Сквозь его глаза

               глава V

               День тянулся медленно. К полудню солнце стало невыносимым, и каждый вздох казался раскалённым. Мы поливали растения, перетаскивали тяжёлые корзины, пропалывали сорняки. Как обычно. Иногда Зарт отпускал редкие комментарии про урожай или погоду, но в остальном день шёл тихо и монотонно.
               К вечеру я была вся в пыли, руки гудели от усталости. Закончив работу, я пошла к бочке с водой и плеснула себе в лицо — прохлада приятно разошлась по коже, смывая липкий пот и пыль. Пальцы сжались в кулаки, мышцы ныли, но останавливаться не хотелось. Я направилась в медпункт. Внутри, как и утром, пахло лекарственными травами и чем-то металлическим. Джеф сидел за столом, записывая что-то в блокнот.
Я— Я останусь с ним, — сказала я, кивая в сторону койки, где лежал Галли.
Дж— Клинт уже ушёл, — ответил Джеф, вставая. — Я тоже скоро. Поспи хоть, а?
Я— Потом, — отрезала я. Он пожал плечами, но без споров вышел вслед за Клинтом. Дверь за ним тихо закрылась, и в медпункте воцарилась тишина. Но ненадолго.
             Галли, казалось, погрузился в сон, но его тело неспокойно шевелилось. Он дернулся, брови сдвинулись, губы что-то беззвучно шептали. Казалось, ему снилось что-то тёмное и тяжелое. Я нахмурилась, наблюдая, как его пальцы судорожно сжимаются в простыне. Иногда он тихо стонал, иногда резко вздрагивал, словно от удара. Не знаю, что он видел, но в этих движениях было что-то болезненное, тревожное.
Я— Галли… — тихо позвала я, но он не реагировал. Его дыхание становилось неровным, будто он переживал всё это наяву. Возможно, возвращались те самые обрывки воспоминаний, о которых я слышала прошлой ночью. И, судя по всему, ничего хорошего там нет.
                Через несколько минут его движения начали замедляться, и, наконец, он резко распахнул глаза. Дыхание было тяжёлым, взгляд метался по комнате, будто он всё ещё не до конца верил, что находится в безопасности. Лоб блестел от пота, губы пересохли. Он выдохнул, откинувшись обратно на подушку, и закрыл глаза, стараясь прийти в себя. Я заметила, как его руки едва заметно дрожали, и тихо придвинула к нему кружку с водой, оставленную Джефом. Он не взял её сразу, словно обдумывая, стоит ли вообще принимать помощь, но потом всё же медленно потянулся и сделал пару глотков.
               Я осталась сидеть рядом, чувствуя, что его кошмары ещё не закончились — просто на время отпустили. Эта ночь снова прошла для меня без сна. Я просто сидела на стуле, иногда подкладывала подушку ему под плечо, поправляла одеяло, слушала его неровное дыхание. Время тянулось медленно, а за окном темные высокие стены и квадрат погружались в тишину, нарушаемую лишь редкими шорохами.
                 К утру я чувствовала, что глаза буквально слипаются, но всё равно не могла позволить себе заснуть. Дверь тихо скрипнула, и в помещение вошёл Клинт. Он оглядел меня, потом перевёл взгляд на Галли.
Кл— Ну, — протянул он, — и кто из вас двоих тут больной? Ты сама скоро в койку ляжешь, если так продолжишь, — я устало улыбнулась.
Я— Переживу. Как он?
              Клинт подошёл, проверил повязку, приподнял веки Галли, пощупал пульс.
Кл— Знаешь… я ожидал хуже, — сказал он, удивлённо качнув головой. — Он явно крепче, чем мы думали, — я немного улыбнулась ему.
                 Выйдя из медпункта, я медленно побрела к своему гамаку. Стоило лечь, как усталость навалилась тяжёлой волной, и я провалилась в сон, хоть и ненадолго. Даже этот короткий отдых не спас — тело ныло от усталости, каждая мышца напоминала о вчерашнем дне.
                Когда глаза всё же открылись, солнце уже стояло высоко. Пришлось подняться, отряхнуться и направиться к плантациям. Всё как всегда: грядки, тёплый воздух и запах влажной земли. Но работать сегодня было особенно тяжело — голова гудела, а движения казались медленными и неуклюжими, словно я тащила на себе мешок камней.
                   Солнце медленно ползло к горизонту, но до конца дня казалось ещё вечность. Я упрямо продолжала, считая ряды грядок, как счёт до свободы. Наконец остался последний рывок. Я выпрямилась, вытерла со лба пот и присела на край грядки, чтобы перевести дух. Голова слегка кружилась, и я закрыла глаза на секунду…
Г— Ну что, работаешь, спасительница? — раздался знакомый голос. Я вздрогнула и обернулась. Галли медленно ковылял в мою сторону, без футболки, с перебинтованным торсом. Лицо бледное, шаги осторожные, но в глазах теплилось что-то новое, едва уловимое.
Г— Не могу больше лежать в заперти, — тихо сказал он, опускаясь на корточки рядом со мной. И хоть в словах проскальзывала привычная насмешка, в голосе не было той прежней злости.— Даже если медаки думают иначе.
Я— А я думала, ты будешь командовать ими со своей койки, — ответила я, откидывая со лба прядь волос. Он усмехнулся краем губ, но без прежнего яда:
Г— Надо же кому-то проверить, не ленишься ли ты тут без надзора.
Я— Не переживай, — фыркнула я. — У меня хватает надзирателей и без тебя.
              Мы молча сидели пару секунд, и я уже хотела снова взяться за работу, но Галли не спешил уходить.
Г— Ну, и что тут у тебя? — он кивнул на грядку. — Целый день ковыряешь, а толку…
Я— Можешь сам попробовать, — я протянула ему лопату, прекрасно зная, что ему сейчас не до тяжёлой работы. Он взял её, но явно только ради упрямства. Попробовал пару раз воткнуть в землю, поморщился от боли в боку и, скривившись, вернул обратно.
Г— Да, пожалуй, ты и без меня справишься.
Я— Спасибо за доверие, — я едва сдержала улыбку.
Г— Это не доверие, — буркнул он, опускаясь рядом на землю. — Просто кто-то должен следить, чтобы ты не сбежала пораньше.
               Всю оставшуюся работу он сидел неподалёку, комментируя мои действия то шуткой, то колкостью, но всё без прежней злости. Было странно ощущать, что за всей этой маской язвительности он теперь просто… присутствует. Не как враг.

               Солнце уже клонилось к закату, когда к нам подошёл Минхо. Он окинул грядку быстрым взглядом, потом перевёл глаза на Галли.
М— Надо поговорить, — бросил он коротко, даже не пытаясь смягчить тон.
                Галли медленно поднялся, опираясь на колено, и кивнул, будто понимал, о чём пойдёт речь. Минхо же, прежде чем уйти, скользнул по мне взглядом — холодным и презрительным. Он не произнёс ни слова, но в этом взгляде было всё: и осуждение, и непонимание, и, возможно, намёк, что я сунулась не в своё дело.
                Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но промолчала. Галли, чуть прихрамывая и придерживая бок, пошёл за Минхо. Их фигуры медленно удалялись в сторону картохранилища, и вскоре они скрылись за поворотом. Остатки дневного света мягко касались верхушек растений, отбрасывая длинные тени на влажную землю. Я стояла на месте, пытаясь хоть как-то осмыслить происходящее: шаги Галли, тихие, но уверенные, медленно исчезали за поворотом, а Минхо, как всегда, держался так, словно каждая его мысль была спрятана за непроницаемой маской.
             Моё тело уже уставало — каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли от работы, а глаза жгло от усталости. Внутри было странное сочетание облегчения и тревоги. Я медленно опустилась на край грядки, прислонившись к прохладной земле. Солнце постепенно уходило за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые оттенки, а лёгкий ветер играл с листьями, создавая еле слышный шорох. Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь позволить телу хоть немного отдохнуть, ощущая, как сердце всё ещё стучит слишком быстро. Провела пальцами по влажной почве, пытаясь ощутить спокойствие, но мысли продолжали вертеться, как будто не желая отпускать меня. Казалось, весь Глэйд замедлил дыхание вместе со мной. Даже редкие шумы копачей на плантациях становились далёкими, приглушёнными, и лишь лёгкий шелест листвы и мои собственные шаги возвращали меня в реальность.
               Время тянулось медленно, растягиваясь словно вязкая жидкость. Каждый вдох давался с усилием, каждая минута была как маленький подвиг. Но я знала, что нельзя останавливаться — нужно дотянуть до конца дня, до последнего рывка, когда работа будет закончена, а тело хотя бы немного сможет отдохнуть.
                С усилием я поднялась, стряхнув с одежды частички земли и немного встряхнув усталые руки. Медленно, шаг за шагом, направилась к дереву у края плантаций, чтобы умыться. Прохладная вода слегка оживила кожу, смыла с лица усталость, но тело по-прежнему гудело от напряжения. Даже после этого короткого ритуала очищения я чувствовала себя побитой, измотанной, но внутренняя решимость не позволяла остановиться.
             После долгого и изнурительного дня я, наконец, добралась до своего гамака. Стоило лишь опуститься на натянутую ткань, как усталость навалилась с такой силой, что я едва успела подтянуть одеяло. Веки стали тяжелыми, мысли путались и рассыпались, будто кто-то выключил их одну за другой. Сон пришёл быстро и без сопротивления. Никаких тревожных мыслей, никаких воспоминаний — лишь глубокая, тёплая пустота. Я словно провалилась в неё, и тело, наконец, перестало ощущать боль в мышцах и тяжесть в груди.
               Я проспала до самого утра. После нескольких бессонных ночей сон оказался глубоким и тяжёлым, без снов и без пробуждений. Когда я открыла глаза, в Глэйде уже давно началась суета: кто-то тащил ящики с овощами, кто-то громко звал на завтрак, а где-то вдалеке слышался стук молотков. Поднялась с гамака, чувствуя, как тело ноет от усталости, но всё же стало легче. Солнце уже высоко поднялось над стенами, и утренний воздух казался свежее обычного.
              Я направилась к медпункту, стараясь не привлекать внимания. По пути мне пришлось пару раз остановиться, чтобы пропустить тележки с ящиками. Дверь в медпункт была приоткрыта. Клинт сидел за столом, что-то записывая в блокнот, а Джеф как раз укладывал на полку чистые бинты.
Кл— Ну наконец-то выспалась? — заметил Клинт, поднимая на меня глаза.
Я— Видимо, да, — я усмехнулась. — Как он?
Кл— С каждым днём лучше, — пожал плечами он. — Ночь прошла тихо.
             Я подошла к койке Галли. Он лежал на спине, глаза прикрыты, дыхание ровное. Лицо всё ещё бледное, но не такое напряжённое, как раньше. Я ещё немного поболтала с Клинтом и Джефом. Они то и дело вставляли шуточки, но в голосах чувствовалось облегчение — оба явно радовались, что Галли не стало хуже.
             На завтрак я пошла уже с лёгким чувством, что всё идёт в правильном направлении. Возле столов было шумно, парни переговаривались, стучали ложками, кто-то громко смеялся. Я взяла привычную порцию и присела за дальний стол, быстро поев, чтобы не терять времени.
             После завтрака снова начался привычный круг — работа на плантациях. День ничем не отличался от десятков предыдущих: жара, запах влажной земли, шорох листьев под руками. Мы таскали корзины, пропалывали грядки, поливали растения. Время тянулось медленно, солнце будто зависло в небе, отказываясь клониться к горизонту.
              Под вечер, когда наконец стало легче дышать и жара спала, я с облегчением опустила в сторону инструменты и вытерла пот со лба. Всё тело ныло, но ощущение выполненной работы было почти привычным.
              Когда стемнело, я устроилась возле костра вместе с Ньютом. Мы говорили о мелочах: он вспоминал, как в первый месяц в Глэйде умудрился дважды подряд выронить лопату в одну и ту же яму, я рассказывала пару историй с плантаций. Разговор тёк спокойно, прерывисто, в паузах мы просто смотрели на языки пламени, слушая треск дров. В какой-то момент Ньют сказал, что ему нужно кое-что проверить, поднялся и ушёл в сторону построек. Я осталась одна, наслаждаясь редкой тишиной.
               Минут через десять я услышала шаги за спиной. Обернувшись, я увидела Галли. Он шёл медленно, но уверенно, в руках — кружка, из которой поднимался пар. Лицо всё ещё бледное, но взгляд цепкий, внимательный. И, как ни странно, он подошёл прямо ко мне и сел рядом, опустившись на бревно у огня. Я заметила, как несколько глэйдеров, сидевших напротив, тут же переглянулись. Кто-то приподнял брови, кто-то скривился, а кто-то просто замер, будто ждал, что будет дальше. В Глэйде все знали, что Галли редко меняет своё отношение к людям, а тут он, едва оправившись, садится рядом со мной — и это явно не случайно.
               Пламя костра отражалось в его глазах, играя бликами на перебинтованном теле. Он не сказал ни слова, но в его молчании чувствовалось больше, чем в некоторых длинных разговорах.
Я— Всё хорошо? — спросила я, слегка наклонившись к нему, чтобы расслышать в шуме костра.
Г— Я вспомнил… — тихо ответил он, глядя не на меня, а в пламя.
Я— Что вспомнил? — осторожно уточнила я. Он провёл рукой по лицу, будто пытался стереть из памяти то, что видел, но не мог.
Г— Женский голос… думаю, это была моя мать. Она говорила со мной. Плакала. Я не помню слов, но… помню, что это было прощание.
                  Пламя от костра отражалось в его глазах, и на секунду он выглядел непривычно.
Г— Потом… белые стены. Свет бьёт в глаза так, что невозможно смотреть. Люди в чёрных костюмах. Холод… и запах. Как в больнице, только хуже.
                 Я не перебивала, чувствуя, что каждое слово даётся ему тяжело.
Г— Там были дети, — продолжил он хрипло. — Много. Кто-то кричал, кто-то плакал. А я… просто сидел. Не знаю почему, — он резко замолчал, сжал губы и отвёл взгляд. — Может, это просто сон, — буркнул он и отвёл глаза в сторону костра. — Или бред.
Я— Ты ещё кому-то сказал об этом? — тихо спросила я, будто боялась спугнуть момент.
Г— Нет, — ответил он коротко, не отрывая взгляда от огня. — И не собираюсь.
Я— Почему? — осторожно сказала я.
Г— Потому что… — он чуть прищурился, подбирая слова. — Они всё равно не поймут. Да и… не хочу, чтобы кто-то видел, что я… — он замялся, нахмурился, — что я что-то вспоминаю. Им не нужно это знать. — Я молчала. Он продолжил после паузы. — Здесь, если покажешь, что слаб, тебя сожрут. Может, не сразу, но сожрут. А я… я слишком долго держался, чтобы теперь валиться на глазах у всех.
              Он откинулся чуть назад, сложив руки на перебинтованной груди, и снова замолчал. Я заметила, что его лицо в свете костра выглядело меньше злым, чем обычно, почти спокойным. Но в глазах всё ещё горел тот же упрямый огонёк, который, кажется, и не собирался гаснуть.
Г— Ладно, — сказал он наконец, будто ставя точку. — Считай, что ты единственная, кто знает.
               Я только кивнула, понимая, что для Галли это не просто слова — это доверие, которое он раздаёт крайне редко.
              Мы ещё немного посидели у костра в молчании, потом он, не прощаясь, поднялся и ушёл. Я тоже направилась к своему гамаку, едва касавшись ткани — сон накрывал мгновенно.
     
               Прошла неделя. Жизнь в лабиринте текла своим чередом, дни сливались в однообразную череду работы и коротких передышек. И вот однажды, проходя мимо стройки, я увидела Галли. Он стоял без рубашки, с уже почти зажившей раной, раздавал указания и, как будто ничего и не было, орал на своих подчинённых за малейшую ошибку.
               Я на секунду замерла, наблюдая за ним. Ещё недавно он едва ковылял, а теперь снова был в своей стихии — жёсткий, требовательный, не терпящий возражений. Восстановился он явно быстрее, чем я могла представить.
                Это утро выдалось прохладным. Туман лениво стелился между хижинами, и влажная земля прилипала к ботинкам. Я отвела взгляд от Галли, скрывая улыбку, и направилась к воротам лабиринта, где стоял Бен с Тариком и Келли. Чуть в стороне, прислонившись к стене, был Минхо — он поглядывал на часы, словно мысленно уже был в забеге.
                Сегодня Бен уходил в лабиринт.
Б— Ну что, пришла проводить? — усмехнулся он, окинув меня быстрым взглядом. — Не переживай, я вернусь. Хотя… если вдруг не вернусь, будешь скучать?
               Я почувствовала, как лицо слегка заливает жар. Не знала, что сказать, и просто опустила взгляд, нервно передёрнув ремешок сумки.
Б— Эй, да я же просто дразню, — сказал Бен чуть мягче, улыбнувшись. — Всё будет нормально, честно.
Я— Угу, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
М— Тебе бы поменьше языком чесать, а побольше готовиться, — вмешался Минхо, оттолкнувшись от стены. Его взгляд скользнул по мне, задержавшись на миг, и в нём было явное презрение. — И тебе тоже — нечего тут зря торчать.
               Тарик фыркнул, но промолчал, а Келли пробурчал что-то вроде «да ладно тебе» и потянул Бена за рукав. Минхо посмотрел на потрёпанные часы и кивнул:
М— Ладно, время до открытия ворот ещё есть. Алби всех собрал. Пошли.
                Мы направились в сторону зала совета. Я старалась держаться чуть позади и сбоку от Бена, ловя на себе любопытные взгляды тех, кто нас встречал по пути.
               Зал совета находился в глубине жилой зоны — длинное, вытянутое строение, сложенное из грубых досок и камня. Снаружи оно выглядело сурово и немного давяще, словно само здание знало, что внутри будут решаться чужие судьбы. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился гул голосов, вперемежку с шорохом передвигаемых лавок.
                Мы вошли внутрь почти одновременно с ещё несколькими глэйдерами, и сразу стало тесно. Я держалась ближе к Бену, а рядом с ним стояли Келли и Тарик. В центре, возле большого деревянного стола, стоял Алби. Он выпрямился, как всегда, руки скрещены на груди, выражение лица серьёзное, но без привычной резкости. По правую руку от него находился Ньют, задумчиво прислонившийся к спинке лавки, а чуть в стороне, на полшага позади, уже встал Минхо, молчаливый, но с тем самым взглядом, который говорил, что он уже всё понял и выводы сделал.
                Алби обвёл нас всех внимательным взглядом, дождался, пока в зале утихнет, и только потом заговорил:
Ал— Сегодня нам нужно обсудить то, что произошло. — Его голос звучал ровно, но в нём слышалась усталость. — Галли.
                Гул снова пробежал по рядам, но Алби поднял ладонь, и все стихли.
Ал— Он покинул Глэйд без разрешения. Самовольно. Пошёл в лабиринт, хотя прекрасно знал, чем это грозит. Да, он вернулся. Да, остался жив. Но это не оправдание, — он сделал паузу, словно выжидая, не перебьёт ли его кто-то. Тихий ропот пробежал по толпе. Я краем глаза заметила, как Тарик хмурится, а Келли закатывает глаза, явно не удивлённый. Бен же лишь тихо фыркнул и, чуть склонившись ко мне, пробормотал:
Б— Вот уж кто любит приключения…
               Я невольно посмотрела на Минхо — тот стоял с каменным лицом, но глаза у него чуть сузились, будто он уже предвкушал решение. Ньют, наоборот, выглядел так, словно внутри у него спорили две половины: одна — за наказание, другая — против.
Ал— Мы не можем позволить, чтобы это осталось без последствий, — продолжил Алби. — Поэтому сегодня, после окончания рабочего дня, Галли будет отправлен в кутузку. На всю ночь.
               По залу прошёл ропот. Кто-то явно считал, что это слишком мягко. Другие, наоборот, переглянулись, явно довольные, что Галли наконец получит своё. Келли вполголоса сказал что-то вроде «давно пора», а Тарик кивнул в знак согласия. Бен, наоборот, нахмурился, но промолчал. Я поймала обрывки чужих фраз:
— Давно пора поставить его на место
— Повезло ему, что жив остался…
— В следующий раз пусть там и остаётся…
                Кто-то даже тихо хмыкнул, но при этом несколько пар глаз метнулись в сторону двери, как будто ждали, что вот сейчас Галли войдёт и устроит скандал.
Ал— Всё. Работайте. — Коротко закончил Алби и вышел, не оглядываясь. Люди начали расходиться, но ощущение тяжести осталось. Я шла следом за Беном и Ньютом, чувствуя на себе косые взгляды тех, кто, возможно, уже знал, что я в последнее время бывала в медпункте рядом с Галли.
                После собрания все разошлись по своим делам, но тяжёлое, вязкое ощущение от сказанного Алби тянулось за мной, будто шлейф от дыма. Мы шли с Беном и Ньютом, но никто из нас особо не разговаривал — каждый явно прокручивал в голове решение, принятое в зале.
               День на плантациях начался, как всегда, с однообразного труда, но в воздухе витало напряжение. Все знали, что вечером Галли отправят в кутузку, и каждый по-своему к этому относился. Кто-то работал молча, украдкой перешёптываясь с напарником, кто-то откровенно обсуждал это так, чтобы слышали все.
— Вот увидите, — говорил высокий парень из чистильщиков, — он там и часа не усидит, начнёт орать на всю округу.
— А я бы его туда на неделю посадил, — отвечал кто-то из строителей. — Меньше вреда было бы.
— Да вы просто его не знаете… — тихо вставил другой голос. — Он хоть и вспыльчивый, но без дела не полезет… обычно.
              Я старательно делала вид, что не слушаю, но всё это словно впивалось в затылок. Работать становилось тяжелее — не только от жары и усталости, но и от того, что мысли упорно возвращались к сегодняшнему вечеру.
              К обеду в Глэйде уже витала почти показная оживлённость. Люди шутили, переглядывались, явно предвкушая зрелище — ведь момент, когда кого-то ведут в кутузку, всегда собирал зевак. К вечеру обстановка стала ещё напряжённее.
              Солнце клонилось к закату, и тени становились длиннее. Мы с остальными работниками плантаций собирали инструмент, когда по главной тропинке в сторону жилой зоны прошли двое чистильщиков. Между ними, с мрачным лицом и прямой спиной, шёл Галли. На нём была простая рубашка, рукава закатаны, шаги твёрдые, но чуть осторожные — видно, что ещё не до конца восстановился.
                 Он не смотрел ни на кого по сторонам, но это и не мешало глэйдерам шептаться у него за спиной:
— Ну вот, пошёл…
— Интересно, как долго там продержится?
— Держу пари, завтра он будет ещё злее.
                Несколько человек, которым он явно успел перейти дорогу, даже ухмыльнулись. Другие — наоборот, просто молча наблюдали, в их взглядах читалось что-то вроде уважения: всё-таки, несмотря ни на что, он пошёл сам, без сопротивления.
                Когда они скрылись за поворотом, толпа постепенно разошлась, и Глэйд снова начал жить своей привычной жизнью. Но тень этой сцены ещё долго висела в воздухе — тихим напоминанием, что даже самые сильные здесь не неприкосновенны.
                Я обошла несколько рядов строений и вышла на небольшую площадку, где уже горел костёр. Несколько глэйдеров что-то жарили на прутьях, кто-то просто грел руки, переговариваясь между собой. Я устроилась чуть в стороне, чтобы не попадать в центр внимания. Бен сел рядом, но не слишком близко, уважая мою привычку держать дистанцию.
Б— Сегодня все будут только о Галли говорить, — тихо заметил он, глядя на огонь. — Даже в лабиринте новостей меньше.
               Я не стала отвечать. Огонь притягивал взгляд, а его тепло немного снимало усталость. В голове всё ещё крутилась утренняя сцена, слова Алби и реакция тех, кто стоял рядом со мной.
                Мы просидели так, наверное, с полчаса, пока солнце медленно клонилось к горизонту. Потом Бен ушёл по своим делам, а я осталась у костра ещё немного, прежде чем направиться в гамак. Хотелось побыть одной.
                Вечер в лагере был на удивление тихим. Даже смех и болтовня от костра доносились глуховато, будто приглушённые.
                На следующий день я проснулась чуть раньше обычного, ощущая в теле лёгкую усталость. Но всё же сон в гамаке помог немного восстановиться. После утренних процедур я направилась в столовую. Села за стол рядом с Ньютом и Зартом, как всегда тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания.
З— Сегодня опять жарко будет, — пробормотал Зарт, пока мы распределяли свои порции. — Надеюсь, поливать сегодня не придётся слишком долго.
Н— Слушай, — вдруг после паузы сказал Ньют, — если Галли сегодня выйдет после кутузки… будь осторожна. Он, наверное, будет не в лучшем настроении.
                 Я кивнула, хотя слова Ньюта больше тревожили, чем утешали. Мы продолжали завтрак в привычном ритме — тихие разговоры о плантациях, обсуждение нового урожая и редких моментов, когда кто-то из глэйдеров делал глупость и мы смеёмся над этим.
                 В столовую вошёл Минхо. Его взгляд сразу обвел всё помещение и не сказав ни слова, просто прошёл вдоль рядов, оценивающе скользя глазами по каждому. Через некоторое время дверь снова открылась, и на пороге появился Галли. Его вид был заметно хуже — волосы спутанные, рубашка висела небрежно, а походка слегка неуверенная. Глаза, казалось, смотрели в пол, а лицо оставалось бледным, как будто ночное наказание оставило свой след.
              Глейдеры, сидевшие за столами, на мгновение замерли. Шёпоты пронеслись по залу, а кто-то едва заметно отвёл взгляд, стараясь не встречаться с ним глазами. Минхо, как всегда, лишь холодно окинул Галли взглядом, не произнося ни слова, но в его глазах было ясно — он ждёт любой ошибки.
                Я почувствовала, как внутри сжалось сердце. Несмотря на усталость, я невольно следила за ним взглядом, оценивая, насколько тяжело он перенёс ночь. Галли медленно прошёл к своему привычному месту у конца стола и сел. Плечи были опущены, движения осторожны, но в них уже читалась привычная выдержка и скрытая сила.
                После завтрака мы снова отправились на плантации. Солнце уже стояло высоко, нагревая воздух, а запах влажной земли и растений заполнял лёгкие. Каждый шаг давался с усилием, но привычный ритм работы помогал немного отвлечься. Мы с Ньютом распределяли задачи: кто-то пропалывал ряды, кто-то поливал растения, а кто-то таскал тяжёлые корзины с урожаем.
Н— Слушай, — тихо сказал Ньют, подходя ко мне, когда мы с ним шли между рядами, — Мне нужно, чтобы ты сходила к Уинстону на живодёрню. Там кое-что проверить, пару задач выполнить. Уинстон попросил отправить кого-то, чтобы помочь.
                Я кивнула, стараясь не показывать усталость. Ньют слегка улыбнулся и кивнул в сторону стойл, после чего ушёл дальше проверять грядки, а я направилась к живодёрне. Дорога была знакомой, хотя мне ещё не приходилось там бывать — скрип дверей, запах сена и животных, лёгкий запах шерсти и земли. Когда я подошла к стойлам, то увидела парня, который чистил клетку. Он был примерно моего возраста, с подтянутой фигурой и внимательным взглядом, следившим за каждым движением животных.
?— Привет, — сказал он, заметив меня. — Та самая Т/и?
               Я слегка смутилась, опустив глаза, и кивнула.
?— Меня зовут Уинстон, — продолжил он,  слегка улыбаясь. — Я куратор живодёрни. Покажу тебе, как правильно ухаживать за животными и следить за порядком.
              Нам пришлось пройтись по стойлам, пока он объяснял, что и как нужно делать. Он говорил спокойно, терпеливо, обращая внимание на каждую деталь. Я пыталась запомнить всё, но чувствовала, как глаза устают от жары и шума животных.
У— Не переживай, шнурок — заметил он, видя моё напряжение. — Если вникнуть здесь нет ничего тяжёлого.
               Я остановилась у стойла, где в полумраке сидел чёрный лабрадор. Его густая блестящая шерсть казалась почти сливающаяся с тенью, а глаза внимательно следили за каждым моим движением. Он слегка склонил голову, как будто пытался понять, кто я и зачем пришла.
У— Это Барк, — сказал Уинстон, с какой-то особой теплотой в голосе. — Сторож нашей живодёрни. С ним будь осторожна — не в том смысле, что он злой, просто… умный. Понимает всё, и людей чувствует лучше любого из нас.
             Я медленно протянула руку к решётке, и Барк, обнюхав пальцы, тихо фыркнул, потом неожиданно ткнулся носом в ладонь. Тёплый, чуть влажный, с запахом травы и сена. Я невольно улыбнулась, хотя внутри всё ещё было немного скованно.
У— Видишь? Уже принял, — заметил Уинстон, чуть приподняв уголок губ. — А это многого стоит. Не всем он доверяет.
              Мы задержались у Барка чуть дольше, чем у других животных. Уинстон рассказал, что лабрадор попал сюда почти вместе с ним, что пережил не один ремонт живодёрни и знает каждого глейдера в лицо. Я слушала и наблюдала, как Барк, устроившись поудобнее, положил морду на лапы, но не сводил с меня взгляда — словно запоминал.
У— Если что, он любит кусочки сушёного мяса. Но только не переусердствуй, — подмигнул Уинстон, отойдя к следующему стойлу. — Пойдём, покажу остальное.
               Мы прошли мимо клеток с курами, загонов с козами и свиньями. Запахи смешивались — сено, шерсть, немного навоза, и всё это почему-то казалось… живым, настоящим, совсем другим, чем на плантациях.
              Я шла следом, стараясь запомнить, где что стоит, но в голове всё ещё вертелась мысль о Барке — о его внимательном взгляде и спокойствии, будто он видел во мне что-то большее, чем я сама понимала.
               Мы провели с Уинстоном несколько часов, проверяя клетки, чистя стойла, наблюдая за поведением животных. Его объяснения были понятны, а его спокойствие помогало мне справляться с усталостью. Я выполняла всё аккуратно, стараясь запомнить каждое действие: распределение корма, уборка клеток, контроль за состоянием животных. Когда я закончила свои задачи, Уинстон кивнул в знак одобрения:
У— Отлично справилась. Держись так и дальше, и всё будет хорошо.
                Я кивнула, немного покраснев от его внимания, и направилась обратно к плантациям, чтобы встретиться с Ньютом и продолжить обычную работу. Проходя мимо небольшого открытого участка с лавочкой у края, я заметила Галли, сидящего в одиночестве. Он был неподвижен, словно пытался уловить мысль, которая ускользала.
Я— Можно я присяду? — сказала я, немного аккуратно, мягко, чувствуя лёгкое смущение. Он лишь одобрительно кивнул, не отводя взгляда. Я села рядом, стараясь не нарушать его пространство, не говоря ни слова, просто наблюдая за его реакцией. Спустя некоторое время он тихо произнёс:
Г— Я всё больше начинаю вспоминать…
Я— Снова что-то сниться? — тихо уточнила я, стараясь подобрать слова аккуратно.
Г— Не только… — его голос стал чуть ниже, и в нём звучала странная тяжесть. — Будто… это не просто сны, а воспоминания.
              Я слегка напряглась, повернувшись к нему, но он всё ещё смотрел куда-то вдаль, будто видел перед собой совсем другой мир, не этот.
Г— Думаю… это началось после того, как меня ужалил гривер, — произнёс он с короткой паузой. — Сначала обрывки… звуки, лица, запахи. А теперь… всё отчётливее.
               Мне стало трудно дышать, и я не знала, хочу ли услышать правду. Но при этом… я уже не могла остановить его.
Г— То, что я вспоминаю… — он замолчал на секунду, и его взгляд стал тяжёлым. — Мир снаружи. Он не такой, каким ты могла бы его представить. Всё, что мы знаем… это ничего.
                Я почувствовала, как внутри холодеет. Ещё недавно я могла хоть немного притворяться, что за стенами лабиринта — просто неизвестность. А теперь, с его словами, эта неизвестность начала принимать пугающие очертания.
Я— Расскажи. — Мой голос прозвучал тише, чем я хотела.
Г— За тринадцать лет до того, как нас сюда запихнули… на Землю обрушились потоки солнечной радиации. Настолько мощные, что они сожгли города, выжгли почву, а океаны начали отступать. Всё живое гибло. Люди прятались, но спасшихся было слишком мало.
                Его слова тянулись медленно, как тёмная река, и каждое предложение будто тяжелело у меня на груди.
Г— Цивилизация рухнула почти за считаные месяцы. А потом… когда стало ясно, что еды, воды и энергии не хватит даже тем, кто выжил… правительство США решило сделать «выбор». Они выпустили в мир вирус. Опасный, недоисследованный.
              Я невольно отстранилась, но он даже не заметил — был погружён в собственную память.
Г— Они думали, что смогут контролировать заражение. Ошиблись. Люди начали буквально гнить заживо. Плоть разлагалась, а разум… исчезал. Из них выходили чудовища — без памяти, без жалости, только боль и ярость.
               Он на секунду закрыл глаза, как будто пытался отгородиться от образов, которые видел.
Г— Вспышка. Так потом это назвали. Гибрид космической катастрофы и человеческой жадности. Две беды в одной.
               Я сидела неподвижно, сжав руки на коленях, и чувствовала, как в горле поднимается тошнотворная тяжесть. Всё это было за стенами. Всё это ждало там…
Я— Но зачем… если в мире творится такое… — слова давались с трудом, я ощущала, как губы чуть дрожат. — Отправлять нас сюда?
               Галли чуть прищурился, будто сам пытался найти ответ, но через секунду лишь покачал головой.
Г— Я не знаю. — Его голос стал глухим, почти отрешённым. — Не могу пока что вспомнить. Всё… обрывается.
               Мы замолчали. Вокруг было тихо, только лёгкий скрип веток и далёкий шум голосов на поляне напоминали, что мир вокруг нас всё ещё живёт своей жизнью. Но для меня сейчас он будто сжался до этого куска лавочки и до тяжёлых слов, что он только что произнёс.
               Я украдкой взглянула на него — он сидел, слегка наклонившись вперёд, локти на коленях, пальцы переплетены. Глаза — тёмные, задумчивые, словно он и правда оставался где-то в прошлом, пытаясь на ощупь достать оттуда ответы.
               Мне стало холодно, хотя солнце ещё грело. Теперь я знала, что за стенами лабиринта нет ни дома, ни спасения. Только выжженная, больная земля и те… кто уже не люди. И самое страшное — никто из нас даже не знает, зачем мы здесь. Я хотела спросить ещё что-то, но ком в горле не дал. Вместо этого я просто встала, тихо поблагодарив его, и направилась прочь, чувствуя, как шаги становятся чуть быстрее, чем обычно — будто можно уйти от услышанного.
                 Было очень больно терять единственную надежду на шанс выбраться отсюда. И ещё тяжелее — осознавать, что даже если мы однажды пройдём за стены, нас встретит не спасение, а суровая и жестокая реальность.
                 Возвращаясь на плантации, я снова влилась в привычный ритм работы. Солнце уже клонилось к полудню, и воздух становился всё более жарким. Каждый вдох был пропитан запахом влажной земли и зелёных стеблей, а звуки — треск сучьев под ногами, тихий стрёкот насекомых, шелест листьев — создавали ощущение, будто время замедлилось только для нас. Ньют заметил моё возвращение и, слегка прищурившись от солнца, кивнул в знак одобрения.
Н— Ну что, готова снова в бой? — спросил он с лёгкой улыбкой.
                Я кивнула, хотя мышцы всё ещё ныли после утренней работы в стойлах. И снова взялась за рыхление земли между рядами, стараясь держать ровный темп. Через некоторое время к грядкам подошёл Зарт.
З— Слышал, ты с Уинстоном в стойлах возилась, — произнёс он, подбирая слова. — И как, справилась?
                Я кивнула, чувствуя, как лёгкий румянец тронул щеки.
Я— Да. Он всё объяснил спокойно. Ничего сложного, просто нужно сосредоточиться, — Зарт едва заметно усмехнулся.
З— Хм… интересный парень, — сказал он между делом, но в голосе слышалась нотка любопытства. — Только не забывай, что плантации важнее.
                Я понимающе кивнула и вернулась к работе. Солнце поднималось выше, пальцы сжимали и отпускали рукоятку мотыги, земля поддавалась послушно, а каждый законченный ряд приносил странное чувство удовлетворения. Через некоторое время Ньют снова подошёл ко мне, на этот раз серьёзнее, чем обычно:
Н— А кстати… — он задержал на мне взгляд, — видел, ты с Галли разговаривала.
Я— И что? — я попыталась сказать спокойно, но в голосе всё равно прозвучала защита.
Н— Просто… будь с ним осторожнее, ладно? — сказал он, подбирая слова. — У него свой характер. И если он снова накинется на тебя... я не уверен, что всегда смогу быть рядом, чтобы вступиться.
                 Я непроизвольно вздрогнула. Его слова вызвали неприятную волну тревоги, которую я тут же попыталась скрыть.
Я— Поняла… — тихо ответила я. Ньют кивнул, выражение его лица чуть смягчилось.
Н— Это не значит, что он плохой, — добавил он. — Просто, пока ты с ним рядом, держи глаза открытыми. Понимаешь?
                 Я кивнула снова. Он ведь не знает, о чём шёл сегодняшний разговор. Галли рассказал только мне, что к нему возвращаются воспоминания. И, похоже, он доверяет мне — хоть и не признаётся в этом напрямую. Вряд ли он снова накинется, но слова Ньюта всё равно осели где-то глубоко.
Н— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, — продолжил он. — Здесь мало кто думает о чужой жизни, а нам с тобой лучше не теряться в этих правилах.
Я— Спасибо, Ньют. Я буду осторожной. — Я слабо улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. Он ответил лёгким кивком, и мы оба ненадолго замолчали, наблюдая за другими, занятыми на плантациях. Постепенно атмосфера снова стала привычной: солнечный свет, тихий шелест листвы, запах влажной земли. Но его предупреждение всё ещё отдавало тихим эхом в голове.
                Вечером, когда солнце уже садилось, небо стало окрашиваться в мягкие оттенки оранжевого и розового. На поляне постепенно стихал шум — кто-то заканчивал работу, кто-то уже собирался к костру. Я решила не идти туда, чувствуя, что после разговора и тяжёлого дня мне нужен покой. Направилась в свой уголок, по пути прислушиваясь к тихому шороху листвы и редким голосам, доносившимся от центра. В голове снова и снова прокручивались слова. Солнце, радиация, выжженная земля… чудовища, когда-то бывшие людьми. Всё это казалось настолько далеким, пока мы жили здесь, в замкнутом мире лабиринта. И в то же время — пугающе близким.
               Я опустилась на траву у края поляны, где было тихо, и просто смотрела в закат. Казалось, что за этими стенами мир всё ещё живёт, но теперь я знала — он живёт иначе. И неизвестно, хотела ли я туда попасть.