Белые простыни
глава XXI
Металл вентиляции гулко отдавал каждый наш вздох, каждое движение. Я полз следом за парнем, стараясь не шуметь, хотя сердце стучало так, будто вот-вот вырвется наружу. Арис — теперь я был уверен, что это именно он — иногда оглядывался, проверяя, иду ли я за ним, и шепотом торопил:
Ар— Быстрее. Опоздаем.
Опоздаем куда? Куда он меня тащит? Но спорить не было смысла. Стиснув зубы, я полз за ним, чувствуя, как холодный воздух скользит по коже, как локти и колени упираются в железо, оставляя болезненные следы. Мы сворачивали поворот за поворотом, и всё больше казалось, будто этот путь не кончится никогда. И вдруг он остановился. Я едва не врезался ему в спину. Арис поднял руку, приказывая замолчать, и указал на пол. Там, внизу, была решётка. Сквозь неё просматривался широкий коридор, залитый ярким светом.
Т— И что дальше? — прошептал я, не скрывая раздражения и усталости.
Ар— Тш-ш, — Арис приложил палец к губам. — Смотри.
Я приник к решётке. Внизу шла женщина в белом халате, её каблуки гулко цокали по плитке. За ней следовала целая колонна людей в таком же одеянии. Они толкали металлические тележки, накрытые белой тканью. Поверх каждой тележки светился голографический экран — силуэт человеческого тела, с мигающими линиями и цифрами, словно медицинские показатели. Я вгляделся внимательнее. И холод пробежал по спине. Под тканью угадывались очертания… человеческих тел.
Т— Что это… — я едва нашёл голос, стараясь не повысить его. — Они… мёртвые?
Ар— Каждую ночь привозят. Как по часам, — тихо ответил Арис, и в его голосе не было ни тени сомнения. Я сглотнул, не в силах оторвать взгляда от того, что происходило. Врач впереди приложила к двери ключ-карту. Раздался короткий писк, дверь с металлическим щелчком открылась, и тележки одна за другой скрылись внутри.
Т— И что они с ними делают? — спросил я, чувствуя, как мурашки пробежали по коже. Арис чуть качнул головой.
Ар— Не знаю. Дальше вентиляция не ведёт. Но одно я понял: отсюда никто не возвращается.
Его слова прозвучали так, что дыхание застряло у меня в горле. Я не мог оторваться от решётки, будто ждал, что вот-вот кто-то обернётся и посмотрит прямо на меня.
Ар— Ладно, — резко сказал Арис и начал разворачиваться. — Надо убираться. Пока они не заметили, что нас нет.
Я оторвался с усилием, отполз назад, но спросил:
Т— Зачем ты показал мне это?
Он замер. Повернул голову, и в тусклом свете вентиляции я увидел, как в его глазах мелькнула тень сомнения.
Ар— Потому что к тебе прислушаются. Ты тоже чувствуешь — здесь что-то не так.
Т— Ты же… Арис? — осторожно спросил я, вспоминая рассказы других.
Ар— Да, — коротко ответил он и снова заскользил вперёд, заставив меня следовать за ним обратно. Мы ползли обратно тем же маршрутом. Металл вентиляции звенел под нашими движениями, воздух был затхлым и холодным. Я старался не шуметь, хотя каждый вдох казался слишком громким. За несколько поворотов до нашей комнаты Арис приостановился и обернулся ко мне.
Ар— Тебе дальше прямо и налево, — шепнул он. — А я — к себе.
Он уже собрался свернуть, когда я протянул руку и остановил его.
Т— Подожди. — Я прищурился, глядя ему в глаза. — Мы должны узнать, что они делают с ними. Но как туда попасть? — Арис замялся, а потом тихо ответил:
Ар— Единственный способ — ключ-карта. Она только у охраны или врачей. Без неё туда не пробраться.
Т— И ты хочешь, чтобы я достал её? — Я сжал кулаки, осознавая всю безнадёжность затеи.
Ар— Ты сам понимаешь, Томас, — кивнул он. — Если ты решишь рискнуть — у нас будет шанс. Но… — он сделал паузу и посмотрел серьёзно, почти по-взрослому. — Будь осторожен. Если тебя поймают — всё кончено.
Т— Я попробую. — Я глубоко вдохнул и выдохнул. Арис коротко кивнул.
Ар— Тогда до завтра.
Он исчез в боковом ответвлении вентиляции, и вскоре звук его движений затих. Я пополз дальше, возвращаясь к комнате. Каждое движение отзывалось болью, но мысли шумели громче усталости. В голове всё ещё стояли эти тележки, белые простыни и мерцающие силуэты человеческих тел на экранах. Наконец я оказался под своей кроватью. Осторожно поднял тяжёлую решётку, вернул её на место и замер, прислушиваясь. Тишина. Только равномерное дыхание ребят, спящих в комнате. Я вылез, улёгся на свою койку и закрыл глаза. Но долго не мог уснуть. Перед глазами снова и снова вставали тела накрытые тканью, и холодный свет голограмм над ними. Что они делают с ними? Эта мысль не отпускала. Я ворочался, пока, наконец, усталость не одолела, и сон всё же забрал меня.
От лица Т/и.
Я проснулась ранним утром, когда тусклый свет мягко окрашивал комнату в тёплые пастельные тона. Было так уютно, что на миг мне не захотелось выбираться из-под одеяла: тепло окутывало тело, и я ловила себя на том, что впервые за долгое время ощущаю почти блаженное спокойствие. Большинство ребят всё ещё спали. Ньют на нижнем ярусе кровати рядом лежал лицом к стене, его дыхание было ровным, а на лице застыло выражение умиротворения, будто ему снился хороший сон. Над ним на втором ярусе, рядом со мной, Минхо лежал на спине, руки закинул за голову и не сводил взгляда с потолка. Я сразу поняла — он давно проснулся.
Я осторожно выглянула со второго яруса вниз. Бен мирно спал подо мной, раскинувшись почти на всю кровать. Его грудь размеренно вздымалась, а одна нога свисала с края, создавая забавный контраст с его обычно собранным видом. Он выглядел таким спокойным и уязвимым, что у меня невольно дрогнули губы в лёгкой улыбке. Я села, откинув одеяло, и вытянула ногу наружу. Прохладный воздух тут же обжёг кожу, по телу пробежала мелкая дрожь, но именно это и подтолкнуло меня окончательно встать. Я медленно спустилась вниз, стараясь не разбудить ни Бена, ни остальных.
Джек уже не спал: он сидел на своей кровати, запрокинув голову к потолку, и казался полностью погружённым в свои мысли. Увидев меня, он слегка кивнул. Я молча ответила тем же, не желая нарушать утреннюю тишину. Я подошла к раковине. В отражении зеркала мелькнула тёмная макушка Минхо: он всё это время тихо наблюдал за мной с верхнего яруса. Его взгляд был спокойным, но слишком внимательным, чтобы я этого не заметила. Я притворилась, что не обращаю на него внимания. Глаза мои были закрыты, я умывалась прохладной водой, наслаждаясь тем, как остатки сна уходят вместе с каплями. И вдруг позади послышался протяжный зевок, за которым последовало тихое потягивание. Я сразу поняла, кто это, но не повернулась. Продолжала умываться, будто ничего не заметила.
Вода стекала с лица, сбегала по шее, оставляя за собой прохладные дорожки. Я закрыла кран, собираясь вытереться, как вдруг ощутила чьё-то присутствие прямо за спиной. Он навис надо мной так близко, что дыхание касалось моей кожи. Сердце предательски подпрыгнуло. Я протёрла глаза от воды и приоткрыла веки. Передо мной оказался Бен. Его взгляд был мягким, внимательным, будто он изучал каждую черту моего лица.
Б— Доброе утро, — сказал он негромко, почти шёпотом, чтобы не разбудить остальных.
Я— Доброе… — прошептала я в ответ. Он чуть улыбнулся, сделал шаг ближе и будто собирался обнять меня, заключить в свои крепкие руки. Я резко, импульсивно, зачерпнула ладонями воду и брызнула ему прямо в лицо. Бен от неожиданности моргнул, но тут же быстро схватил меня за талию, прижал к себе. В его движении была сила и решимость, но в тот же миг я почувствовала, как он резко отпустил, словно обжёгся. Его взгляд изменился — в нём появилось сомнение, страх. Будто он боялся, что я закричу, оттолкну его или что он сделал что-то лишнее.
Б— Прости… — прошептал он, чуть отступая. Я смотрела на него, и мне стало ясно: он не просто сильный, уверенный Бен, которого видят все. Передо мной был мальчишка, который отчаянно боялся меня потерять и в то же время боялся сделать больно. Я шагнула вперёд сама и легко дотронулась до его руки, задержавшись чуть дольше, чем нужно. Улыбнулась уголком губ, чтобы дать понять — он ничего плохого не сделал. Бен застыл, будто не верил, что я сама пошла к нему навстречу. Его плечи чуть расслабились, взгляд потеплел.
И именно в этот момент я почувствовала на себе другой взгляд. Минхо. Он всё это время наблюдал со второго яруса своей кровати. Лежал на спине, подперев голову рукой, и его глаза были прикованы к нам. Он ничего не сказал, но по выражению лица я уловила смесь — лёгкой усмешки и чего-то более глубокого, того, что он прятал за своей маской спокойствия. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно, будто он тоже хотел что-то сказать или сделать, но выбрал молчание.
Бен смотрел на меня внимательно, будто пытался прочитать каждое движение, каждую эмоцию на лице. Я убрала свою руку с его ладони и, не сказав ни слова, прошла к его кровати. Села боком, поджав ноги под себя, обняв колени руками. Он тоже сел напротив, положив локти на колени и чуть наклонившись ко мне. Мы сидели в этой полутемной комнате, где почти все ещё спали, и между нами повисла тишина. Какое-то время мы просто молчали. Я ощущала его взгляд, мягкий и немного растерянный, но от этого только теплее становилось на душе.
Б— Т/и? — вдруг нарушил он тишину.
Я— А? — повернула я голову к нему.
Б— Помнишь… тогда в медпункте… ты пела мне колыбельную.
Я— Да, помню конечно. — Я невольно улыбнулась, но скорее грустно. Он посмотрел на меня так, будто собирался сказать что-то ещё, но просто тихо попросил:
Б— Можешь напеть её?
Я кивнула и на секунду закрыла глаза, собираясь с мыслями. Голос мой сначала звучал почти шёпотом, неуверенно, но постепенно мелодия стала мягче, ровнее. Я пела так тихо, что сама едва слышала свой голос, будто боялась разбудить остальных. Эта колыбельная была как эхо из прошлого, что-то утерянное, но до боли родное.
«Hush, little darling, close your eyes,
The stars will guard you through the night.
The world is quiet, the night is near,
And I’ll be here, I’ll be right here…»
Бен слушал внимательно, не перебивая. Его взгляд был прикован ко мне, и в нём читалось столько нежности, что я невольно смущалась, но всё равно продолжала. На середине песни он неожиданно протянул руки и легко коснулся моей ладони. Я вздрогнула, но не отстранилась. Его пальцы были тёплыми, крепкими, и он сжал мою руку бережно, будто я могла рассыпаться.
Б— Продолжай… — прошептал он. Я пела, а он вдруг осторожно потянул меня ближе к себе. Медленно, словно спрашивая разрешения каждым движением, он приобнял меня за плечи и подтянул так, что я оказалась почти на его коленях. Я чувствовала, как напряглось его тело — он боялся, что я оттолкну, отвергну. Но я не отстранилась. Продолжала петь, уткнувшись лбом ему в плечо. Его дыхание стало неровным, руки дрожали, но он держал меня аккуратно, словно что-то бесконечно ценное. Когда последние слова колыбельной растворились в тишине, он склонил голову чуть ниже и тихо выдохнул.
Б— Спасибо…
Его голос был таким хриплым, будто это слово стоило ему больше, чем признание. Бен крепче прижал меня к себе, будто решился наконец заговорить о том, что слишком долго носил внутри. Его голос был тихим, почти шёпотом, но в каждом слове ощущалась тяжесть.
Б— Знаешь, Т/и… — он на мгновение замолчал, сжал челюсть, словно не был уверен, стоит ли продолжать. — В ту ночь… когда у меня были эти галлюцинации… когда я орал, как безумный… — он стиснул зубы, но продолжил. — Я видел то, что было до лабиринта.
Я чуть отстранилась, посмотрела на него. Его глаза метнулись в сторону, он словно боялся моего взгляда, но потом всё-таки встретился со мной глазами.
Б— У меня была семья, — тихо сказал он. — Младший брат. Ему было годика четыре. Мы жили в сером городе, где всё вокруг рушилось — болезни, голод, люди зверели. И в тот день… — его голос дрогнул, он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть воспоминание. — Родители отдали меня Пороку, чтобы защитить моего брата. Я даже не смог с ними попрощаться.
Сердце сжалось. Я прикусила губу, чувствуя, как в горле встал ком.
Б— С этого момента моя жизнь пошла под откос. Когда меня закинули в лабиринт, мне пришлось нелегко. Но потом появился ты, — он снова посмотрел прямо на меня, и взгляд его стал мягче. — Ты… вытянула меня, даже не понимая этого. Ты просто была рядом. И, чёрт, я даже не знаю, как объяснить… но в ту ночь, когда всё это вернулось — я видел лицо брата, видел родителей… а потом видел тебя. И это стало единственным, что удержало меня от того, чтобы окончательно сломаться.
Я не знала, что сказать. В груди всё дрожало от его слов. Он провёл рукой по моим волосам, почти нерешительно, будто боялся спугнуть.
Б— Я рад, что встретил тебя, Т/и, — его голос был глухим, но в нём была странная решимость. — Несмотря на все эти чёртовы испытания, несмотря на Порок. Я… верю, что всё может стать лучше. Что они больше нас не достанут. Что мы выберемся. И что у нас теперь всё будет хорошо. — Он замолчал, а потом добавил, тише, но твёрдо: — Тебя у меня никто не отнимет.
Он произнёс это так, будто дал себе клятву. Я почувствовала, как он медленно отпустил меня, будто осознал, что сказал слишком много. В этот момент с соседней двухэтажной кровати до нас донёсся едва слышный шорох. Минхо, лежавший на втором ярусе, чуть приподнялся на локте. Его глаза, едва различимые в полумраке, были открыты. Он молча смотрел на нас. Ни слова, ни звука — только взгляд. Сдержанный, но напряжённый. Он не перебил и не пошутил, как обычно. Просто наблюдал.
Бен заметил его, но ничего не сказал. Только опустил голову, будто беря себя в руки, а его пальцы, всё ещё лежащие на моей руке, чуть дрогнули, прежде чем он убрал их. А Минхо, всё так же молча, лёг обратно, но по тому, как напряглась его спина, я поняла — он слышал каждое слово. Я поджала ноги под себя и прижала колени к груди. В груди всё ещё дрожало от его признания, и чтобы хоть немного отвлечься, я глубоко вздохнула. Мой взгляд зацепился за что-то у кровати Бена — листок и карандаш. Я наклонилась, потянулась и взяла бумагу в руки.
Я— Можно посмотреть? — спросила я, с любопытством глядя на него. Бен медленно кивнул, хотя по его лицу было видно, что ему не слишком хотелось показывать то, что он там чертил. Всё же он не остановил меня. На листке были странные зарисовки: схемы, линии, заметки, будто он пытался выстроить в голове план, собрать куски воспоминаний и мыслей в одно целое.
Я— Ты всё это рисовал? — тихо спросила.
Б— Иногда помогает держать голову в порядке, — ответил он, чуть наклоняясь ближе, заглядывая в листок. Мы молчали, пока он вдруг не улыбнулся едва заметно. — Знаешь, Т/и… когда нас наконец перевезут в это обещанное безопасное место… я хочу, чтобы мы встретили рассвет. Вдвоём.
Я— Рассвет? — я слегка улыбнулась. — Только если ты не проспишь.
Б— Ха! Я тебя сам разбужу, — тихо усмехнулся он, а потом вдруг сказал мягче: — И… я даже уже скучаю по нашим танцам у костра.
Я— Танцам? Серьёзно? Бен, ты забыл, что я тогда оттоптала тебе все ноги? — Я не удержалась и прыснула от смеха. Он закатил глаза, но улыбка расползлась шире.
Б— О да, как такое забудешь. Но знаешь что? Всё равно хочу ещё раз.
Я— Ты мазохист, — поддела я его, и мы оба едва слышно рассмеялись, чтобы не разбудить остальных. Мы ещё немного сидели рядом, в этой хрупкой тишине, но постепенно комната начала оживать. Сначала послышался чей-то сонный стон, потом Ньют перевернулся на другой бок, а с соседней койки Фрайпан что-то невнятно пробормотал во сне.
Минутой позже раздался скрип пружин — кто-то из ребят выбрался с кровати и поплёлся к умывальнику. Вскоре зазвучала вода, тихо плескаясь в тишине утра. Мир понемногу просыпался. Вода за умывальником тихо плескалась, а мы с Беном всё ещё сидели рядом, будто старались удержать эту редкую утреннюю тишину. Но вскоре с соседней койки донёсся лёгкий скрип. Ньют приподнялся, какое-то время сидел, уткнувшись лицом в ладони, а потом медленно поднял голову. Его светло-русые волосы торчали во все стороны, как будто он боролся во сне с невидимым врагом. На мгновение он показался таким обычным, домашним, что в груди у меня потеплело. Я поймала себя на улыбке — не потому что он выглядел забавно или симпатично, а потому что наконец-то увидела его немного отдохнувшим. Честно говоря, он заслуживал этого больше, чем кто-либо: после всего, что перенёс, после того, как всегда держался ради нас, он имел право хотя бы на такой утренний покой.
Я— Доброе утро, — мягко сказала я, улыбнувшись ему по-настоящему тепло.
Н— Доброе… — сонным голосом прохрипел Ньют, зевнув и прикрыв рот рукой. — Ну я и уснул, конечно…
Он потянулся, плечи лениво дрогнули, и вдруг он выглядел почти мирным. И я поймала себя на том, что просто радуюсь — радуюсь тому, что вижу его таким. Я краем глаза заметила, как Бен посмотрел на меня. В его взгляде не было ревности, только тихое понимание. Он видел, что в моей улыбке к Ньюту — не тайный смысл, а чистая радость за друга. Его пальцы едва заметно коснулись моей ладони, будто он хотел сказать без слов. Ньют снова завалился на край своей койки, прикрыв глаза, словно был готов снова нырнуть в сон. Но тут тяжёлая железная дверь комнаты с лязгом распахнулась. В проём заглянул охранник, его лицо было каменным.
?— Выходим. Пора на завтрак, — сухо бросил он и исчез обратно в коридор. Ньют глухо застонал, но всё же поднялся. Сел на край кровати и стал натягивать ботинки, зашнуровывая их медленно, будто каждое движение давалось с усилием. Я поднялась с места и потянулась, разминая плечи, прежде чем направиться к двери. Бен поднялся следом, будто и шаг мой повторил, стараясь не отставать. И тут Минхо, до этого молчаливый, резко спрыгнул с верхнего яруса своей койки. Его движение было таким быстрым, что воздух вокруг будто дрогнул. Он приземлился прямо передо мной, загораживая путь к выходу. Я опешила и застыла на месте. Его взгляд был тяжёлым, серьёзным, слишком пристальным. Он возвышался надо мной, и от того, как близко мы оказались, в груди похолодело.
Я— Эм… — нахмурила брови я, пытаясь уловить хоть намёк на его намерение. Минхо молчал. Просто смотрел. Лицо непроницаемое, ни тени привычной усмешки или подколки. Я тихо, стараясь не задеть его плечо, обошла его сбоку и вышла в коридор. Сердце билось чуть быстрее, чем должно было. Позади меня шагнул Бен, его взгляд был напряжённым, но он сдержался. Минхо остался в дверном проёме ещё на секунду, словно нарочно задерживая остальных, а потом медленно двинулся следом.
Мы вышли в коридор. Холодный свет ламп резал глаза после полумрака спальни, но в воздухе уже витало что-то другое — не та тягучая тревога, что мучила нас в лабиринте, а что-то спокойнее. Я даже поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствую только страх. Ньют догнал меня первым, всё ещё зевая и проводя рукой по взъерошенным волосам.
Н— Ну и разбудили, — проворчал он, но голос звучал мягко, даже лениво-дружелюбно. Я усмехнулась и покачала головой.
Я— Ты выглядишь так, будто готов снова завалиться спать прямо в столовой.
Н— Если дадут такую возможность — почему бы и нет, — хмыкнул он, и мы переглянулись. В его глазах мелькнула лёгкая искра, и я почувствовала ту самую теплоту. К нам присоединился Зарт, молчаливый как всегда, но от его присутствия исходило странное спокойствие. Он шёл рядом, чуть позади, но этого было достаточно, чтобы чувствовать себя увереннее. Я поймала себя на том, что иду рядом с ними и впервые за всё это время ощущаю: всё начинает налаживаться. Пусть ненадолго, пусть впереди неизвестность, но сейчас — есть мы, есть утро, есть обычная дорога на завтрак. И в груди разливалось тихое тепло. Позади слышались шаги Бена и Минхо. Оба молчали. Один — будто стараясь не потерять меня из виду, другой — настороженный, напряжённый. Но я не оборачивалась. Я держалась рядом с Ньютом и Зартом, с теми, кто напоминал, что мир ещё может быть простым и настоящим.
Мы вошли в просторную столовую. Шум тарелок, голоса и запах еды наполняли помещение — что-то непривычное, но от этого почти домашнее. Мы машинально направились к тому же длинному столу, за которым сидели вчера вечером. Я опустилась на скамью рядом с Ньютом. Он тут же подвинулся чуть ближе к центру, освобождая мне больше места, и с сонной привычной улыбкой протянул.
Н— Вот так-то лучше.
Бен собрался сесть с другой стороны, прямо напротив меня, уже положил руку на край скамьи… как вдруг это место резко занял Минхо. Он сделал это так ловко и буднично, что никто, кроме нас, и не заметил.
М— Упс, братан, придётся искать другое место, — невозмутимо сказал Минхо, бросив короткий взгляд на Бена, и тут же отломил себе кусок хлеба, будто ничего не произошло. Бен замер на мгновение. В его глазах мелькнуло раздражение, но он сжал челюсть и, не сказав ни слова, прошёл дальше вдоль стола, пока не нашёл свободное место. Я почувствовала, как внутри сжалось — напряжение между ними становилось всё заметнее. Ньют, уловив это, слегка толкнул меня плечом и тихо пробормотал.
Н— Ну, утро началось интересно.
Я невольно улыбнулась его тихому комментарию, но сердце билось чаще. Сидеть между Минхо и Ньютом, зная, что Бен теперь немного в стороне, оказалось куда сложнее, чем я могла ожидать. Мы ели молча, каждый больше сосредоточенный на своей тарелке, чем на разговорах. Металлический стук ложек и негромкий гул голосов других ребят тянулись фоном. Минхо ел быстро, будто ничего особенного не произошло, но его плечо время от времени невзначай касалось моего. Я старалась не придавать этому значения. Ньют сидел спокойно, задумчиво ковыряя вилкой еду, но его глаза всё время скользили то к Бену, то к Минхо, словно он одним взглядом держал под контролем эту невидимую дуэль.
Бен сидел чуть дальше, но я всё равно чувствовала на себе его взгляд. Он молчал, но напряжение от него исходило почти физическое. Я перевела глаза по столу и вдруг заметила Томаса. Он сидел с краю, перед ним была полная тарелка, но он даже не притрагивался к еде. Смотрел куда-то в пустоту, так, будто его вообще не было здесь, будто стены столовой растворились, а он сам ушёл мыслями в другой мир. На его лице не отражалось ровным счётом ничего. Я поймала себя на том, что в груди защемило, и мелькнула мысль: «Где же Тереза? Хоть бы с ней было всё хорошо…»
Мир вокруг продолжал жить — голоса, шаги, звон тарелок — а я никак не могла отделаться от ощущения, что Томас сейчас один, даже несмотря на то, что сидит среди нас. Я взяла вилку, собираясь наконец поесть, как рядом со мной раздалось недовольное бурчание Ньюта. Он потянулся к хлебу, но, видно, промахнулся, и теперь тихо ворчал себе под нос:
Н— Bloody hell… could’ve at least left me a decent slice… — пробурчал он, явно думая, что никто его не слышит. Я едва не прыснула от смеха и повернулась к нему.
Я— Ты хоть сам понял, что сказал? — усмехнулась я. Ньют вскинул на меня глаза, сонные, но с хитрым прищуром.
Н— Не прикидывайся, ты прекрасно поняла, — ответил он с мягким британским акцентом, от которого его фраза прозвучала ещё более комично. Прежде чем я успела что-то ответить, рядом раздался спокойный, как всегда невозмутимый голос Минхо:
М— Он сказал, что ты должна отдать ему свой кусок хлеба.
Я повернулась к Минхо, он даже не моргнул, продолжая спокойно есть, будто только что не влез в разговор. Его лицо оставалось каменным, но уголок губ чуть дрогнул — и я поняла, что он всё-таки наслаждается этой маленькой подколкой. Ньют хмыкнул, закатил глаза и пробормотал.
Н— Smartass.
Я прыснула со смеху, привлекая на секунду несколько удивлённых взглядов с соседних столов. Я принялась снова за еду. Но меня не оставляла мысль, что с Томасом что-то не так, и, не удержавшись, я спросила:
Я— Томас, всё в порядке?
Он никак не отреагировал — даже не поднял головы, не шелохнулся. Может, не услышал?
Я— Томас? — повторила я чуть громче. Он резко, будто очнувшись, вскинул голову и посмотрел на меня в недоумении.
Т— А?
Я— Всё в порядке? — встревоженно повторила я, глядя прямо ему в глаза.
Т— Эм… Да. Вроде… или не совсем, — пробормотал он. Его голос звучал сбивчиво, а взгляд — настороженно, будто он что-то обдумывал. Я нахмурила брови, ожидая, что он объяснится. Остальные тоже обратили внимание, даже Ньют перестал ковыряться в хлебе.
Т— Нууу… — протянул Томас, чуть пригнувшись к столу. Он понизил голос и быстро оглянулся по сторонам, проверяя, не слушает ли кто-то ещё. Мы все за нашим столом замерли, приготовившись услышать то, что он пытался скрыть. Томас наклонился ближе, почти шёпотом: — Вчера ночью… Арис показал мне кое-что.
Я почувствовала, как внутри похолодело. Арис. Это имя уже звучало как предвестие чего-то опасного. Томас продолжил, всё ещё приглушённым голосом.
Т— Мы пробрались по вентиляции. Долго, почти бесконечно… а потом оказались над каким-то коридором. Там — врачи. В белых халатах. И целая колонна тележек. — он сглотнул, глаза метнулись к Бену, Минхо, Ньюту, потом снова ко мне. — На тележках лежали люди. Под белыми тканями. А сверху — голограммы с показателями, будто медицинские…
Я непроизвольно затаила дыхание. Остальные тоже переглянулись.
Н— Они были мёртвые? — глухо спросил Ньют. Томас чуть кивнул, сжав кулаки.
Т— Похоже на то. Арис сказал: каждую ночь привозят новых. Как по часам. И никто… никто оттуда не возвращается.
На секунду за столом повисла тишина, нарушаемая только общим шумом столовой. Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.
Ал— И что они с ними делают? — нахмурился Алби, его голос был жёстким, будто он заранее готовился к самому худшему ответу. Томас покачал головой.
Т— Я не знаю. Дальше вентиляция не ведёт. Но ясно одно: отсюда никто не уходит.
Ньют нахмурился и сложил руки на груди, его лицо было напряжённым. Минхо, по другую сторону от меня, выглядел как большая скала, не пропускающая удары. Его кулаки были сжаты, а рука лежала на столе передо мной, но он смотрел на Томаса с каким-то гневом — не на него, а на то, что это всё какой-то обман, и он будто с самого начала это предчувствовал.
Н— Томас! Но ты не можешь знать точно! Ты же не уверен, что они были мертвы, и вообще, что конкретно ты видел, — эмоционально шептал Ньют, почти не сдерживая нервов. — Я думаю, не стоит торопиться с выводами.
Алби, сидящий рядом с ним, тихо произнёс:
Ал— Ты что, с ума сошёл? Он не может просто так придумать всё это.
В этот момент Марлоу, который до этого молчал, наконец вмешался, облокотившись на спинку стула и усмехнувшись.
Марл— Может, тебе это приснилось вообще, а вы тут панику разводите.
Ньют стиснул зубы, но ничего не сказал. Он тяжело вздохнул и взглянул на меня. Я пыталась понять, что делать с этим откровением, что думать и как реагировать.
Б— Что если это действительно не просто случайность? — тихо добавил Бен, его голос звучал настороженно. Томас посмотрел на нас, потом опять взглянул в сторону, будто оценивая, стоит ли продолжать. Он был явно расстроен, но решимость в его глазах была непоколебима.
Т— Я не знаю точно, что это всё значит. Но я знаю одно: что-то тут не так. И я не могу сидеть сложа руки, пока мы всё это игнорируем.
Наш разговор резко прервал охранник, появившийся у края столовой. Его суровый взгляд скользнул по нашему столу, и он коротко произнёс:
?— Все за мной. Медблок ждёт.
Мы переглянулись, каждый со своими мыслями, но поднялись почти одновременно. Охранник шёл впереди уверенной походкой, не оборачиваясь, будто знал, что мы и так не посмеем отстать. В груди у меня неприятно заныло — стерильные коридоры, гул вентиляции. И вот снова — медблок. Белые стены, запах чего-то чистого и одновременно мёртвого, яркий свет, режущий глаза. Один из врачей повернулся к нам, его лицо озарила добродушная улыбка, но она казалась какой-то ненастоящей, как маска.
?— Я не задержу вас надолго, — сказал он мягким голосом. — Лишь дам вам витамины, необходимые вашему организму после стольких месяцев лишений. Ваши клетки испытывают дефицит минералов и микроэлементов, особенно витаминов группы B, железа и кальция. Наблюдается явный оксидативный стресс и истощение запасов гликогена. Это может повлиять на когнитивные функции и ослабить иммунитет, а значит, мы должны всё компенсировать. — Он слегка склонил голову, всё так же улыбаясь. — И вы сможете пойти в свою комнату отдыхать.
Мы переглянулись между собой. Сомнение и тревога читались в каждом взгляде. Но всё же Майк первым шагнул вперёд. Врач протянул ему маленькую таблетку и стакан воды. В этот момент я почувствовала, как что-то едва коснулось моего локтя сзади, а затем горячее дыхание обожгло кожу возле самого уха. Я вздрогнула и слегка повернулась. Это был Минхо. Его глаза сверкали злостью и решимостью.
М— Не смей пить дрянь, что они дают, — прошептал он так тихо, что никто, кроме меня, не мог услышать. Я резко повернулась к нему, но он уже стоял прямо, будто ничего не говорил. Его взгляд был устремлён куда-то вперёд, но я знала: это было обращено именно ко мне. Я сглотнула, пытаясь скрыть, как дрожат пальцы. Теперь каждый шаг вперёд казался ловушкой. Врач всё так же улыбался, протягивая таблетки следующим, а я чувствовала, что в горле встал ком. Когда очередь приблизилась ко мне, его взгляд встретился с моим.
?— А теперь ты, — мягко произнёс врач, кладя в ладонь маленькую белую таблетку. — Поверь, твоему организму это особенно необходимо. Недостаток витамина D и магния может вызвать слабость, головокружение, а также мышечные судороги. Мы же не хотим осложнений, правда?
Он протянул стакан воды. Я стояла, глядя на таблетку в своей ладони, и ощущала взгляд Минхо с боку. Я не видела его, но знала, что он наблюдает. Вновь я опустила взгляд на таблетку в своей ладони. Она была крошечной, безобидной на вид — белый кружочек, как любая обычная витаминка. Но слова Минхо звучали в голове громче собственного сердца. Я подняла глаза. Врач всё так же смотрел на меня с этой странной, добродушной, но липкой улыбкой.
?— Ну же, — сказал он мягко, — это всего лишь витамины. Ты же не хочешь отставать от остальных?
Сзади кто-то нетерпеливо кашлянул. Все ждали, пока я сделаю шаг. Я поднесла стакан к губам и, задержав дыхание, закинула таблетку в рот. Вода обожгла горло, и я резко опустила стакан на столик. Врач кивнул, довольный. Но… я не проглотила. Таблетка пряталась за щекой. Я чувствовала её твёрдые грани языком и боялась пошевелиться слишком резко, чтобы не выдать себя.
?— Молодец, — сказал врач. — Вот так, всего пара мгновений — и твой организм получит всё необходимое.
Я лишь кивнула, опустив глаза, чтобы не встретиться с его взглядом. Сердце колотилось, руки дрожали. Когда я отошла в сторону, рядом оказался Минхо. Его плечо едва коснулось моего, и он шепнул, даже не поворачивая головы.
М— Умница. Найди момент, выплюнь.
Я кивнула едва заметно, стараясь сохранить ровное дыхание. Таблетка всё ещё жгла во рту, как яд. Когда врач отвернулся к следующему, я слегка прикрыла рот рукой, словно собиралась кашлянуть, и, наклонившись, незаметно выплюнула таблетку в пустой стакан, стоящий сбоку на столике. Сердце подпрыгнуло к горлу, но никто не обратил внимания. Минхо краем глаза метнул на меня короткий, одобрительный взгляд, и я выдохнула.
Когда последний из нас сделал вид, что проглотил «витамины», врач хлопнул в ладони и сказал своим мягким голосом:
?— Все молодцы. Теперь вас отведут в вашу комнату, и можете спокойно отдыхать.
Двое охранников тут же встали у дверей и, как всегда, бесшумно повели нас по коридору обратно. Тот же холодный блеск ламп, тот же запах стерильности. Каждый шаг отзывался эхом. Наконец дверь в нашу комнату открылась. Нас впустили внутрь, и за спиной сразу щёлкнул замок. Звук был глухим, окончательным. Мы снова остались в заперти.