выдохнул и повернул голову в мою сторону. Его взгляд был пристальным, почти изучающим — без привычной бравады или насмешки, будто он пытался прочесть, что творится у меня в голове.
Б— Ты как? — спросил он хрипловато, и в его голосе не было лишних слов — только усталость и настоящая забота. Я повернула к нему голову, наши взгляды встретились на секунду. В его глазах отражалось всё: усталость, пыль, пережитый страх… и что-то ещё, что он не произносил вслух. Я чуть передвинулась, садясь удобнее, и глубоко вдохнула — воздух был сухим и горячим, будто обжигал изнутри.
Я— Нормально, — ответила я коротко, отводя взгляд. — Устала… как и все.
Бен хмыкнул, но без тени насмешки. Он вытер лоб тыльной стороной ладони, размазывая песок по коже.
Б— «Нормально», — повторил он, чуть усмехнувшись. — Ты всегда так отвечаешь. Даже когда вокруг ад.
Я не стала ничего говорить. Просто снова подняла флягу, покрутила её в руках — там оставалось совсем немного. Бен сел ровнее, опершись спиной на бетонную колонну. Плечи его были напряжены, но голос стал мягче:
Б— Я бы на твоём месте уже давно сорвался. — Он усмехнулся уголком губ. Я посмотрела на него краем глаза. Он говорил без показного героизма — тихо, почти устало.
Я— Срываться бессмысленно, — сказала я наконец. — От этого ничего не изменится.
Б— Да… но не каждый это понимает. — Бен кивнул. Между нами повисла короткая пауза. Снаружи всё ещё бушевал ветер, шуршал по бетону, но здесь, под колонной, было относительно тихо. Остальные либо сидели, опершись на стены, либо лежали, закрыв глаза. Кто-то поправлял повязки, кто-то пил по глотку воды, экономя каждый миллилитр. Бен вдруг посмотрел на меня серьёзнее, чем обычно. — Ты не обязана всё время быть сильной, знаешь? — произнёс он тихо. — Мы все в одной лодке.
Я опустила взгляд на песок, чувствуя, как эти слова почему-то задели глубже, чем я ожидала.
Я— Я знаю, — ответила я после паузы. — Но кто-то же должен держать голову холодной.
Бен усмехнулся, но в его глазах мелькнуло уважение.
Б— Ладно… — он вытянул ноги и откинулся назад. — Тогда я просто посижу рядом с «тем, кто держит голову холодной».
Я не удержалась и чуть улыбнулась — едва заметно, но это было впервые за долгое время. Бен заметил мою еле уловимую улыбку — и его взгляд неожиданно потеплел. Серьёзность, что была в нём минуту назад, смягчилась, уступая место чему-то тёплому и тихому, словно редкое дыхание ветра в зной. Он медленно протянул руку, стряхнул несколько песчинок с моего плеча и не убрал ладонь сразу. Его пальцы на мгновение задержались — осторожно, будто спрашивая разрешения. Я замерла, не отстраняясь. Всё вокруг — ветер, шум, усталость — будто отступило на шаг. Остались только его глаза, уставшие, но светлые, и это странное спокойствие между нами.
Б— Ты правда удивительная, — сказал он тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть момент.
Я— Бен… — начала я, но слова застряли где-то в горле. Он чуть наклонился ближе — не навязчиво, осторожно, будто давая мне возможность отстраниться в любой момент. Его ладонь лёгким движением коснулась моей щеки, тёплая и немного шероховатая от песка.
Б— Всё хорошо, — прошептал он. — Просто… посиди со мной.
Я выдохнула, наконец позволив себе немного расслабиться. Медленно склонила голову к его плечу, чувствуя, как его дыхание стало глубже и ровнее. Ветер за колонной постепенно стихал, и в этой тишине было что-то почти нереальное — как будто на мгновение мир перестал быть таким жестоким. Он укрыл нас краем своей ткани от солнца, и мы сидели так — молча, рядом, деля одну редкую передышку посреди пустыни.
Уинстон тяжело дышал и стонал. Я открыла глаза, оторвала голову от плеча Бена и посмотрела на него. Его лицо было бледным, губы пересохли, а лоб покрывался потом. Я не смогла долго смотреть на это — сердце сжалось, будто кто-то сжал его ледяной рукой. Переглянувшись с Беном, я заметила на себе внимательный взгляд Рейчел. Она ничего не сказала, просто смотрела, будто понимала, что я сейчас сорвусь. Я встала и отошла немного от укрытия. Ветер уже почти стих, оставив после себя лишь слабый свист где-то между разрушенных стен. Я остановилась недалеко, ровно настолько, чтобы остаться на виду, но всё же побыть одной со своими мыслями. Посмотрела вдаль — туда, где песок сливался с горизонтом, а далекие горы казались лишь размытыми тенями. Тяжело выдохнула. Всё внутри гудело от усталости.
М— Выглядишь так, будто прямо сейчас упадёшь в обморок, — раздался сзади знакомый голос Минхо. Он подошёл ближе, оценивающе скользнув по мне взглядом с легкой усмешкой.
Я— Наблюдательный, — сказала я, прищурившись.
М— Ты тоже ничего, — ухмыльнулся он, сделав пару шагов ко мне. Я скрестила руки на груди, чуть наклонив голову.
Я— Ты ведь не просто так себя так ведёшь? — спросила я, глядя на него чуть внимательнее, стараясь понять, что у него в голове.
М— Я? — Минхо изобразил преувеличенное удивление, ткнув себя пальцем в грудь. — Не думаю.
Он хмыкнул, и уголки его губ приподнялись чуть сильнее, чем стоило бы. Минхо склонил голову чуть вбок, глядя на меня, как будто пытался прочитать мысли. Я почувствовала, как внутри всё сжимается, и решила наконец выпустить пар — иначе просто взорвусь.
Я— Ты то ненавидишь меня, то придираешься ко мне, — сказала я, не сводя с него взгляда. — А сейчас что? Что это вообще? Я уже не знаю, чего от тебя ожидать.
Минхо замер, будто не ожидал такого напора. Его усмешка на мгновение дрогнула и исчезла.
М— Я не ненавижу тебя, — тихо сказал он после короткой паузы. — Просто… ты выводишь меня из себя.
Я— Замечательно, — фыркнула я. — Видимо, талант.
М— А мне нравится, когда ты злишься, — с довольной ухмылкой сказал Минхо, чуть прищурившись и скрестив руки на груди.
Я— А я вовсе и не злюсь, — прошипела я ему назло, лишь бы не доставлять удовольствия.
М— Да ну? — он шагнул ближе, наклонившись так, что я почувствовала его дыхание. — Тогда почему у тебя глаза сверкают, как будто ты сейчас кого-нибудь прибьёшь?
Я— Может, именно тебя, — я склонила голову, стараясь не отступать.
М— Вот, вот, — тихо рассмеялся он, и в голосе прозвучала та самая искорка, из-за которой хотелось то убить его, то улыбнуться. — Узнаю тебя.
Я— Ты ведь совсем не знаешь меня, Минхо, — сказала я спокойно. Он лишь усмехнулся и опустил взгляд вниз. Мои уголки губ дрогнули. Минхо заметил это и, конечно же, не смог промолчать:
М— Улыбаешься, — сказал он мягко, но с тем же нахальным видом. — Значит, не всё так плохо.
Я— Может, просто представила, как ты наконец заткнёшься, — парировала я, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку.
М— Мечтай, — хмыкнул он, отступая на шаг, но взгляд так и не отвёл. — Без моих комментариев тебе было бы скучно.
Я— О, поверь, я как-нибудь переживу. — Я прошла мимо него, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает спину. Он всё же не удержался:
М— Ну да, конечно… держись этой уверенности, пока я рядом.
Он всё ещё стоял слишком близко — настолько, что даже сквозь прохладный ветер я ощущала исходящее от него тепло. Воздух между нами словно сгустился, стал плотным и тревожным.
Я— Минхо, — сказала я, чуть прищурившись, не отводя взгляда. — Ты ведь не флиртуешь сейчас, да?
Он замер буквально на секунду, а потом его губы изогнулись в широкой, самоуверенной ухмылке.
М— А ты бы хотела, чтобы флиртовал? — произнёс он тихо, с тем самым тоном, в котором всегда слышалась насмешка и вызов. Я едва заметно усмехнулась и отвела взгляд в сторону, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:
Я— Просто спросила.
М— А я просто ответил, — парировал он почти лениво. Он вдруг нахмурился и посмотрел чуть выше моего лица, будто заметил что-то.
М— Что это у тебя? — спросил он, делая шаг ближе.
Я— Где? — я вгляделась в него, чувствуя, как сердце вдруг забилось быстрее. Минхо наклонился ближе, так, что между нами остались буквально считанные сантиметры. Его взгляд на миг задержался на моих глазах, а я взглянула в его — тёмные, глубокие, в которых отражался свет песчаного рассвета. В этих глазах было слишком много — усталость, упрямство и что-то ещё, едва заметное, будто он сам не понимал, зачем подошёл так близко. Он медленно протянул руку и кончиками пальцев осторожно убрал что-то из моих волос. Движение было лёгким, почти бережным. Он задержался на долю секунды, а потом отдёрнул руку и стряхнул маленькую соринку на землю.
М— Маленькая соринка, — сказал он негромко, с привычной полуулыбкой, но в голосе звучала непривычная мягкость.
Я— Спасибо, — ответила я, переводя дыхание, стараясь говорить спокойно. Я развернулась и пошла обратно к укрытию. Ветер касался щёк уже почти ласково — будто и не было только что этой густой, тянущей тишины между нами. Сзади не доносилось ни звука. Но я чувствовала — он смотрит. Не оборачиваясь, я всё же краем глаза заметила: Минхо стоял там, чуть наклонив голову, руки в карманах, и смотрел мне вслед. В его взгляде не было привычной дерзости — только что-то тихое, непонятное.
Рейчел встретила меня вопросительным взглядом, но ничего не сказала. Бен, Ньют и Зарт сидели полукругом и о чём-то лениво переговаривались. У всех на лицах читалась усталость, но в их голосах сквозила та лёгкая привычная насмешливость, которой они поддерживали друг друга, когда становилось особенно тяжело. Я опустилась рядом с ними, устроившись возле Бена — как обычно. С другой стороны от него сидел Ньют, вытянув ноги и облокотившись на колонну. Бен повернулся ко мне, его взгляд был спокойным, но в голосе прозвучала какая-то едва уловимая нота, которая заставила меня чуть насторожиться:
Б— О чём говорили? — спросил он негромко, глядя прямо в глаза. Я пожала плечами, стараясь, чтобы ответ прозвучал легко и беззаботно.
Я— Ни о чём. О чём мне говорить с Минхо?
Бен слегка кивнул, отводя взгляд, будто принял ответ… но в его глазах что-то промелькнуло — мимолётная тень, которую сложно было назвать прямо. Ньют скосил на нас взгляд и ухмыльнулся, явно уловив тонкую перемену в атмосфере.
Н— О, только не говори, что Минхо снова строит из себя героя, — лениво бросил он, подперев щёку рукой.
З— Как будто он умеет по-другому, — фыркнул Зарт, перекатывая в руках маленький камешек. Я усмехнулась, чувствуя, как напряжение немного рассеивается.
Я— Всё как обычно, — сказала я, поправляя бандану на шее. — Его сарказм на месте, значит, всё в порядке.
Бен слегка улыбнулся, но его рука, лежавшая рядом, невольно потянулась к моей — не так явно, как раньше, а будто проверяя, на месте ли я. Я заметила это краем глаза, но ничего не сказала. Просто села ближе, чувствуя привычное спокойствие рядом с ним. Я поёрзала на песке, устраиваясь поудобнее, и постаралась не думать. Не о его взгляде, не о том, как дрожали пальцы, когда он коснулся моих волос. Но мысли всё равно возвращались. Упрямо, как песок, забивающийся под кожу — чем сильнее пытаешься избавиться, тем дольше остаётся.
Сначала я даже не поняла, где Томас. Огляделась — у укрытия его не было. А потом перевела взгляд вперёд и заметила: он стоял посреди пустыни, чуть поодаль от нашего убежища. Один, среди бескрайнего песка, будто сам стал частью этого безмолвного пейзажа. Ветер тихо шевелил края его рубашки, цеплял волосы, поднимал лёгкие вихри пыли у ног. Томас стоял неподвижно, смотрел вдаль — туда, где песок сливался с небом, а расплывчатые горы казались призраками, ускользающими с каждым часом. Я не сразу уловила, как к нему подошла Тереза. Тихо, будто сама пустыня выпустила её из себя. Она остановилась рядом, не говоря ни слова, и тоже посмотрела туда же — на дальний горизонт, на неясные очертания гор. Некоторое время они просто стояли рядом, не двигаясь. Вокруг — только ветер и редкие потрескивания камней под напором песка.
Тер— Они словно всё дальше, — сказала Тереза тихо, и её голос почти растворился в воздухе.
Т— Мы доберёмся до них. Обещаю, — ответил Томас, не отводя взгляда, но спустя мгновение всё же посмотрел на неё. Ньют встал, облокотился на бетонную колонну и громко спросил, перекрикивая ветер:
Н— Сколько ещё идти?
Томас и Тереза одновременно обернулись. Тереза лишь на секунду повернула голову, а потом снова посмотрела вдаль. Томас неловко повёл руками, будто только сейчас вспомнил, что они не одни.
Я— О боже, Ньют, — сказала я, качнув головой. — Дай им хоть минуту спокойно поговорить.
Он фыркнул, но замолчал, будто действительно понял намёк.
Т— Ещё немного, — ответил Томас, снова отворачиваясь. Ньют вскинул бровь и пробормотал.
Н— Не очень убедительно, — после чего вздохнул и отошёл обратно к нам.
От лица Томаса.
Ветер колыхал её тёмные волосы — мягко, будто играл с ними, как с чем-то знакомым, давно любимым. Они блестели на солнце, ловя свет, и каждый прядь будто жила своей жизнью. Я смотрел и не мог отделаться от странного чувства — будто это уже было когда-то. Привычно. Близко. Но память упрямо молчала. Она вдруг коснулась рукой шеи, провела по ней медленно, словно проверяя что-то. В её движении было напряжение, тревога, которую я сразу почувствовал — не глазами, не словами, а где-то глубоко, на уровне инстинкта.
«Эй, что с тобой?» — шепнул я ей в мыслях, осторожно, чтобы не спугнуть.
Тер— Они что-то сделали со мной, — ответила она вслух. Голос звучал тихо, но в нём дрожала нотка страха. Тереза убрала волосы с шеи и чуть опустила голову, словно приглашая меня взглянуть. Я шагнул ближе и медленно коснулся её кожи. Тёплой, живой. Осторожно раздвинул ткань у горла её футболки. На свету, прямо под ключицей, проступили тёмные символы — ровные линии, будто выжженные под кожей. Это не было похоже на шрам или метку — скорее на клеймо, оставленное с умыслом. Геометричные, почти машинные знаки. Среди них выделялся один — квадрат с короткими линиями по бокам, словно код.
На миг мне показалось, что от этой метки исходит слабое свечение — или, может, просто солнце скользнуло по её коже так, что всё вокруг потускнело. Я не знал, что сказать. Просто стоял, глядя на неё, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
«Сначала мне показалось, что я просыпаюсь от какого-то сна. И тут они вернулись...» — её голос прозвучал у меня в голове тихо, почти шёпотом, будто издалека.
«Воспоминания?» — осторожно спросил я. — «Что ты помнишь?»
Тереза грустно улыбнулась, уголки её губ дрогнули, и на мгновение глаза блеснули под солнцем.
«Я помню, как тебя привели в первый раз.» — Она чуть приподняла голову, и в мыслях послышался лёгкий смех. — «Тогда я была выше тебя и быстрее.»
Я улыбнулся, хоть и не помнил этого, но где-то глубоко внутри знал — да, так и было. Именно так. Её улыбка постепенно угасла.
«И я помню, зачем мы там были...» — продолжила она уже тише, и её голос в моей голове стал будто глуше, с лёгкой дрожью. — «Мы думали, что можем всё исправить.»
Она закрыла глаза, и я почувствовал, как в груди у неё нарастает что-то тяжёлое, как перед бурей. Её дыхание стало неровным, словно она собиралась сказать то, чего долго боялась.
«Тереза?..» — позвал я мягко, почти неслышно. Она открыла глаза, и в них блеснул свет, смешанный со слезами. Я не просто видел — я чувствовал, что она чувствует: страх, боль, растерянность. Всё это прошло сквозь меня, как ток.
Тер— Я так боюсь потерять тебя... — прошептала она уже вслух. Я не раздумывал. Просто шагнул ближе и обнял её. Она замерла в моих руках, и я осторожно провёл пальцами по её волосам, чувствуя, как они мягко скользят между пальцев, пахнут солнцем и пылью. Мир вокруг будто исчез. Только мы — и гул крови в висках, и лёгкий трепет, что не отпускает, пока её дыхание не стало ровнее.
И вдруг — вспышка. Будто кто-то сорвал с меня слои забвения, и я вспомнил. Нет — не просто вспомнил, прожил заново. Для меня это было новым, но в то же время уже когда-то пережитым. Я понял — это Тереза. Она передала мне воспоминание. Мир вокруг растворился. Всё исчезло — песок, жара, небо. Осталась только холодная белизна лаборатории. Тереза стояла рядом со мной, бледная, уставшая. На её лице — ни капли прежней уверенности. Только боль и страх. На мониторах перед нами мелькали изображения — тех, кого мы когда-то называли друзьями. Они кричали, бежали, умирали... в лабиринте, который мы помогли создать. Она дрожала.
Тер— Томас... я больше не могу на это смотреть, — её голос сорвался. Я сделал шаг к ней и взял её за руки.
Т— Я знаю... — сказал тихо, чувствуя, как собственное горло сжимается. — Знаю, Тереза. Я знаю, как прекратить это...
Тер— Мы убиваем их, — прошептала она. — Мы их отправляем туда, зная, что они не вернутся.
Я не нашёл, что ответить. Только притянул её к себе, прижал к груди, чувствуя, как она дрожит.
Т— Посмотри на меня, — сказал я. Она подняла взгляд, и в её глазах отражалось всё — страх, вина, отчаяние. — Я всё исправлю, — произнёс я твёрдо, будто клятву. — Всё. Просто доверься мне.
Она закрыла глаза, и я почувствовал, как в её мыслях мелькнуло короткое: «Я всегда доверяла». А потом всё исчезло — снова вспышка, и я оказался в другом воспоминании.
Тёплый свет. Лаборатория, но теперь тихая, спокойная. Тереза стоит за микроскопом, сосредоточенно что-то изучает. Волосы собраны, несколько прядей выбились и падают на щёку. Я подхожу сзади.
Т— Не устала работать? — спрашиваю, глядя на неё. Она оборачивается, и её лицо сразу светлеет.
Тер— Немного, — отвечает она с лёгкой улыбкой.
Т— Ну, тогда я могу поднять тебе настроение, — говорю я, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.
Тер— И как же? — спрашивает она, уже с едва заметной искоркой в глазах. Я осторожно беру её руку. Она тёплая, хрупкая, но уверенно сжимает мою в ответ. Мы не двигаемся, лишь смотрим друг на друга — будто время само остановилось, чтобы дать нам этот миг. Я наклоняюсь ближе. Её дыхание встречается с моим, смешивается, становится одним. Пространство между нами растворяется, и я вижу, как в её зрачках отражаюсь я сам. Поцелуй был не резким — он случился так, будто мы оба просто вспомнили, как должно быть. Не вспышка страсти — а что-то более глубокое: как будто две части одного целого наконец нашли друг друга после долгих лет разлуки. На миг всё вокруг наполнилось светом — не от ламп, не от солнца, а изнутри, из нас. И я понял: это не просто воспоминание. Это то, что связывает нас, несмотря на всё, что было и что ещё будет.
Я всё ещё стоял, прижавшись к Терезе. Её руки обнимали меня, будто боялись отпустить. Воздух был другим — не стерильный, как в лаборатории из воспоминаний, а тёплый, пыльный, пропитанный запахом песка и солнца. Мир снова вернулся: слабый гул ветра, серый свет, и пульс в висках, который отбивал ритм здесь и сейчас. Я моргнул, медленно поднимая взгляд. Всё ещё ощущал прикосновение её губ — не настоящее, а из того, далёкого момента. Оно отозвалось где-то глубоко внутри, будто память не захотела отпускать. Я чуть отстранился от неё, стараясь вернуть дыхание. Тереза подняла голову, и наши взгляды встретились. Теперь — не через образы прошлого, не сквозь чужие воспоминания. Настоящие. Её глаза были всё те же — тёплые, но уставшие, с тем самым светом, что всегда пробивался даже сквозь боль. Я провёл рукой по её щеке, кончиками пальцев чувствуя лёгкое дрожание. Прядь волос упала ей на лицо, и я осторожно заправил её за ухо.
Т— Спасибо, что показала, — прошептал я. Она кивнула и улыбнулась — устало, но по-настоящему. Та улыбка, в которой было больше силы, чем во всех словах, что мы могли бы сказать. На миг я подумал, что, может, всё ещё не потеряно. Что где-то глубоко, под слоями страха и вины, мы всё ещё те самые Томас и Тереза, что когда-то верили, будто могут спасти мир.
Я ещё раз провёл рукой по её волосам. Они мягко скользнули между пальцами — чуть тёплые от солнца, пахнущие пылью и чем-то знакомым, родным. Я делал это осторожно, будто боялся спугнуть сам момент, как будто одно неловкое движение — и всё исчезнет, как мираж. С каждой секундой я ощущал, как моё сердце будто растворяется в ней. В её взгляде, в её дыхании, в том, как тихо она стоит рядом, не отстраняясь. В её глазах я видел отражение того же — того же тепла, той же тихой, упрямой любви, спрятанной глубоко, чтобы не ослабить, а держать. Но где-то под этим светом, едва уловимо, я почувствовал другое. Страх. Нежный, хрупкий, но настоящий. Я провёл большим пальцем по её щеке, глядя прямо в глаза, и тихо произнёс:
Т— Всё будет хорошо. Я всегда буду рядом с тобой.
Она не ответила — просто закрыла глаза и прижалась ближе, будто эти слова были всем, что ей сейчас нужно. И в ту секунду я понял: иногда «всё будет хорошо» — это не обещание. Это молитва.
«Ладно, пойдём к ребятам», — сказала Тереза, чуть улыбнувшись и, наконец, отпуская мою руку.
«Ладно… хорошо…» — ответил я, всё ещё не спеша отстраняться. — «Но теперь знай, что я никогда не отпущу тебя. Мы вместе. И всё наладится.»
Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, но тревожное. Я сжал её пальцы напоследок и только потом отпустил. Мы двинулись обратно к укрытию, шаг за шагом возвращаясь в реальность, где нас ждали остальные и — как всегда — новые проблемы. Но стоило приблизиться, как я услышал крики. Сначала — приглушённые, будто ветер просто принёс отголоски, а потом всё громче, резче. Мы переглянулись с Терезой и ускорили шаг. Укрытие уже было совсем близко, и там, где минуту назад царила тишина, теперь стояла суета. Ребята собрались в круг, кто-то звал по имени, кто-то спорил, кто-то ругался. Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Мы с Терезой почти побежали. Песок скользил под ногами, солнце било в глаза.