Осколки памяти
глава VII
Вечером в Глейде стало тише. Работы заканчивались, ребята расходились по своим делам: кто к кострам, кто к навесам, кто в свои сектора. Я же поймала себя на том, что не хочу сразу идти в гамак, как обычно. Сегодня внутри было слишком много мыслей, слишком много несказанного.
Я направилась к Чаку. Мы иногда болтали в перерывах днём, но в последнее время я всё реже выбиралась к нему вечером. Обычно приходила уже тогда, когда он спал, и просто падала в свой гамак, едва дотягивая одеяло. А сейчас захотелось задержаться.
Он сидел на крыльце у навеса с гамаками, грыз яблоко и с каким-то важным видом разглядывал костёр поодаль. Когда я подошла, его лицо просияло.
Ч— Эй! — он радостно помахал рукой. — Думал, ты снова исчезнешь сразу после ужина.
Я— А я вот решила нарушить привычку, — я присела рядом, вытянув ноги. Чак жевал яблоко и увлечённо рассказывал, как сегодня чуть не упал в яму, которую строители выкопали для новых балок. Я смеялась в нужных местах, но всё больше ловила себя на том, что его голос будто доносится издалека.
Грубые смешки строителей ещё стояли в ушах, их похотливый тон. И Галли, чей резкий окрик оборвал всё это. Его уход, будто я там вообще не стояла. Холодный. Отстранённый. Но вместе с тем я никак не могла забыть, что именно мне он тогда рассказал о том, что вспомнил. Только мне. Почему?
И чем больше я думала об этом, тем сильнее понимала: Галли — это не только грубость и вспышки. В нём есть что-то глубже, но он прячет это так тщательно, что иногда кажется, будто я просто придумала себе эту его сторону. И всё же… факт оставался фактом: он открылся именно мне.
Ч— Эй, ты точно меня слушаешь? — снова напомнил о себе Чак, нахмурившись и смешно прищурив глаза. Я улыбнулась, кивнув:
Я— Слушаю, Чак. Просто задумалась.
Ч— Ну смотри, а то я тут важные вещи рассказываю! — Он вскинул руки с видом великого мудреца. — Например, я думаю, что завтра у нас точно будет пир: Фрайпан обещал испечь что-то особенное.
Я— Ну, если Фрайпан обещал, значит, готовься к сюрпризу, — рассмеялась я, покачав головой. Чак довольно закивал и снова увлёкся своими историями. А я слушала его вполуха, потому что мысли уже скользили дальше — к Бену. Его взгляд, когда он сказал: «Я бы с радостью именно так и сделал». Его шаг ближе, его неожиданная серьёзность. Слишком легко и слишком сильно это всё оставило след.
Ч— Ты опять задумалась, — пробормотал Чак, скосив глаза. — Прямо видно, как у тебя там в голове всё крутится.
Я— Просто устала за день, — улыбнулась, пытаясь скрыть напряжение.
Ч— Тогда тебе повезло, — важно сказал он. — Я тут, чтобы развлекать. Могу даже рассказать анекдот. Хочешь?
Я— Давай, — кивнула я.
Ч— Ладно, слушай… — Чак набрал воздуха в грудь, а потом выдал что-то настолько глупое, что я даже не поняла, в чём суть. Он же сам начал смеяться, захлёбываясь. Я смеялась вместе с ним, но где-то глубоко внутри продолжала возвращаться к сегодняшнему вечеру. К Галли, которого боялись и слушались, но который держал дистанцию, даже если встал на мою сторону. И к Бену, который наоборот не боялся показать заботу и сказал прямо то, что хотел. Они были слишком разными — и тем сильнее путали меня оба.
Мы с Чаком всё ещё сидели на крыльце, и он уже в третий раз пытался придумать, чем меня рассмешить, когда по тропинке прошёл Ньют. В руках он нёс связку пустых вёдер, шаги его были размеренными, но я заметила, как он на секунду замедлился, бросив взгляд на нас.
Н— О, Т/и, — кивнул он, — хоть кто-то вытащил Чака из кухни, а то он там скоро корни пустит.
Ч— Неправда! — возмутился Чак, поправляя рубашку. — Я вообще-то серьёзный помощник.
Ньют усмехнулся, чуть качнув головой:
Н— Серьёзный помощник, ага. Фрай рассказывал, что он воровал морковку и делал вид, что пробует суп.
Чак покраснел и зашипел что-то в ответ, но Ньют только отмахнулся, продолжая идти к складу. На прощание он бросил через плечо, уже не оборачиваясь:
Н— Не засиживайтесь. Завтра день тяжёлый будет. — Его слова прозвучали буднично, но в них была та уверенность, с которой Ньют всегда говорил — будто сам своим тоном придавал устойчивости всему вокруг. Чак закатил глаза:
Ч— Вот он всегда такой. Серьёзный, как будто всё на его плечах держится.
Я ещё долго смотрела на тропинку, по которой ушёл Ньют. Его спокойный голос и лёгкая усмешка всё ещё звучали в ушах. Он никогда не говорил лишнего, но умел дать понять, что замечает всё. Иногда это выглядело строго, иногда заботливо — но всегда по-настоящему. Я знала, что он бережёт меня. Не выставлял это напоказ, не говорил громких слов, но я чувствовала — в том, как вставал рядом, когда кто-то позволял себе слишком вольные взгляды или слова, как время от времени кидал короткое, но очень ясное: «Будь осторожна», как когда заступился за меня и подрался с Галли.
Я очень ценю это, хоть и не всегда могу показать. Слова застревали, а вместо них я отшучивалась или кивала, делая вид, что не придаю значения. Но внутри я прекрасно понимаю: в этом новом, чужом и жестоком мире именно такие моменты заставляют меня чувствовать себя хоть немного в безопасности.
Когда Чак ушёл спать первым, я ещё немного посидела на крыльце. Ночь в Глейде была удивительно тихой — только стрекот насекомых и редкие шаги тех, кто шёл мимо. С каждой минутой усталость сильнее тянула вниз, и вскоре я тоже поднялась. Забралась в свой гамак, натянула одеяло до плеч и прикрыла глаза. День был долгим, наполненным встречами, разговорами и мыслями, которые не давали покоя. Перед внутренним взглядом всплывали лица: Бен — с его прямотой и лёгкой ревностью, Галли — резкий, но почему-то ставший на мою сторону, Ньют — спокойный и надёжный, словно стержень для всех нас. Мысли всё путались, но в итоге растворялись в тёплой дремоте.
Я ненадолго окунулась в сон, но потом резко подскочила, будто на меня вылили ведро ледяной воды. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, руки дрожали. Я заозиралась по сторонам — в темноте всё казалось чужим и незнакомым, хотя я знала каждую доску этого навеса. Но рядом никого не было.
Чак, свернувшись калачиком в гамаке, мирно посапывал, время от времени бормоча что-то невнятное себе под нос, словно видел сон. Остальные тоже спали, только тихое поскрипывание верёвок и равномерное дыхание наполняли ночную тишину.
Я осторожно встала, босые ступни коснулись холодной земли, и я вышла на крыльцо навеса. Голова слегка гудела от резкого пробуждения, мысли путались, оставляя после сна липкий осадок тревоги. Я всматривалась в темноту, пытаясь отвлечься, и вдруг заметила вдали силуэт. Кто-то сидел под деревом, облокотившись спиной на ствол, запрокинув голову назад. Ночь будто застыла, и казалось странным, что кто-то вообще не спит в такое время.
Я замерла, колеблясь. Подойти или оставить? Но любопытство пересилило. Медленно, почти неслышно ступая, я двинулась вперёд, и чем ближе становилась, тем отчётливее видела знакомые очертания. Это был Галли. Он сидел один, неподвижный, словно и сам был частью этой ночи. Его лицо частично скрывала тень, но по напряжённой линии плеч я поняла — он не спал, а просто смотрел куда-то перед собой, будто его мысли были далеко за пределами Глейда.
Я остановилась в нескольких шагах, колеблясь — окликнуть или уйти обратно. Но в груди снова возникло то чувство, которое я испытала вечером, когда он неожиданно встал на мою сторону.
Я— Галли?.. — позвала я тихо, почти неуверенно, будто боялась нарушить эту вязкую тишину. Он медленно повернул голову. В его взгляде не было ни злости, ни раздражения — только усталость и тень чего-то тяжёлого. Он не сказал ни слова, просто смотрел на меня, будто ждал, что я подойду сама. Я сделала шаг, потом ещё один и наконец опустилась на землю рядом с ним, чувствуя прохладную траву сквозь тонкую ткань штанов.
Некоторое время мы сидели молча: слышно было лишь ночное стрекотание и далёкие шорохи в лесу. Огонь у костра лениво потрескивал, освещая наш маленький мир мерцающими отблесками. Галли сидел напряжённо, его плечи были сведены, будто он носил на себе груз, который давно перестал быть посильным. Он долго молчал, будто решая — говорить или нет. Потом провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул.
Г— Сегодня снова… — начал он негромко, глухо. — Эти сны.
Я повернулась к нему внимательнее, уловив едва заметную дрожь в его голосе.
Я— Что именно? — осторожно спросила я.
Г— Будто я стою за дверью, — нахмурился он. — Там голоса. Мужчины, женщины. Я не вижу их лиц, только слышу. — Он на миг прикрыл глаза, будто пытаясь восстановить каждое слово. — Они говорили про «иммунитет». Что ищут способы развить его… в подростках. В нас.
Я вздрогнула, но промолчала, боясь перебить и разрушить хрупкий поток его откровенности.
Г— А потом всё обрывается, — продолжил он уже тише, — и я оказываюсь на столе. Привязан. Руки, ноги — всё. Люди в белых халатах. Я не могу пошевелиться. И женщина… она наклоняется и говорит: «Порок — это хорошо».
Он замолчал. В пламени отразились тени, и его лицо стало отрешённым, почти каменным.
Г— Знаешь… — наконец выдавил он. — Это не просто бред после укуса. Это я. Это моё детство. Мне было, наверное, лет семь, когда всё началось. Моя мать… — его голос дрогнул, и он стиснул зубы, — она сдала меня этим людям. Она думала, что спасает меня. Потому что я не заразился после укуса заражённого. У меня оказался иммунитет.
Я сжала пальцы на коленях, чувствуя, как пробирает холод — от его слов, от картины, которую он воссоздавал.
Г— Иногда я вижу и другое, — Галли опустил взгляд, будто признаваясь в чём-то личном. — Девочку. Очень похожа на тебя. Только маленькая. Она всё время сидела в углу и молчала. Никого не подпускала к себе, — У меня перехватило дыхание. — А потом… спустя ещё несколько обрывков — рядом с ней появляется мальчик. Светловолосый. — Галли бросил на меня косой взгляд. — Он говорил ей что-то, а она только кивала. Всё такая же тихая. Но это был первый человек, с кем она позволила себе хоть как-то общаться.
Я сидела молча, сердце гулко било в груди. Его слова будто задели какую-то струну внутри, но тугую, не поддающуюся. Девочка. В углу. Молчаливая. Слишком узнаваемо, слишком близко. Я невольно вцепилась пальцами в ткань штанов, и в голове пронеслась мысль: это могла быть я. Но я не помнила. Ни комнаты, ни белых стен, ни тех людей, ни своей семьи. Лишь смутное ощущение, что внутри всё отзывается правильно, будто эхо забытого.
Я— Может… — прошептала я, не поднимая взгляда. — Может, это была я.
Галли резко посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, будто он видел меня насквозь, глубже, чем я сама могла в себя заглянуть. И в этот момент я поняла — не «может». Это действительно была я. Но память всё равно оставалась пустой, как запертая комната, к ключу от которой я так и не дотягивалась.
Г— Ты уверена, — тихо сказал он, почти без вопроса в голосе. Я молча кивнула, хотя сама не понимала, как можно быть уверенной, когда не помнишь. Но уверенность жила где-то глубже воспоминаний.
Г— Значит, не только я, — выдохнул он после долгой паузы. — Мы все здесь… не случайно. Ты, я, остальные. Мы для них не просто подопытные. Мы — материал. Ради иммунитета.
Я подняла взгляд на его лицо, освещённое пляшущим светом огня. В нём было что-то сломанное, но при этом — упрямое, твёрдое.
Я— Но мы живые, Галли, — сказала я хрипло. — Не «материал».
Его губы дёрнулись, будто он хотел усмехнуться, но не смог.
Г— Посмотрим, — только и ответил он. Мы снова замолчали, и в эту тишину вплелись шорохи леса и редкие потрескивания углей. Но теперь ночь казалась иной — не такой спокойной, а наполненной тяжестью чужих голосов, белых халатов и теней прошлого, которые никак не отпускали.
Я пыталась уложить всё услышанное в голове, но мысли разбегались, как сухие листья на ветру. И вдруг где-то сбоку послышались шаги — быстрые, уверенные. Я обернулась. Из темноты показался Минхо. Вид у него был уставший, но глаза оставались настороженными, как всегда. Вероятно, снова задержался в картохранилище — пересматривал пути и заметки бегунов.
Он заметил нас сразу. Замедлил шаг, прищурился, и в уголках его губ появилась насмешливая ухмылка.
М— Ну вот это картина, — сказал он негромко. — Звёздное небо, дерево… и парочка в ночи.
Я опустила глаза, сердце неприятно кольнуло.
Г— Вали, Минхо, — ровно сказал Галли, даже не оборачиваясь.
М— Да я и не задерживаюсь, — отозвался тот, в голосе сквозило довольство, что удалось задеть. Он шагнул мимо, но не удержался, бросил уже почти в сторону: — Забавно видеть тебя в такой компании, Галли.
Я почувствовала, как взгляд Минхо скользнул по мне — холодный, тяжёлый, полный неприязни. Будто я сделала ему что-то ужасное, хотя я и понятия не имела, почему он так меня ненавидит. Он ушёл, растворился в темноте, оставив за собой тягостное молчание.
Галли тихо, но зло выругался, сжал кулаки, так что костяшки побелели, и запрокинул голову к небу, выдыхая тяжело, шумно, будто выплёвывал злость вместе с воздухом. Я сидела ещё немного рядом, не зная, стоит ли что-то сказать. Но слова застряли в горле.
Я— Я, наверное, пойду, — произнесла я наконец тихо. — Спокойной ночи.
Он кивнул едва заметно, не взглянув на меня. И я оставила его одного — с его мыслями, с ночным небом и с новой бессонной ночью, в которой ему явно не было покоя.
А когда я шла обратно к навесу, меня всё не отпускало ощущение этого взгляда Минхо. Будто в его взгляде было больше, чем простая неприязнь. Слишком холодно, слишком тяжело он смотрел на меня. Казалось, что он хотел, чтобы меня здесь вовсе не было. Чтобы я исчезла из лабиринта так же внезапно, как появилась. Я старалась не думать об этом, возвращаясь к навесу. Но даже под мягкое посапывание Чака и тихое дыхание других я не могла сразу уснуть. Лежала, глядя в потолок, и сквозь щели тента видела кусочки звёздного неба. В памяти всё ещё стоял образ Минхо — его глаза, полные ледяной ненависти.
Усталость, однако, оказалась сильнее. Веки тяжело сомкнулись, и я провалилась в сон. Последнее, что запомнила — силуэт Галли у дерева. Он так и остался там, неподвижный, с тёмной тенью вместо лица.
Следующий день пролетал на удивление быстро. С утра работа захватила меня целиком: таскать, собирать, помогать — всё казалось привычным и даже механичным. Я делала своё, почти не думая. Солнце катилось по небу быстрее, чем обычно. Казалось, только недавно мы завтракали, а уже близился вечер. Вокруг сновали ребята — каждый занят своим делом, и лабиринт будто жил отдельной жизнью.
А я ловила себя на мысли, что не помню, как прошёл весь день. Он пролетел, будто его украли у меня, оставив только усталость и странное ожидание того, что принесёт ночь.
День уже клонился к вечеру, солнце садилось за верхушки стен, окрашивая небо в багрово-золотой цвет. Время на плантациях летело незаметно, когда руки были заняты, а мысли разбросаны по углам.
Я полола грядки, поднимала корзины с овощами, помогала таскать связки трав. Работы оставалось немного, и я торопилась закончить, чтобы поскорее уйти. Но именно под конец дня всё пошло наперекосяк. Когда я взялась за тяжёлую корзину с морковью, её дно неожиданно зацепилось за край грядки. Я дёрнула резче, чем стоило, и корзина рванулась вперёд, резко дёрнув мне запястье.
Острая боль прошила руку так, что у меня перехватило дыхание. На секунду всё внутри померкло. Воздух застрял в лёгких, и на миг потемнело в глазах. Стиснув зубы, я поставила корзину на землю и машинально прижала запястье другой рукой. Оно горело и ныло, каждый пульс отдавался до локтя. «Ну уж нет, осталось чуть-чуть», — подумала я упрямо, выпрямляясь.
Я продолжила работу, но теперь каждое движение отзывалось острой болью. Даже простое вырывание сорняков превратилось в испытание: пальцы дрожали, рука будто наливалась свинцом. Я старалась не подавать виду, украдкой вытирая пот со лба и делая вид, что всё в порядке. Но внутри с каждой минутой нарастала тяжесть — не только от усталости, но и от боли, которую невозможно было игнорировать.
Я продолжала, стараясь не обращать внимания на ноющее запястье, когда рядом раздался знакомый голос:
З— Эй, ты чего такая серьёзная? — шутливо проговорил Зарт, подходя с другой стороны грядки. — Неужели даже сорняки сегодня тебя пугают?
Я чуть улыбнулась, но рука непроизвольно сжалась, и боль выдала меня.
З— Стоп, постой, — Зарт нахмурился, заметив, как я держу запястье. — Чёрт, что у тебя с рукой? — в голосе прозвучала тревога, хотя на лице оставалась привычная насмешливая улыбка. — Ну ты только не говори, что решила дотянуть до конца дня в таком состоянии.
Я пыталась махнуть рукой, как будто всё в порядке, но Зарт уже подошёл ближе и взглянул на моё запястье:
З— Ладно, — сказал он, отпуская шутливый тон. — Ты что, опять умудрилась травмировать себя? Слушай, после работы я проверю, как там у тебя с этим.
Я кивнула, слегка смущённая, но благодарная за заботу. Его шутки всегда смягчали тревогу, даже если она была скрыта за улыбкой. Рабочий день медленно подходил к концу. Солнце клонилось к закату, окрашивая ряды растений в тёплые оранжево-красные оттенки. Воздух был душный, пропитанный ароматом земли и свежескошенных плодов. Я чувствовала, как усталость сковывает мышцы, руки ныли от постоянного труда, но ещё оставалась энергия, чтобы доделать последние ряды перед сигналом об окончании.
Когда наконец прозвучал «звонок», оповещающий о завершении работы, я облегчённо выдохнула и направилась к столовой. Взяв еду, я направилась к костру, чтобы передохнуть и поесть. Сев на землю, я только было принялась есть, как ко мне присоединился Бен. Мы начали разговор, пока солнце садилось и воздух становился прохладным. Я почти забыла о боли в запястье, увлечённая разговором. Но внезапно услышала знакомый голос:
Н— Т/и! — обеспокоенно окликнул Ньют, подходя ближе. — Ты уже ходила к медакам? — Я удивлённо посмотрела на него:
Я— А что? — спросила я, слегка смутившись. Боль в запястье напомнила о себе.
Н— Зарт сказал, что ты сегодня повредила руку, — Ньют нахмурился, явно недовольный, что я игнорировала травму. Бен вскочил ближе и с тревогой в голосе добавил:
Б— Т/и, ты серьёзно? Почему ты не сказала? — я вздохнула, опуская взгляд на свою руку:
Я— Ну… я думала, что это ничего серьёзного. До конца дня осталось совсем немного, — призналась я. Ньют скрестил руки на груди, слегка раздражённо, но с заботой:
Н— Это не игра, Т/и. Такие травмы могут усугубиться.
Бен кивнул, добавляя уже мягче:
Б— Т/и, мы не можем позволить, чтобы ты продолжала так мучиться. Давай сходим к Клинту с Джефом прямо сейчас.
Я вздохнула, понимая, что спорить бессмысленно.
Я— Ладно, — тихо сказала я. — Пойду с вами.
Они оба улыбнулись, хотя тревога всё ещё читалась в их глазах. Когда мы вошли в медпункт, и запах антисептика сразу ударил в нос. Клинт сидел за столом, перебирая какие-то инструменты, а Джеф стоял рядом, внимательно наблюдая за нами.
Кл— Ну что тут у нас? — Клинт поднял голову, увидев моё запястье. Я протянула руку, сжимая зубы, когда он аккуратно взял её в свои руки.
Кл— Хм… — Клинт нахмурился. — Похоже на растяжение или лёгкий вывих. Синяк и отёк заметные. Надо будет проследить. — Джеф подошёл ближе и изучал руку:
Дж— Упрямство твоё, как всегда, впечатляет. Ладно, замотаем тем, что у нас есть, чтобы закрепить. Завтра утром посмотрим — но, скорее всего, работа тебе будет запрещена.
Кл— И никаких «героических подвигов» до полного заживления, ясно? — добавил мягко Клинт. Я кивнула, облегчённо вздохнув, когда повязка сдавила запястье — не слишком удобно, но боль стала менее острой. Бен и Ньют наблюдали с тревогой, словно охраняя меня.
Когда мы вернулись к костру, Бен, Ньют и я снова сели вместе. Вечерние тени мягко ложились на землю, а лёгкий ветер колыхал сухие листья вокруг.
Б— Так ты сегодня на плантациях настоящую гимнастику устраивала, — слегка улыбаясь, сказал Бен, подталкивая меня плечом. — Надеюсь, твоя рука теперь не будет ревновать ко всем этим грядкам.
Я— Рука уже поняла, что я с ней не шучу, — я хмыкнула, слегка улыбнувшись.
Б— А я бы сказал, — продолжал Бен, — что у тебя талант находить приключения даже там, где их вроде бы нет.
Ньют покачал головой и, чуть насмешливо, но с тревогой добавил:
Н— Главное, чтобы теперь не переборщила. Мы и так едва успели провести тебя к медпункту.
Я— Я же сказала, что всё под контролем, — тихо ответила я, ощущая усталость, которая потихоньку одолевала меня. Бен снова поддразнил меня, наклоняясь чуть ближе:
Б— Контроль, говоришь? С твоей судьбой на плантациях это слово звучит… смело.
Я посмеялась тихо, но моё тело уже начало сдавать оборону. Тяжесть дня, боль в запястье и усталость сделали своё — глаза стали непроизвольно закрываться. Я опустила голову и буквально заснула там, рядом с костром. Бен и Ньют переглянулись. Бен мягко улыбнулся и сказал:
Б— Ну что ж… выглядит так, будто сегодня она заслужила отдых.
Ньют лишь кивнул, слегка нахмурившись, и добавил:
Н— Слишком тяжёлый день для очередных проверок на прочность.
Б— Давай отнесу её к гамаку.
Он аккуратно поднял меня на руки, стараясь не разбудить, и пошёл к гамакам. На соседнем гамаке сидел Чак.
Ч— Что с ней? — встревоженно спросил он, видя Бена с моей фигурой на руках.
Б— Всё в порядке. Почти… — Бен кивнул на мою руку. — Просто заснула прямо возле костра. Не стали будить.
Они немного переговорились между собой, тихо обсуждая, как лучше оставить меня отдыхать, и Бен ушёл, устроив меня в гамаке. Я мирно спала, а рядом Чак всё ещё сидел, присматривая за мной, словно охранял покой.
Ночь продолжалась, а я впервые за долгий день позволила себе полностью расслабиться.
Я проснулась раньше обычного, когда рассвет только начал окрашивать небо мягкими розовыми полосами. В лагере было тихо: лишь где-то вдали слышался глухой стук и голоса дежурных. Рука ныла неприятной тяжестью, напоминая о себе с каждым движением.
Не дожидаясь, пока остальные проснутся, я выбралась из гамака и направилась к медпункту. Там уже сидел Джеф — выглядел он сонным, но всё равно собранным.
Дж— Ты что, так рано? — он удивлённо приподнял брови, когда заметил меня у входа.
Я— Рука, — пробормотала я, чуть поморщившись.
Дж— Ага, — он кивнул, сразу встав и махнув рукой. — Давай, садись.
Я послушно опустилась на стул, и Джеф аккуратно взял моё запястье в руки. Он внимательно прощупал сустав, слегка надавил и посмотрел на мою реакцию.
Дж— Больно?
Я— Терпимо, — выдохнула я, но от резкой боли всё же дёрнулась.
Дж— Ну, значит так, — вздохнул он, — сегодня забудь про плантации. Если начнёшь снова таскать корзины — завтра вообще не сможешь руку поднять. Надо дать ей отдохнуть, иначе станет хуже.
Я кивнула, хотя мысль о том, что буду целый день без дела, вызывала неприятное чувство.
Дж— Я поговорю с Ньютом, — продолжил Джеф. — Пока — никакой нагрузки.
Он наложил тугую повязку, чтобы зафиксировать сустав, и отпустил меня с усталым, но доброжелательным взглядом.
Дж— Иди, пока все ещё не заметили. Завтрак скоро начнётся.
Я поблагодарила его и вышла, ощущая, как повязка слегка давит, но зато фиксирует руку. День только начинался.
Выйдя из медпункта, я направилась к столовой. Солнце уже поднималось выше, и Глэйд начинал оживать: кто-то тащил инструменты, кто-то уже строил планы на день. Я чувствовала, как повязка на запястье слегка мешает, но одновременно давала уверенность — теперь рука не будет болтаться без поддержки.
У стола с едой я встретила Ньюта и Зарта. Они уже взяли свои порции и переговаривались вполголоса. Ньют заметил меня первым, и его взгляд тут же упал на мою руку.
Н— Ох, bloody hell… — пробормотал он, подходя ближе. — Я так и знал, что ты утром к медакам пойдёшь.
Я неловко улыбнулась, стараясь будто бы скрыть повязку за тарелкой, хотя это выглядело глупо.
Н— Ну, пошла… и правильно сделала, — добавил он мягче, но всё равно с ноткой строгости. — И что тебе сказали?
Я— Сегодня нельзя работать, — призналась я, чуть смутившись. — Сказал, что если нагружу руку, будет хуже.
З— Вот именно, — вмешался Зарт, кивая с какой-то серьёзной, но в то же время слегка шуточной строгостью. — Поэтому забудь про корзины. Мы без тебя справимся, можешь не переживать.
Я— Легко тебе говорить, — я чуть улыбнулась, но внутри кольнула досада — сидеть без дела совсем не хотелось. Зарт ухмыльнулся, слегка толкнув меня плечом.
З— Считай это выходным днём. Только не расслабляйся слишком сильно — а то обратно на грядки тебя не загонишь.
Ньют закатил глаза, но тоже улыбнулся.
Н— Главное — не упрямься, ладно? Хватит с тебя одного вчерашнего.
Я кивнула, понимая, что спорить бесполезно. Они оба смотрели на меня так, будто готовы лично оттаскать подальше от плантаций, если я сунусь туда снова.
Мы вместе сели за один из столов, и я впервые за последние дни позволила себе просто спокойно позавтракать, без навязчивых мыслей.
Когда мы закончили есть, Зарт и Ньют почти сразу поднялись из-за стола. У обоих дела были расписаны на весь день. Я осталась сидеть ещё пару минут, доедая хлеб и чувствуя лёгкую неловкость от того, что сегодня я действительно «вне игры». Но бездельничать совсем не хотелось. Поэтому, собрав посуду, я направилась к Фрайпану. Кухня уже гудела — с утра всегда было шумно и пахло чем-то вкусным. За длинным столом хлопотали Джек и Джон, помогая с разделкой овощей, а сам Фрайпан, как всегда, командовал процессом с видом великого шефа.
Дк— О, гляди-ка! — заметил меня Джек и вскинул руку. — А я думал, ты сейчас на грядках.
Я чуть приподняла повязанное запястье.
Я— Сегодня не могу работать. Джеф сказал, отдыхать.
Фрайпан оторвался от котла, смерив меня взглядом.
Ф— Значит, правильно сказал. — Он махнул рукой к скамье. — Садись, если хочешь. Мешать не будешь.
Дн— Или наоборот, помоги нам пробовать, — вставил Джон с озорной улыбкой. — Это самое ответственное задание, знаешь ли.
Я усмехнулась, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. Здесь всё было проще: обычные разговоры, обычные запахи еды, никакой спешки.
Я— А Карл где? — спросила я между делом, оглядываясь.
Дк— На стройке, как всегда, — ответил Джек, закатывая глаза. — Тот парень будто жить без досок и гвоздей не может.
Ф— Точно, — хмыкнул Фрайпан.
Я закатала рукава, села рядом и протянула руку к разделочной доске.
Я— Я могу помочь, — сказала я. — Одной рукой справлюсь.
Ф— Справишься? — приподнял бровь Фрайпан, с сомнением глянув на моё запястье.
Я— Ещё как, — ответила я упрямо и взяла нож другой, здоровой рукой. Джон прыснул.
Дн— Смотри, Фрай, она и правда настроена серьёзно. Скоро твой пост займёт.
Ф— Ха-ха, — буркнул Фрайпан, но уголки его губ дрогнули. — Ладно. Только аккуратно. Тут лишние пальцы не раздаём.
Мы принялись работать: Джек нарезал морковь, Джон перебирал зелень, я шинковала лук. Всё шло удивительно спокойно. Разговоры сами собой текли между нами.
Дк— Иногда травма — это подарок, — вдруг сказал Джек, кивая на меня. — Вот смотри, теперь ты сидишь с нами, а не таскаешь эти дурацкие корзины.
Я— Если бы все подарки так болели, — фыркнула я, — я бы обошлась без них.
Ребята засмеялись, а Фрайпан неожиданно бросил через плечо:
Ф— Но готовишь ты неплохо. Может, и правда пригодишься тут иногда.
Я почувствовала, как по коже прошла лёгкая волна тепла. Впервые за всё время в Глейде меня похвалили не за выносливость или за то, что «выдержала», а просто за что-то нормальное, простое.
Мы ещё немного шутили, пока резали и мешали в котлах. Я даже не заметила, как быстро пролетело время — и будто на миг забыла обо всём тяжёлом. Вышла из кухни, где ещё слышался гул голосов и стук ножей по доскам, и вдохнула свежий утренний воздух. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и вся поляна ожила: кто-то тянул брёвна к стройке, кто-то тащил корзины с урожаем, вдалеке слышался звонкий смех. Я пошла не разбирая дороги, просто наслаждаясь тем, что сегодня не нужно клониться над грядками.
И вдруг сбоку послышалось знакомое поскуливание. Я обернулась и увидела Барка, который лежал в тени и лениво дёргал ушами. При виде меня он тут же вскочил, хвост завертелся, будто пропеллер.
Я— Эй, дружище, — улыбнулась я, опускаясь на колени. Барк радостно ткнулся мордой в мою ладонь, обнюхал запястье, а потом, будто нарочно, осторожно лизнул больное место. Я тихо рассмеялась:
Я— Ну вот, ты один, кто действительно заботится о моей руке.
Он улёгся рядом, положив тяжёлую голову мне на колени, и я запустила пальцы в густую шерсть на его шее. Она была тёплая, мягкая и чуть пахла травой. Барк довольно прикрыл глаза, а я почувствовала, как какое-то странное спокойствие разливается внутри. Я тихо прошептала:
Я— Знаешь, ты, кажется, единственный здесь, кто меня не осуждает.
Барк в ответ громко фыркнул и ударил хвостом по траве, будто соглашаясь. Я засмеялась и ещё раз погладила его по голове. И в этот момент из-за угла домика показался Уинстон, вытирая руки о рубашку. Его брови удивлённо поползли вверх:
У— Т/и? А я думал, ты на плантациях сегодня.
Я пожала плечами и постаралась сказать легко:
Я— Повредила немного руку. Джеф сказал — без нагрузок.
У— Ага, вот оно что, — протянул он, явно всё ещё удивлённый.
Я— Но я могу помочь тебе, — предложила я, глядя на него серьёзно. — Одной рукой я справлюсь.
Я поднялась, и Барк, как верный страж, тут же вскочил рядом, но Уинстон жестом остановил меня.
У— Слушай, Т/и, — он посмотрел на меня внимательнее, заметив, как я всё же бережно прижимаю руку к себе. — Думаю, лучше тебе её не тревожить. Знаю, ты упрямая, но не хватало, чтобы завтра она распухла ещё сильнее.
Я уже хотела возразить, но он поднял ладонь, перебивая:
У— Но можешь остаться здесь. Честно говоря, мне самому не помешает компания. А то, кроме Барка, поговорить особо не с кем.
Усмехнувшись, я опустилась обратно на траву, где ещё совсем недавно сидела. Барк довольно завалился рядом, положив голову на мои колени, словно одобрял такое решение.
Я— Значит, просто побуду с тобой, — сказала я. — Чтобы не скучал.
У— Вот именно, — кивнул Уинстон, наконец-то улыбнувшись шире. — Иногда самое полезное, что можно сделать — это просто побыть рядом.
Мы замолчали, но это молчание не было неловким: Барк мирно дремал, солнце пробивалось сквозь листву, а Уинстон занялся своими делами неподалёку, время от времени кидая в мою сторону короткие фразы, будто проверяя, слушаю ли я. Я устроилась поудобнее на траве, Барк, словно довольный ребёнок, положил морду мне на колени, и я осторожно почесала его за ухом. Его тёплое дыхание щекотало мою ладонь, и я невольно улыбнулась.
У— Он к тебе быстро привык, — заметил Уинстон, опершись на столбик загона и наблюдая за нами. — Обычно Барк не так легко подпускает к себе.
Я— Может, у него чутьё на тех, кто любит животных, — я пожала плечами. — А может, просто решил, что я тоже нуждаюсь в охране.
У— Ну, тогда он не ошибся. Здесь она никому не помешает. — усмехнулся Уинстон.
Мы разговорились. Он рассказывал истории о Барке — как тот однажды стащил у Фрайпана кусок жареного мяса прямо со сковороды, и потом весь лагерь гонялся за ним, как в первые дни щенок боялся даже выйти из сарая. Я слушала, вглядываясь в его оживлённое лицо и радуясь, что за его спокойной серьёзностью скрывается тёплый, заботливый человек. Мы ещё долго сидели: он что-то чинил в загоне, я иногда бросала короткие вопросы, а он отвечал, и между нами тянулась спокойная, простая беседа. Не требующая усилий. Та, где не нужно притворяться сильнее, чем ты есть.
Солнце стало клониться к закату. Барк перебрался поближе к Уинстону, а я почувствовала, как внутри разливается усталость.
У— Ладно, Т/и, — сказал он наконец, вставая и отряхивая руки. — Спасибо за компанию. Я, пожалуй, ещё кое-что проверю перед ночью. А ты… отдыхай. Сегодня у тебя достаточно приключений.
Я— И тебе спасибо. Было не так уж скучно, да? — кивнула я, поднявшись на ноги. Он хмыкнул.
У— Даже наоборот. Заходи к нам ещё. Барку ты явно нравишься.
Пёс подтвердил это коротким лаем и доверчивым взглядом. Я наклонилась, погладила его по голове и пошла обратно к лагерю, оставляя за спиной тихое бормотание Уинстона и лай собаки, который эхом разнёсся по поляне.