Цена свободы
глава XVIII
То, что я увидела за воротами, заставило моё сердце биться чаще. Лабиринт был другим. Совсем другим, чем я представляла. Огромные стены, высотой с небоскрёбы, уходили в темноту. Их серый камень был холодным, покрытым тёмными следами времени и странным налётом. Узкие коридоры, повороты, щели между каменными глыбами — всё это давило своей масштабностью, будто мы попали в чужой, враждебный мир.
Я впервые оказалась здесь. Снаружи лабиринт казался просто мрачным. Изнутри же он был живым. Ветер свистел между стенами, приносил с собой странные запахи сырости, ржавчины и чего-то… чужого. Я сжала кинжал сильнее, чувствуя, как холодная рукоятка режет ладонь. Бен бежал рядом, его дыхание было тяжёлым, но он старался держаться прямо.
Б— Эй, — сказал он, повернув голову ко мне, — не думай. Просто беги за ними. Мы выберемся.
Я глянула на него — его лицо было напряжённым, глаза сузились. Он сам был на пределе, но его голос звучал уверенно.
Я— Мы выберемся… — повторила я тихо, будто пытаясь поверить в это.
Б— Конечно. Чёрт… конечно, — выдохнул он, криво улыбнувшись, хотя в его глазах мелькнул страх. Я держала Чака рядом, протянув руку, чтобы он не потерялся. Он вцепился в мою ладонь так крепко, что я почувствовала его дрожь. Тереза держалась ближе к Томасу, а Минхо шёл впереди, уверенный, будто знал каждую трещину в этих стенах.
М— Поживее! Мы уже близко! — его голос разнёсся по коридору, властный и суровый. Мы бежали всё глубже, стены становились всё выше, тени — всё гуще. Иногда казалось, что лабиринт шевелится, будто наблюдает за нами. Каждый звук эхом отражался от камня — удары ног по земле, тяжёлое дыхание, шорох одежды. Моё сердце колотилось так сильно, что я слышала его гул в ушах. Но вместе с этим пришло осознание: возможно, мы наконец выберемся отсюда. Эта мысль была как луч света в тёмном коридоре. Страх сменялся решимостью. Мы остановились у длинного прохода, прижавшись к стене. Томас выглянул из-за угла, его плечи тяжело вздымались. Он обернулся к нам.
Ч— Это гривер?.. — тихо спросил Чак, его голос дрожал. Все замерли, затаив дыхание.
Т— Да… — ответил Томас, едва слышно. Минхо достал из-за пояса железный датчик — ту странную деталь, которую они с Томасом вытащили из тела убитого гривера. Он протянул его Чаку.
М— На. Держись сзади нас и береги это, понял? — Чак кивнул и крепко прижал находку к груди.
Т— Когда прорвёмся, она активирует и откроет дверь. Если будем держаться друг друга, всё получится! — Томас говорил быстро, но в его голосе слышалась сила. — Мы выберемся сейчас… или мы покойники. Готовы? — Он стукнул копьём о каменный пол, и звук эхом разнёсся по лабиринту. В ответ все подняли свои копья. Минхо вытащил мачете и крепко сжал его в руке. Я прокрутила кинжал, пытаясь успокоить дрожь в пальцах. Ньют подошёл ближе, его глаза встретились с моими.
Н— Будь аккуратна, — шепнул он, и его голос был наполнен тревогой. Я лишь кивнула. Страх и решимость смешались в груди. Впереди нас ждало нечто чудовищное, но пути назад не было.
Т— Вперёд! — крикнул Томас, бросаясь из-за угла. Его голос эхом разнёсся по каменным стенам, словно разбудил сам лабиринт. Парни рванули за ним, выкрикивая боевые крики, копья в их руках сверкали в свете факелов. Гривер, стоявший у массивного закрытого прохода, резко развернулся. Его тело переливалось металлическим блеском, а длинное, мерзкое жало рванулось вперёд. Из его пасти раздался пронзительный рёв, похожий на скрежет металла о металл. Парни окружили тварь, копья вонзались в её плоть, заставляя отступить. Гривер пошатнулся и почти сорвался в пропасть, но вцепился в край платформы мощными щупальцами и с нечеловеческой силой взмыл обратно. Его лапы со звуком металла ударились о камень, вибрация от удара прокатилась по полу. Одна из лап с грохотом вонзилась в платформу прямо передо мной. От удара меня отбросило к краю, дыхание перехватило, ноги заскользили по камню, и я едва удержалась, сжимая кинжал так крепко, что побелели пальцы. Сердце колотилось в висках.
Тереза, схватив нож, с криком ударила по лапе гривера. Металлический визг отозвался эхом по коридору. В этот момент Чак, который держал в руках прибор-ключ, оступился. Удар ножа случайно задел его руку, и устройство выскользнуло из пальцев. Оно со звоном покатилось по каменному полу, стремительно удаляясь в сторону пропасти.
Ч— Ключ! — завопил Чак, голос его сорвался на визг.
Я— Барк! — крикнула я, и пёс, зарычав, рванулся за прибором. Он вцепился зубами в устройство в самый последний момент, когда оно уже почти свалилось в бездну. — Неси, Барк! Хороший мальчик! Ну же! Ко мне, Барк! — я кричала, голос дрожал от напряжения. Пёс помчался обратно, его когти скользили по камню, а хвост нервно вилял. Он бросил ключ мне в руки, и я быстро похлопала его по голове.
Я— Хороший мальчик!
Т— Ещё два! Слева! Справа! — крик Томаса заставил меня обернуться. Я увидела, как с двух сторон из пропасти вылезли ещё два гривера. Их глаза светились в темноте, а щупальца тянулись к нам. Один из них резко рванулся вперёд, но парни, собравшись, смогли проткнуть его копьями, столкнув в пропасть. Второй медленно надвигался, обнажая своё жало.
Т— О чёрт… — выдохнул Томас, хватая копьё. В этот момент прибор в моих руках загорелся ярким светом, словно ожил. Я подняла его над головой — и огромные каменные ворота начали медленно подниматься, гулко скрипя. Мы с Чаком, Эваном и Терезой рванули к ним, прикрываясь руками от осыпавшейся пыли. И вдруг из темноты снизу вырвалось ещё одно чудовище. Оно резко взмыло на платформу и с ужасающей скоростью ударило жалом. Эван вскрикнул — жало вонзилось в его бок. Он пошатнулся и рухнул на колени, глаза расширились от боли.
Я— ЭВАН! — крикнула я. Не раздумывая, я сунула ключ Чаку.
Я— Беги! Тереза, Чак! Быстро! — мой голос прорезал шум битвы. Тереза схватила Чака за руку, они кинулись вперёд. Я же бросилась навстречу твари. Гривер зарычал, ударив лапой по полу. Я скользнула под его телом, и, перекатившись, ударила кинжалом снизу. Металл лезвия с визгом прошёл по его панцирю. Тварь взревела и развернулась, щупальца рванулись ко мне. Я пронеслась в другую сторону, но одно из щупалец пролетело в опасной близости от моего лица, срезав прядь волос. Внутри всё сжалось от страха.
Б— Т/И! — закричал Бен, мчавшийся ко мне. Позади раздались тяжёлые удары копий о панцирь монстра, парни отчаянно пытались отвлечь его. В тот момент, когда щупальце тянулось ко мне, Минхо выскочил из-за спины Бена и успел схватить меня на руки, рывком оттаскивая в сторону. Удар гривера прошёл в сантиметрах, разбив камень, где я только что стояла.
М— Держись! — рявкнул Минхо, сжимая меня в своих руках. Парни бросились на монстра, их крики слились с рёвом гривера. Копья снова и снова вонзались в его тело, отрывая от меня внимание твари.
М— Беги! Живо! — приказал Минхо, ставя меня на ноги и толкая вперёд. Я свистнула Барку:
Я— Ко мне!
Пёс рванул за мной, а я, перепрыгивая обломки камня, мчалась к уже приоткрытым воротам, где в свете факела мелькали лица Чака и Терезы. За спиной гремел бой, каменный пол дрожал от ударов лап монстров, но я неслась вперёд, ощущая, как каждая секунда тянется вечностью. Я увидела Эвана — он держался за бок второй не перевязанной рукой, пальцы были перепачканы кровью, а глаза стекленели от боли. Он шатался, пытаясь подняться на ноги. Сердце болезненно сжалось.
Я— Эван! — крикнула я и рванула к нему. Он поднял на меня взгляд, полный мучительной усталости.
Эв— Иди… беги… — прошептал он сквозь зубы.
Я— Даже не думай! — рявкнула я, опускаясь рядом и закидывая его руку себе на плечо. Его тело казалось тяжёлым, словно камень, но я вцепилась в него, напрягая каждую мышцу. — Вставай, мы уйдём отсюда!
Стиснув зубы, Эван поднялся, хрипло выдохнув от боли. Мы двинулись к кругу ворот, которые уже были открыты, осыпая нас каменной крошкой. За спиной гремели крики и лязг металла — парни отвлекали монстра, а Минхо и Бен прикрывали нас, отбивая удары щупалец.
Я— Держись, ещё чуть-чуть! — кричала я, но шум боя заглушал мои слова. Мы с Эваном почти волоком пересекли круглый проём, оказавшись за первой стеной. Там Тереза судорожно водила руками по каменному проходу, её пальцы лихорадочно искали хоть какой-то механизм.
Тер— Закрыто! — отчаянно закричала она, оборачиваясь к нам. В этот момент прибор в руках Чака вспыхнул. Круг на стене загорелся зелёным, а затем покраснел, и в нём начали отсчитываться секунды: 10… 9… 8… Из темноты вынырнули восемь колец с цифрами от 1 до 8. Это была... головоломка?...
Эв— Томас! Восемь цифр! — крикнул Эван, сжимая раненый бок, но уже подбегая к стене. Томас, не отрываясь от схватки с гривером, крикнул в ответ:
Т— Восемь секций лабиринта! Порядок!
Эван, стиснув зубы, кинулся к стене и начал лихорадочно вводить комбинацию.
Эв— Семь… один… пять… два… шесть… четыре… — бормотал он, пальцы скользили по светящимся символам. Позади раздался треск. Сверху прямо на Минхо обрушился гривер. Он зажал пасть чудовища копьём, держась из последних сил.
Я— МИНХО! — закричала я, сердце ухнуло куда-то вниз. Эван вздрогнул, но не остановился.
Эв— Четыре… восемь… три!
Круг вспыхнул зелёным, цифры исчезли. С грохотом начали закрываться ворота, отделяя нас от чудовищ. Последнего гривера прижало каменной стеной, раздавив в чёрную жижу. Минхо успел отскочить, вытирая лоб и тяжело дыша. И вдруг — тишина. Мы остались в полной темноте. Я замерла, не смея сделать вдох. Секунда. Другая. Где-то позади кто-то тяжело выдохнул, кто-то приглушённо всхлипнул от облегчения, но никто не проронил ни слова. Казалось, что любое движение или звук могут разрушить хрупкий барьер между нами и тем ужасом, что мы оставили за стеной. На ощупь я протянула руку вперёд, пальцы дрожали от усталости и страха. Холодная каменная поверхность стены встретила моё прикосновение. Сердце сжалось от паники — вдруг я здесь совсем одна? Но в этот момент мои пальцы коснулись чего-то тёплого, крепкого. Ньют. Он сразу сжал мою ладонь так сильно, будто боялся, что я исчезну в темноте, и я в ответ вцепилась в него изо всех сил. Я прижалась к его плечу, чувствуя его учащённое дыхание.
Барк ткнулся мокрым носом мне в колени, тихо заскулил, словно напоминая, что он здесь, рядом, живой. Я опустила руку и погладила его по шерсти, едва сдерживая рыдание. Темнота давила со всех сторон, скрывая лица друзей и врагов, превращая нас в сгустки дыхания и сердцебиений. Секунды тянулись, словно вязли в густом воздухе. Где-то рядом Тереза всхлипнула, но звук тут же утонул в глухом каменном эхо. Чак тяжело дышал, прижимая к себе ключ, словно боялся его потерять снова. Минхо стоял неподвижно, но даже в темноте чувствовалось напряжение его тела — он до сих пор был готов броситься в бой. Я закрыла глаза, хотя вокруг и так не было ни единого проблеска света. В груди клокотали эмоции: страх, облегчение, боль за Эвана, который хрипло стонал где-то неподалёку, усталость, от которой кружилась голова, и странная, почти пугающая надежда.
Казалось, что время остановилось. Каждая секунда длилась вечность, и тьма вокруг нас дышала вместе с нами. Никто не произносил ни слова, потому что в этом моменте не было места словам — только тишина, дыхание и дрожащие пальцы, впившиеся в руку Ньюта. Мы стояли в этом каменном склепе, как в ловушке между жизнью и смертью, и никто не знал, что ждёт нас дальше. И вдруг за моей спиной проём в стене, на котором мы вводили цифры, начал медленно двигаться. Открылась узкая щель, из которой попадал свет. Он пробивался внутрь, сначала слабый, едва заметный, потом постепенно становился ярче. Секунды тянулись, будто растянулись на вечность. Мы стояли, затаив дыхание, наблюдая, как щель увеличивается, позволяя нам увидеть дальше. Холодный поток воздуха ворвался внутрь, пахнущий сыростью и чем-то металлическим. Я продолжала держать Ньюта за руку, ощущая, как его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь. Мы переглянулись, будто без слов передавая друг другу ту же мысль.
Минхо шагнул вперёд, напряжённо сжав рукоять мачете, и, немного колеблясь, толкнул массивную створку-люк. Она открылась тяжело, с гулким звуком, от которого дрогнули стены. Мы осторожно вышли наружу — и оказались в огромном длинном коридоре. Коридор тянулся в обе стороны, словно бесконечный туннель. С потолка на нас смотрели ряды потускневших ламп, но только одна, посреди, тускло светила прямо над нами, окружая нас зыбким кругом света. По концам же коридора зияла густая, непроглядная тьма. Воздух здесь был спертый, холодный, но… свободный. Не как в лабиринте.
М— Что за чёрт… — пробормотал Минхо, медленно оглядываясь, и его голос эхом разнёсся по коридору. И тут свет ожил: с громкими щелчками лампы начали загораться одна за другой, словно кто-то невидимый включал их вручную, и свет уверенно растёкся по всему туннелю от одного конца до другого. Каменные стены оказались металлическими, с вмятинами и разводами ржавчины, а пол был усеян следами грязи. Барк зарычал низким, угрожающим звуком, шерсть на его загривке встала дыбом. Он рванул вперёд — сначала медленно, затем всё быстрее, пока не помчался по правой стороне коридора к его дальнему концу. Его когти царапали металлический пол, лай эхом отражался от стен. Мы замерли, переглядываясь, не решаясь сделать шаг. Напряжение витало в воздухе, словно перед бурей.
У— Барк! — позвал Уинстон и сделал пару шагов вперёд, но Майк положил руку ему на плечо, останавливая.
Мк— Подожди, — коротко сказал он, вглядываясь в силуэт пса, исчезающего вдалеке. Я разомкнула наши с Ньютом руки, чувствуя, как сердце колотится в груди, и быстрым шагом пошла за Барком.
Н— Т/и! — негромко позвал Ньют, но я уже ускорила шаги, не оглядываясь, чувствуя спиной, что остальные напряжённо следят за мной. Звук моих шагов разносился по металлическому полу, а впереди Барк остановился, яростно лая. Я подошла ближе и увидела, что он лапами упёрся в массивную стальную дверь. Над ней тускло светила лампа, а чуть выше горела табличка с надписью «ВЫХОД». Я замерла, не веря своим глазам. Сердце сжалось, дыхание перехватило.
Я— Здесь… — прошептала я одними губами. Сзади донёсся шум шагов: Минхо, Томас, Ньют, Тереза, Чак и остальные один за другим подошли ближе, их лица были бледными, полными изумления и тревоги. Все смотрели на дверь, словно она могла в любую секунду исчезнуть. Минхо тихо выдохнул и медленно шагнул вперёд, протянув руку к металлической поверхности двери.
М— Выход… — сказал он, будто не веря своим словам.
Ф— Серьёзно? — грустно, с иронией и какой-то усталой обидой усмехнулся Фрайпан, сложив руки на груди. Его голос эхом прокатился по коридору, и эта короткая фраза неожиданно показалась всем горькой правдой.
Мы переглянулись. Каждый из нас за эти месяцы в лабиринте хоть раз задавался вопросом: что же там, за стенами? В голове рождались образы: бескрайние города, море, леса, новые дома, новые люди… Кто-то мечтал о свободе, кто-то — о семье, кто-то просто о том, чтобы проснуться в нормальном мире. Только никто из нас тогда не помнил «нормального» мира, и из-за этого рождалось ещё больше вопросов и догадок. А сейчас перед нами была просто… дверь. Металлическая, холодная, с тусклой лампой сверху и простенькой табличкой «ВЫХОД». И это казалось почти издевкой после того ужаса, который мы только что пережили. Все наши страхи, кровь, пот и крики слились в один момент — и этот момент встретила обычная дверь.
«За стенами нас ничего не ждёт. Ни дома, ни семьи. Всё поглотила Вспышка», — эхом пронеслись в голове слова Галли, и от этой мысли по спине пробежали мурашки. Я вдруг осознала, что больше всего боюсь, что за этой дверью нет ничего, ради чего мы сражались.
Я почувствовала, как сердце сжалось. Было странное чувство — будто всё это время мы шли по кругу, будто кто-то наблюдал за нами и ждал этой реакции: растерянности, неверия, тишины. Томас медленно поднял руку и положил её на дверную ручку. В коридоре стояла такая тишина, что было слышно, как кто-то из ребят нервно сглотнул. Он сжал её, холодный металл будто впился в пальцы. Томас на секунду закрыл глаза, будто собираясь с силами, и, сделав глубокий вдох, медленно потянул дверь на себя. Щелчок замка раздался оглушительно громко. Дверь с протяжным скрипом отворилась, и холодный поток воздуха хлынул в коридор, заставив меня поёжиться.
Мы увидели ещё один коридор — на этот раз не такой длинный, но всё же бесконечно мрачный. Томас шагнул внутрь первым, я последовала за ним, а остальные шли цепочкой за нами. На потолке тускло мигали лампы, свет их был резким, холодным, а где-то вдалеке надрывалась сирена, заставляя сердце биться быстрее. Запах крови ударил в нос внезапно, как пощёчина. У стены сидел мужчина в белом халате, голова его была запрокинута назад, рот приоткрыт, а за ним на стене тёмными пятнами расплывались брызги крови. Он был мёртв. Его неподвижное тело казалось ещё одним безжизненным предметом среди стерильных стен. Недалеко от него на полу лежали ещё несколько тел — такие же белые халаты, неподвижные конечности, застывшие лица. Кто они были? Учёные? Надзиратели? Тюремщики?
Мы молча переглянулись, но никто не решился произнести ни слова. Мурашки пробежали по коже, я невольно прижала кинжал к груди, будто это могло защитить. Мы двинулись дальше. Слева в стене появилось окно — за толстым стеклом был небольшой кабинет. Там, на двух кушетках, лежали тела, накрытые белыми тканями, на которых проступили алые пятна. Кровь. Они тоже мертвы?.. Я не могла отвести взгляда, в горле пересохло.
«Что это за место?..» — пронеслось в голове. Я оступилась на чьём-то ботинке и едва не упала, но почувствовала, как крепкая рука схватила меня за локоть. Я подняла взгляд — Бен. Его лицо было напряжённым, взгляд постоянно метался по сторонам, но в этот момент он крепко держал меня, словно напоминая: «Ты не одна». Я кивнула ему, сжимая его руку, и мы снова пошли вперёд. Все двигались медленно, почти крадучись, шаги отдавались по стенам гулким эхом. Барку не нравилось это место — он шёл рядом, прижимаясь ко мне боком, его шерсть была взъерошена, а рычание едва слышно вибрировало у него в груди.
Каждый поворот коридора казался новым испытанием. Мелькали ещё двери, ещё безжизненные тела, и холодный свет ламп мигал, словно подмигивая нам, предвещая что-то страшное. Я чувствовала, как напряжение росло в каждом из нас — дыхание стало прерывистым, каждый звук отдавался в висках. Мы двигались дальше, не смея говорить. Томас шёл впереди, сжимая копьё в руках так, что побелели костяшки пальцев. Его решимость передавалась нам всем, но тревога не отпускала. Этот коридор, эта стерильная, мёртвая тишина после адского лабиринта — всё это казалось ненормальным. Словно нас не спасли… а просто перевели в другой кошмар.
Мы свернули за угол. Коридор тянулся дальше, но теперь пол был усеян ещё несколькими телами — на этих людях были не белые халаты, а тяжёлые бронежилеты. Их каски лежали в стороне, лица застыли в искажённых гримасах ужаса. Минхо подошёл ближе к одному из них, прищурившись. Его шаги эхом разнеслись по мёртвому коридору. Он медленно наклонился, разглядывая парня.
М— Что здесь произошло?.. — тихо произнёс он, почти себе под нос. Он носком ботинка отодвинул пистолет, который всё ещё был зажат в мёртвой руке. Звук металла о плитку раздался оглушительно громко в этой тишине, заставив всех вздрогнуть. Мы шли дальше, настороженно озираясь. Сердце стучало где-то в горле, ладони вспотели, и я сжимала кинжал так, что он впился в пальцы. Барк прижался ко мне и шёл рядом, его шерсть стояла дыбом, хвост был прижат, а уши нервно дёргались — он чувствовал опасность лучше нас всех.
Коридор вывел нас к массивной стеклянной стене. Мы остановились, не решаясь подойти ближе. За прозрачной перегородкой виднелась огромная комната. Её стены сияли белизной и холодным светом ламп. Мы сделали несколько шагов ближе. Комната была пугающе чистой, слишком правильной после всего хаоса лабиринта. Посреди стоял длинный металлический стол, на нём — несколько планшетов, мерцавшие экраны, и... камеры. Они висели под потолком, повёрнутые прямо на нас.
— Это… — начал кто-то из ребят, но осёкся. Моё дыхание стало прерывистым, будто воздух здесь стал тяжелее, гуще. Я почувствовала, как холодные мурашки пробежали по спине и по рукам.
Мы осторожно двинулись дальше, шаги отдавались эхом по стерильному коридору, который теперь больше напоминал поле боя. Кабинет за стеклом открылся нам во всей своей мрачной картине. Всё вокруг было в следах хаоса: пули изрешетили стены, мебель была перевёрнута, а по белому полу были разбросаны тела — кто-то в белых лабораторных халатах, кто-то в тяжёлых бронежилетах. Их лица были безжизненны, застывшие в ужасе. Большие стеклянные панели по периметру были треснуты или полностью разбиты, повсюду хрустело стекло, хрустящее под нашими шагами. Несколько компьютеров валялись на полу с расколотыми экранами, но некоторые мониторы всё ещё мерцали. Их холодный свет отбрасывал призрачное сияние на лица каждого из нас. Я шагнула к ближайшему столу, осторожно переступая через чьё-то тело. Рука сама тянулась к ножу на поясе — чувство, что за нами кто-то наблюдает, не покидало ни на секунду. Ньют подошёл ко мне, взгляд его был жёстким, но в глазах мелькала растерянность.
На одном из экранов мы увидели лабиринт, снятый с высоты: все его сектора, повороты и коридоры, словно карта, которую кто-то изучал и контролировал каждое мгновение. На другом — Глейд. Каждый уголок поляны был виден как на ладони: гамаки, живодёрня, плантации... На третьем экране был мозг человека. Красные линии и метки шли вдоль нейронов, отмечая каждую область, словно кто-то исследовал нас не только физически, но и изнутри наших мыслей. Ньют нахмурился, вглядываясь в экран с Глейдом. Его лицо побледнело.
Н— Они… — голос его прозвучал глухо, почти шёпотом. — Они всё это время следили за нами… каждую секунду.
Я прикрыла рот рукой, отступив на шаг назад. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала каждый удар в висках.
Я— Но что здесь произошло? Кто их так… — слова застряли в горле, я не смогла подобрать подходящее. — …изрешетил?..
Томас обернулся на нас, его глаза скользнули по телам, по простреленным стенам. Напряжение нарастало, казалось, воздух звенел от тишины и напряжённого ожидания. Он наклонился к одному из экранов, хмуро вглядываясь в непонятные схемы. Его пальцы дрожали от напряжения. В углу экрана мигала маленькая красная кнопка. Он провёл пальцем по стеклу, будто неуверенно проверяя, сенсорная ли это панель, и на секунду замер.
Н— Томас… не трогай… — тихо сказал Ньют, но было уже поздно. Томас нажал на красную кнопку. Экран загорелся резким светом и треском помех. Сначала изображение дёргалось, полосы шума перекрывали лицо женщины, но постепенно они рассеялись, и перед нами предстала строгая дама лет пятидесяти. Её волосы, собранные в аккуратный пучок, были идеально уложены, а белоснежный медицинский халат сидел безупречно, словно она сама была частью этого когда-то стерильного мира. Её глаза — холодные, внимательные — смотрели прямо на нас, будто видели каждого из нас сквозь экран. На лице читалось спокойствие, но в нём ощущалась какая-то усталость, будто она уже знала, чем всё закончится.
?— Здравствуйте. Меня зовут доктор Ава Пейдж. Я исполнительный директор департамента специальных проектов кампании П.О.Р.О.К. — при произнесении последнего слова её голос прозвучал особенно отчётливо, будто удар. Я вздрогнула. У меня по коже пробежал мороз. Слово «Порок» эхом раздалось в голове, слилось с тревожным гулом сирены. Мы все столпились ближе к экрану, не отрывая взгляда от женщины.
Ав— Если вы смотрите это сообщение, значит, вы успешно прошли испытание лабиринта. Хотела бы я лично присутствовать там, чтобы поздравить вас… — она сделала глубокий вдох, отвела взгляд на секунду. — Но обстоятельства… похоже, препятствуют этому.
На фоне за её спиной в стеклянной комнате суетились учёные в белых халатах. Они что-то писали, переговаривались, работали за компьютерами.
Ав— Я уверена, вы сейчас в полном замешательстве. Рассержены. Напуганы. — Минхо стоял рядом со мной, сложив руки на груди. Его лицо оставалось каменным, но глаза метали искры. Эван тяжело дышал, прижимая бок рукой и опираясь на стол бедром. — Всё, что с вами произошло. Всё, что мы с вами сделали. У этого была причина. — Я почувствовала, как сердце забилось сильнее. — Вы этого не помните, но солнце… спалило нашу планету.
Я снова вспомнила слова Галли. Его признания, что за стенами нас ничего не ждёт. Кошмары о сожжённой земле, которые преследовали меня после его рассказа. Я перевела взгляд на Алби. Он поморщился и провёл рукой по лицу, словно стирая воспоминания.
Ав— Миллиарды людей погибли в огне. От голода. В муках. По всему миру. — Голос Авы Пейдж звучал спокойно, но каждое слово врезалось в сознание. На экране появились кадры разрушенных городов, пожаров, гор из мёртвых тел. Мы смотрели, ошарашенные ужасом. — Последствия были невообразимы… Но потом стало хуже. — Голос женщины стал тише, почти шёпотом. — Мы назвали это Вспышкой.
Я вздрогнула, услышав это слово. Оно стало эхом в голове. Кадры сменились жутким видео: из человеческого черепа скальпелем извлекают мозг, покрытый чёрными жилами. Женщина продолжала.
Ав— Смертельный вирус, поражающий мозг. Он беспощаден. Непредсказуем. Неизлечим. — Следующий кадр заставил нас всех отпрянуть: человек, чьё тело было покрыто чёрными венами, кожа красная и вздутая, глаза и язык почернели. Он метался, как разъярённый зверь, пытаясь вырваться из оков. Я почувствовала, как пальцы судорожно сжали кинжал. Резкая боль пронзила виски.
Ав— Так мы думали. — продолжала Ава Пейдж. — Но со временем появилось новое поколение людей, устойчивое к вирусу. Это дало нам надежду. Но поиск лекарства обещал быть долгим… Юношей нужно было протестировать. Даже пожертвовать ими. Только в условиях агрессивной среды можно было изучить их мозг. Понять, что делает их сознательными. Что делает их особенными.
Я услышала, как кто-то позади меня выругался сквозь зубы. Моя рука невольно дрожала.
Ав— Вы можете не понимать этого, но вы для нас… очень важны. К несчастью, ваши испытания только начинаются. Не все согласны с нашими методами. Люди боятся. Может, уже поздно… для нас. — В кадре появились бойцы в бронежилетах, которых мы видели мёртвыми в коридоре. Они расстреливали учёных, всё помещение превращалось в бойню. — Для меня. Но не для вас. Внешний мир ждёт вас. — Голос женщины звучал твёрдо, словно приговор. Она встала из кресла, достала пистолет. — И помните… П.О.Р.О.К. – это хорошо.
Стекло за её спиной было прострелено, но не осыпалось. Она подняла руку, приставила пистолет к виску и нажала на курок. Раздался сухой выстрел. Мы все тут же отшатнулись, кто-то вскрикнул. Я не закрыла глаза, не смогла. Её тело вместе с креслом опрокинулось назад. На экране резко пошли помехи. Я медленно повернулась к тому месту, что видела за её спиной. Тело женщины лежало на полу, перевёрнутое кресло рядом. Тишина давила сильнее сирены. Томас подошёл к телу Авы Пейдж. Её глаза были закрыты. Стена за её спиной была испещрена трещинами от пуль. Слева от неё послышался тихий механический скрип — дверь с надписью S7 медленно разъехалась в стороны. Узкий луч холодного света упал на нас. За дверью начинался длинный коридор, ведущий, видимо, к выходу. Мы застыли, не решаясь идти дальше.
Ч— Всё кончено? — дрожащим голосом спросил Чак, обхватив себя руками.
Н— Она сказала, что мы важны… — задумчиво произнёс Ньют, сжав кулаки. Его голос звучал глухо и устало.
Я— И сказала, что наши испытания только начались… Что это может значить?.. — мой голос дрожал.
Т— Не знаю, — Томас покачал головой, глядя в темноту коридора.
М— Что же нам теперь делать? — сурово спросил Минхо, крепко сжимая копьё.
Т— Я не знаю… — Томас тяжело вздохнул. — Нужно убираться отсюда. В этот момент раздался тихий, сорванный голос:
Г— Неет…
Мы все вздрогнули. Я резко развернулась, выставив кинжал вперёд. Из-за тени стены вышел Галли. Его глаза были красными от слёз, лицо и одежда в крови и грязи. В его руках дрожал пистолет. Он выглядел так, будто весь мир рухнул прямо на него.
Я— Галли… — мой голос дрогнул, я сделала осторожный шаг вперёд, но не опустила оружие. Тереза крепче сжала руку Томаса и прижалась к его спине. Томас шагнул вперёд, защищая её собой.
Я — Галли? Как ты здесь оказался? Слава Богу, ты жив… Что случилось? — продолжила я, пытаясь говорить мягко, с надеждой в голосе. Галли всхлипнул, его рука с пистолетом дрожала всё сильнее.
Г— Они… все мертвы… — тихо выдохнул он. Голос его сорвался. — Нам не уйти отсюда… Никому.
Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Его глаза метались из стороны в сторону — он был на грани срыва.
Т— Нет, Галли, — Томас пытался звучать спокойно. — Мы выбрались. Мы свободны.
Г— Свободны?.. — Галли горько рассмеялся, но в этом смехе не было радости. — Думаешь, там, за дверью… мы будем свободны? — он покачал головой. — Нет… Из этого места не выбраться.
Он резко поднял пистолет и направил его на Томаса. Я замерла, сердце ухнуло куда-то вниз. Тереза вскрикнула и сильнее сжала руку Томаса, а он инстинктивно прикрыл её собой. Я шагнула к Галли.
Я— Галли, прошу… — мой голос дрожал, но я не останавливала себя. — Опусти оружие. Мы тебе не враги.
Г— Не подходи, Т/и! — выкрикнул он, пистолет дёрнулся. Его руки тряслись так сильно, что казалось, он вот-вот выстрелит случайно. Минхо медленно поднял копьё, готовый в любой момент атаковать.
Г— Моё место в лабиринте… — прошептал Галли, его глаза наполнились слезами. — Как и ваше.
И он нажал на курок. Раздался глухой выстрел. Время словно замедлилось. Минхо рванул вперёд, копьё в его руках сверкнуло в воздухе и вонзилось в грудь Галли. Но он уже успел выстрелить. Чак, не раздумывая, бросился вперёд и закрыл собой Томаса. Галли тяжело закашлялся, изо рта потекла кровь. Его глаза остекленели, тело дрогнуло, и он медленно опустился на колени. Пистолет выпал из его рук и с глухим звуком ударился о пол. Через секунду Галли рухнул на холодный пол лаборатории. Минхо стоял неподвижно, сжав зубы, в его глазах мелькнуло ужасающее осознание.
Я— Галли! — я кинулась к нему, упав рядом на колени, обняла его за плечи, пытаясь поддержать. — Держись, слышишь?! Мы что-нибудь придумаем! — голос сорвался на хриплый крик. В комнате стояла тишина. Никто не мог поверить в то, что произошло. Все замерли в шоке, осознавая, что лабиринт забрал ещё одну душу, даже здесь — за его стенами. Галли с трудом поднял взгляд, глаза его были полны боли и отчаяния, но в них горел какой-то странный свет — словно он уже смирился.
Г— Я… не хотел… — прохрипел он, с трудом дыша. — Не хотел… всё так…
Я— Тш-ш-ш, не говори! — я сжала его руку в своей, стараясь удержать его в этом мире. — Всё будет хорошо, Галли, ты со мной… слышишь? — в глазах защипало от слёз, я едва видела его сквозь пелену. Он кашлянул, задыхаясь, но попытался улыбнуться.
Г— Я… хотел… чтобы… вы… — он закрыл глаза на секунду и стиснул зубы от боли. — Прости меня, Т/и…
Я— Не смей! — выкрикнула я в отчаянии, слёзы стекали по моим щекам. — Ты сам с нами пойдёшь, понял? Мы вместе выберемся! Ты не один! — я гладила его по лицу дрожащей рукой. Минхо встал рядом на одно колено, его руки дрожали, но голос был твёрдым.
М— Мы не бросим тебя. Слышишь, Галли?
Г— Всегда… был… упрямый… — выдохнул он. Галли слабо усмехнулся, приоткрыв глаза. Я прижалась лбом к его плечу, пытаясь сдержать рыдания, но внезапный крик Томаса заставил меня поднять голову.
Т— Чак?!
Я резко обернулась и увидела, как Чак, стоя за спиной Томаса, медленно опустил взгляд на свои руки. Они были залиты кровью. Пуля попала ему в грудь. Лицо Чака побелело, дыхание стало прерывистым, он пошатнулся, и Томас успел подхватить его, не дав упасть.
Т— Нет… нет-нет-нет! Чак! — Томас прижал его к себе, голос его сорвался. Мы все замерли, словно время остановилось. Я бросилась к Чаку, едва осознавая, что делаю, и упала рядом с ним на колени. Томас держал его, но тут же уступил мне место. Его маленькое тело дрожало, а рубашка быстро пропитывалась алой кровью. Я прижала ладони к его ране, пытаясь остановить кровь, но она лишь просачивалась сквозь пальцы.
Я— Чак… Чааак… — мой голос сорвался в истерический шёпот. — Ты будешь жить… слышишь? Всё будет хорошо! Я не дам тебе… я не дам тебе уйти! — слёзы градом катились по моим щекам, падали на его лицо, смешиваясь с каплями крови. Он поднял на меня мутнеющий взгляд, глаза полные боли и страха. Его губы дрожали.
Ч— Т/и… — прошептал он еле слышно, голос слабый, словно чужой.
Я— Не говори! — я покачала головой, обнимая его лицо трясущимися руками. — Тише… пожалуйста… держись за меня… пожалуйста, Чак! Ты же обещал… ты же говорил, что мы выберемся вместе…
Мир вокруг будто исчез. Я слышала только свой рваный крик и его слабое дыхание, которое становилось всё тише. Склонившись к нему, я рыдала так, что горло разрывалось от боли. Руки дрожали, сердце стучало в ушах. Чак медленно потянулся к своему карману и достал ту самую маленькую деревянную фигурку. Как только я увидела её, волна боли и отчаяния пронзила меня, и из груди вырвался новый крик.
Я— Нет… нет, Чак… Ты сам отдашь им… сам… — я истерически мотала головой, сжимая его руку. Но он вложил фигурку в мою ладонь и накрыл её своими маленькими, слабенькими ручками. Они дрожали, холодные, но он всё же сжал мою руку, будто хотел утешить. Его глаза блестели слезами, по лицу скатилась капля, и в них застыл детский страх.
Ч— Спасибо… — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Спасибо… что всегда была со мной…
Я— Нет… нет, Чааак… — я прижалась лбом к его груди, едва удерживая рыдания. — Я с тобой… слышишь?! С тобой…
Он сделал последний судорожный вдох, его маленькие пальцы дрогнули в моей руке, и дыхание затихло.
Я— НЕТ! — крик мой вырвался из самой души, разрывая воздух. Я закричала так, что сама испугалась этого звука — дикого, животного, полного боли. Люди вокруг не выдержали — кто-то отвернулся, закрывая лицо руками, кто-то опустил голову. Даже Минхо, всегда сильный и уверенный, замер с мокрыми глазами. Я нависла над Чаком, прижимая его к себе, уткнувшись лицом в его волосы, и рыдала так, что не могла вдохнуть. Слёзы не прекращались, сердце разрывалось на части. Томас стоял на коленях рядом, его руки дрожали, а глаза блестели от слёз, но он не мог произнести ни слова. Никто не мог. В комнате повисла мёртвая тишина, которую прерывали только мои всхлипы и отчаянные крики.
Из коридора, который я ещё минуту назад принимала за выход, раздался резкий скрежет металла. Огромные ворота медленно поползли вверх, пропуская в зал ослепительный белый свет. Я зажмурилась, но не отпустила Чака. Мои руки мёртво сжимали его маленькое, уже холодеющее тело. Я прижалась к нему щекой, чувствуя липкую теплоту крови на ладонях, и не хотела отпускать. В следующее мгновение в помещение вбежали люди в чёрной форме и тяжёлых бронежилетах. Они двигались слаженно, оружие было направлено в разные стороны, голоса отдавались эхом, но я слышала их так, будто была под водой — приглушённые, далёкие.
?— Чисто! — крикнул кто-то, и это прозвучало глухо, как будто я слышала сквозь толстое стекло. Я сидела на холодном полу, держась за Чака, и мир вокруг расплылся. Лица размылись, шаги казались далёкими ударами в груди. Барк залаял так отчаянно и громко, что этот звук пробился сквозь мой туман сознания. Я вскинула голову.
Н— Не трогайте её! — голос Ньюта разорвал тишину. Он ударил кого-то из мужчин в броне, и я почувствовала, как чьи-то руки тянутся ко мне. Я вскрикнула, обхватывая Чака крепче.
Я— Нет! Стойте! Чак! Галли! — крик вырвался из горла, но казалось, что он звучит глухо, будто издалека. Ньют схватил меня за руку, обнял за плечи и, крепко прижимая к себе, тянул прочь. Я сопротивлялась, но сил не было — только слёзы застилали глаза, а голова разрывалась от боли.
Я— Пожалуйста… пожалуйста… Чак… — бормотала я, цепляясь за Ньюта. Мы шли почти волоком. Вокруг мелькали фигуры в броне, они вытаскивали ребят наружу. Я слышала лишь обрывки голосов. Сквозь поток людей я увидела Барка. Он рвался с места, заливаясь лаем, но его держали двое в форме.
Я— Барк! — отчаянно закричала я. Голос сорвался, стал хриплым.
?— Мы не можем его взять. Как и этого заражённого. — грубый голос мужчины в шлеме пробрал до костей. Я вскинула голову. Чуть поодаль у стены сидел Эван — его лицо было бледным, губы синеватые. Одна рука перевязана, а вторая прижимала бок, из-под пальцев сочилась кровь. Он был такой неподвижный, что сердце замерло.
Я— Нет! Нет! — завопила я, пытаясь вырваться. Слёзы застилали глаза так, что я едва видела, куда бегу. Ньют обхватил меня обеими руками, притянул к себе и крепко прижал. Его лицо было искажено болью, глаза блестели от слёз. Он отвернулся, сжал челюсть и повёл меня прочь.
Н— Не смотри… — прошептал он над моим ухом, но голос дрогнул. Я в отчаянии обернулась — и увидела Галли. Он лежал, копьё всё ещё торчало из его груди. Лицо побледнело, на губах застыли капли крови. Его глаза были полны слёз, а взгляд цеплялся за нас, словно за последнюю ниточку надежды. Он смотрел прямо на меня, а мы всё дальше и дальше удалялись. Что-то оборвалось в груди. Слёзы хлынули с новой силой, и мир превратился в размытое пятно из белого света, теней и крови. Голоса вокруг смешались в гул. Каждая клетка тела кричала: вернись, но Ньют не отпускал меня, не давая упасть.