Отзвуки ярости в камне
глава IV
Утро выдалось хмурым. Жара наконец отступила, и над верхушками деревьев тянулись тяжёлые, низкие облака. Воздух стоял густой и неподвижный, будто пропитанный ожиданием дождя. Квадрат оживал медленно — редкие шаги по гравию, сонные голоса, вялые движения тех, кто только начинал день.
Как и всегда, утро я проводила на плантациях. Земля под пальцами была влажной и прохладной, лопата привычно тяжела. Работала я молча, в своём ритме. Ньют, как куратор копачей, с утра ушёл на еженедельное собрание кураторов у Алби. Я помнила, что в день, когда приехала сюда на лифте, у них тоже было собрание. Выходило, что сегодня исполнилась ровно неделя с того момента, как я оказалась здесь.
В зале совета.
Воздух был натянутым, как струна. Алби сидел во главе стола, остальные — полукругом. Сначала разговор шёл ровно, но вскоре голоса стали громче. Минхо откинулся на спинку стула и, с лёгкой насмешкой в голосе, бросил:
М— Может, ты перестанешь искать виноватых в каждом углу, Галли?
Внутри у Галли кольнуло. Он уже был на взводе ещё с утра, и эти слова стали наждаком по нервам.
Г— А может, ты перестанешь вести себя так, будто знаешь всё лучше всех, — парировал тот, резко подаваясь вперёд.
Ньют вмешался, голос у него был ровный, но холодный:
Н— Нам сейчас не нужны разборки. Мы обсуждаем план, а не твоё настроение.
«Настроение» слово зазвенело в голове Галли, как издёвка. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.
Г— Моё настроение? — Галли с усмешкой повторил его слова, но в глазах было уже не весело. — Ты думаешь, у меня его портит погода? Нет. Его портите вы. Постоянно.
Алби поднялся, положив руки на стол:
Ал— Всё, хватит. Не будем превращать это в детский спор.
Но Галли уже кипел. В груди всё гудело, пульс стучал в висках. Он чувствовал, как злость рвётся наружу, как слова вылетают быстрее, чем он успевает их обдумать. Он резко оттолкнул стул так, что тот грохнулся на пол.
Г— Вы хоть раз слушаете то, что я говорю? — бросил он, глядя то на Минхо, то на Ньюта. — Нет. Потому что вы все уверены, что без меня справитесь.
М— Мы и справляемся, — тихо, но с нажимом сказал Минхо.
Это стало последней каплей. Словно кто-то ударил по оголённому нерву. В груди было тесно, как перед взрывом. Он шумно выдохнул, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Никто не бросился за ним — все были уверены, что он остынет и вернётся. Ведь тут некуда идти, кругом стены. Никому даже в голову не пришло, что он направится прямо в лабиринт.
Снаружи он шёл быстро, почти бежал. Внутри всё горело, каждое слово из зала вспыхивало в голове, раздувая пожар. Они думают, что знают его? Что могут указывать, что он стоит меньше, чем они? Он видел их лица — снисходительные, спокойные. Видел, как они внутренне вычёркивают его.
Он не шёл — он рвал пространство перед собой. Он не чувствовал ни страха, ни сомнений. Только жар внутри.
Ворота лабиринта были впереди, высокие, мрачные, словно глотка чудовища. Стены тянулись ввысь, нависали над ним, и в их тени было прохладно и тихо. Проход манил, как что-то запретное, опасное, но до боли притягательное. Он шагнул внутрь, и шум квадрата остался за спиной, будто его вырезали из другой жизни. Здесь было совсем другое дыхание — медленное, тяжёлое, холодное. Казалось, лабиринт принял его, как своего.
От лица Т/и.
Я работала на плантациях, вонзая лопату в плотную, влажную землю. Руки уже привычно двигались в одном ритме: поднять, вонзить, прижать ногой, вытащить ком земли, отложить. Спина согнута, ладони в земле, мысли текли медленно, будто вместе с прохладой утреннего воздуха.
Вдруг — ощущение, что что-то изменилось. Как будто тонкий ток прошёл по спине. Я подняла голову и прищурилась от тусклого света, пробивавшегося сквозь облака.
Галли. Он двигался так, будто бежал от кого-то или к чему-то — стремительно, почти летя над гравием. Лицо мрачное, челюсти сжаты, плечи напряжены, руки рвано рассекают воздух. В его движении не было ни капли сомнения — только злость и решимость. Он пересекал квадрат, не замедляя шаг и не глядя по сторонам. Люди оборачивались ему вслед, кто-то что-то крикнул, но он даже не повернул головы. Его взгляд был устремлён только на одно — на ворота лабиринта.
Я— Зарт, смотри, — выдохнула я, чувствуя, как холодное предчувствие сжимает живот.
Зарт обернулся, проследил за моим взглядом — и в ту же секунду сорвался с места. Я бросила лопату и побежала за ним, слыша за спиной топот ещё нескольких копачей.
Когда мы выскочили к воротам, там уже стояла небольшая группа людей. Все напряжённо смотрели вперёд, в каменный проход, словно пытаясь поймать хоть тень убегающего. Но Галли уже исчез в серой глотке лабиринта.
Тяжёлые стены нависали, будто готовы захлопнуться в любую секунду. Оттуда веяло холодом. Я сделала шаг вперёд, сердце билось так, что казалось — слышат все вокруг. Но Зарт резко схватил меня за плечо и отдёрнул.
З— Ты что, с ума сошла? — голос его был жёстким, как камень. — В лабиринт нельзя.
Я молчала, не отводя взгляда от темноты, в которую он ушёл. И в голове крутилась только одна мысль — Галли не вернётся тем же, каким ушёл.
Позади, с другой стороны Глейда, раздались громкие голоса и торопливые шаги. Из здания совета почти бегом вышли кураторы — Ньют, Минхо, Фрайпан, за ними Алби. Лица у всех были напряжённые, будто спор в зале ещё не закончился, просто переместился на улицу.
Ал— Всё, расходись! — резко сказал Алби, оглядев толпу у ворот. — Шоу закончилось. Все по своим делам.
Его тон не оставлял места возражениям. Люди нехотя начали расходиться, кто-то шептался, кто-то оборачивался ещё раз в сторону лабиринта.
Я осталась стоять на месте, пока не заметила Ньюта. Он шёл медленнее остальных, с задумчивым и чуть усталым взглядом. Я подошла к нему, перехватив дыхание после бега.
Я— Он вернётся? — вырвалось у меня первым же вопросом, даже без приветствия. Голос предательски дрогнул.
Ньют посмотрел на меня внимательнее, словно оценивая, насколько мне важно услышать ответ.
Н— Скорее всего, да, — произнёс он спокойно. — Не переживай. Утром ушли бегуны, так что он, возможно, наткнётся на них.
Я— А если нет? — слова сами сорвались с губ, тихо, почти шёпотом. Он выдохнул, отвёл взгляд на ворота и снова вернул его ко мне.
Н— Значит, придётся надеяться, что у него хватит мозгов повернуть назад до темноты, — в его голосе не было пустой уверенности — только твёрдое спокойствие, за которое хотелось зацепиться.
После разговора с Ньютом я вернулась к своей работе на плантациях, но уже не могла полностью сосредоточиться. Монотонный скрип мотыги и шелест листвы смешивался с далёким стуком в сердце. Каждый раз, когда где-то в стороне раздавался громче обычного голос или шаги, я вскидывала голову, глядя в сторону ворот. Но там было тихо и пусто.
Время тянулось вязко, как густая патока. Жара хоть и спала, но воздух оставался плотным и тяжёлым, и с каждой минутой казалось, что тревога только тяжелее ложится на плечи.
И наконец, из-за поворота лабиринта показались бегуны. Уставшие, в пыли, но с тем особенным видом людей, которые вернулись из и точно знают, что там оставили. Первым я заметила Бена, рядом с ним Келли и Марлоу. Чуть в стороне шёл тот самый незнакомый бегун, который тогда стоял рядом с Минхо. Я быстро подошла к Бену.
Я— Вы… вы не видели Галли в лабиринте? — спросила я почти на одном дыхании. Он нахмурился, останавливаясь.
Б— А что он там может делать? — в его голосе было больше недоумения, чем настороженности.
Я— Сегодня утром… он забежал туда, — объяснила я, стараясь не слишком выдавать своё волнение. — По-видимому, на собрании они повздорили, и он просто сорвался.
Бен переглянулся с Келли, потом с Марлоу, но ни один из них не сказал, что видел Галли.
Б— Мы его точно не встречали, — наконец произнёс Бен. — Значит, он мог уйти в другую секцию или… чёрт, не знаю.
Рядом, пока мы говорили, замедлил шаг тот незнакомый бегун. Он выглядел чуть моложе Бена, но с таким же упрямым прищуром, будто лабиринт уже успел научить его смотреть в лицо опасности.
?— Так он один туда пошёл? — спросил он, не глядя на меня, а всё ещё в сторону ворот.
Я— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. — Я видела, как он вошёл… и всё.
?— Либо дурак, либо ищет неприятностей, — хмыкнул он коротко.
Б— Галли всегда ищет неприятностей, — вмешался Бен, бросив на него взгляд. — Правда, Эван? — имя прозвучало так обыденно, что я даже не сразу поняла, что впервые его слышу. Эван только усмехнулся краем губ, но ничего не добавил. Его взгляд на мгновение задержался на мне, потом он шагнул прочь, вслед за остальными бегунами. Где-то за спиной Алби уже разгонял зевак, приказывая всем вернуться к делам.
Я закончила работу позже обычного — руки гудели, спина ломила, но в мыслях всё равно крутился Галли. Стоило поднять голову, как я заметила небольшую кучку людей у ворот. Шумели негромко, переговаривались, переглядывались. Среди них — в основном строители. Возможно, его приятели… если у него вообще есть кто-то, кого можно так назвать.
Я подошла ближе и встала рядом, наблюдая, как створки ворот начинают смыкаться. Из лабиринта потянуло прохладой, густой и влажной, как дыхание чего-то чужого. Но Галли так и не вернулся. В груди неприятно заныло — значит, ему придётся провести там целую ночь. И я вспомнила слова Ньюта в мой первый день: «Ночь в лабиринте ещё никто не смог пережить. Я не могу знать, что там творится, но, по словам бегунов, там водятся гриверы — очень опасные существа. Так что лучше туда не соваться»
Всё сжалось внутри, но делать было уже нечего. Я развернулась и пошла на ужин. Еда казалась пресной, чужой — все разговоры вокруг будто доносились сквозь вату.
Когда потемнело, я не сразу пошла к своему гамаку. Ноги сами привели меня к дереву у края Глейда, где было чуть тише, чем в столовой. Я сидела там, глядя в сторону ворот, уже скрытых в темноте, и ловила каждое движение теней в углу зрения.
Б— Всё сидишь? — раздался голос сбоку. Я вздрогнула и обернулась — рядом стоял Бен, держа в руках металлическую кружку.
Б— Знаешь, — начал Бен, опираясь на дерево рядом со мной, — лучше не принимай это близко к сердцу. Он вряд ли вернётся. Никто после ночи в лабиринте не возвращался.
Я покачала головой, сжимая руки в кулаки.
Я— Я не могу просто так ... — Я задумалась. — А если он вернётся? Он же, наверное, знал, куда идёт...
Бен тяжело вздохнул, глаза на мгновение потускнели:
Б— Галли просто поступил глупо. Не думал ни о чём, кроме своей злости. Наверняка это стоило ему жизни.
Я смотрела на него и молчала. Где-то глубоко внутри что-то упорно не хотело сдаваться.
Б— Слушай, — сказал Бен мягче, — я понимаю, тебе тяжело, но лучше отпусти это. В такие моменты надежда только делает боль сильнее.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается, но понимала, что он прав.
Я— Ладно, — прошептала я. — Спасибо, что был рядом.
Он улыбнулся уголком губ и слегка кивнул. Мы молча разошлись, каждый унося с собой свои мысли в тишину наступающей ночи. Когда она всё же опустилась на квадрат, густая и тяжёлая. Время от времени из лабиринта раздавался пугающий рёв гриверов — низкий, хриплый, словно что-то нечеловеческое поднималось из самых глубин лабиринта. Металлический грохот эхом прокатывался по стенам, словно где-то далеко ломались цепи или сталкивались огромные когти.
Это уже не впервые — я слышала эти звуки раньше, но сейчас, зная, что там, в этой темноте, находится человек, меня охватывало нечто куда более острое. Холодный страх и беспомощность — я была так близко и вместе с тем так далеко. И самое мучительное — понимание того, что я ничем не могу ему помочь. Каждый рывок в ночи отзывался у меня в сердце тяжёлым грузом.
В лабиринте.
Галли шагнул в лабиринт, и его сразу же поглотила холодная, влажная тьма. Стены — высокие, мшистые, будто живые — сжимали пространство, заглушая всё внешнее, даже звук собственного дыхания казался слишком громким. Каждый шаг отдавался эхом, отражаясь от каменных коридоров и заставляя сердце биться быстрее.
Внутри царила тишина, но она была плотной, давящей, словно предвестник чего-то опасного. Влага стягивала кожу, одежда прилипала к телу, а слабый свет, что просачивался сквозь трещины, лишь подчеркивал бесконечность этого места. Галли не спешил, но и не останавливался — его гнев горел внутри, подталкивая идти вперёд, не давая забыть, зачем он здесь.
Мысли метались — горькие слова, насмешки, равнодушие и презрение тех, кто сидел в зале совета. Он чувствовал себя чужим, как будто весь мир вокруг был настроен против него. Здесь, в лабиринте, злость обретала форму и силу, в каждом повороте, каждом шаге. Он представлял, как эти стены могут стать его единственным прибежищем — местом, где можно выплеснуть всё, что накопилось.
Сквозь влажный воздух вдруг донёсся отдалённый рев — низкий и угрожающий, заставив сердце сжаться в груди. Галли замер, чувствуя, как адреналин накрывает с новой силой. Он знал, что гриверы — не просто страшилки, а реальная опасность, что таится в тенях. Но страх отступал, уступая место бескомпромиссной ярости. Время словно растягивалось, стены сжимались и раздвигались, ведущие всё глубже в темноту. Постепенно свет начал угасать, и мрак сгущался, окутывая всё вокруг плотным покрывалом. Скоро наступит ночь — и тогда всё станет ещё страшнее. Но Галли был здесь — один, в своей буре, готовый встретить то, что ждёт впереди.
Тьма сгущалась, превращая лабиринт в бесконечный каменный гроб, когда из-за поворота донёсся знакомый рёв — глухой, с металлическим оттенком, от которого пробежал холодок по спине. Галли знал, что это значит: гривер был близко. Он ускорил шаг, стараясь дышать тихо, но тяжёлые удары «ног» — или чего-то, заменявшего им ноги — быстро приближались. Сначала он увидел тень, скользнувшую по стене, затем блеск металлических протезов, на которых существо перемещалось. Огромная туша, сочетающая мясо и сталь, выскользнула в проход, словно чудовище из кошмара.
Галли не стал раздумывать — рванул вперёд, петляя между поворотами. Сердце грохотало в ушах, ноги наливались свинцом, но он не останавливался. Несколько раз ему чудом удавалось выскочить из тупика, свернув в последний момент, и за спиной каждый раз раздавался металлический скрежет и жуткий, почти животный визг.
Первого гривера он сумел оставить позади — тот, видимо, потерял его в одном из ответвлений. Но лабиринт дышал опасностью. Каждый шаг отдавался эхом, и вскоре этот гул смешался с другим звуком — уже новым, более быстрым, хищным.
Галли плохо знал лабиринт, а в темноте стены и повороты сливались в одно. Он свернул в узкий коридор, надеясь, что это короткий путь, но ошибся. Перед ним — тупик. А позади уже раздался тот самый металлический перестук. Гривер выскочил из тени почти беззвучно. Его механические конечности блеснули, одно щупальце взметнулось, а затем что-то острое впилось в бок. Боль пришла мгновенно — резкая, обжигающая, словно раскалённый металл вошёл под кожу. Галли вскрикнул, отшатнулся, ударился спиной о стену, но силы стремительно покидали его.
В глазах плыло, дыхание стало рваным, ноги подкашивались. Он слышал, как гривер издаёт тот самый низкий, мерзкий звук, будто наслаждаясь, а затем… всё вокруг закружилось. Стены будто съехались, мир сжался до точки. Последнее, что он ощутил перед тем, как провалиться в тьму, — это леденящий холод камня под ладонями и вкус собственной ярости, смешанной с бессилием.
Сознание вернулось медленно, будто он пробивался сквозь плотный, вязкий туман. Галли открыл глаза и понял, что лежит на холодном камне. Над ним тянулось бледное утреннее небо — значит, он пережил ночь. Всё тело ломило. Место укуса горело тупой, грызущей болью, отдающейся в каждом вдохе. Он попытался подняться, но мышцы отзывались дрожью и слабостью. Сначала он просто пополз, цепляясь пальцами за шершавые выступы в камне, чувствуя, как под ними сдирается кожа.
Каждое движение отдавалось эхом в висках. Лабиринт будто жил своей жизнью — где-то далеко слышался гул, похожий на дыхание. Металлический скрежет, который он так хорошо запомнил ночью, сейчас стих, но он будто отдавался эхом у него в голове.
Ноги не слушались, но упорство толкало вперёд. Постепенно он смог подняться на колени, потом на ноги. Его качало, и он вынужден был идти, прижимаясь к стене, словно боялся упасть в пустоту. Каменные проходы, бесконечные и одинаковые, мелькали перед глазами. Он не был уверен, в правильном ли направлении идёт, но мысль о том, что впереди может быть выход, гнала его дальше.
Шаг за шагом, с каждым метром теряя силы, Галли продвигался вперёд, пока впереди не показался просвет — тот самый, что отделял лабиринт от квадрата. Он замер на мгновение, вглядываясь, словно боясь, что это мираж, и затем, почти падая, двинулся к нему. Едва переступив границу, он рухнул на колени, потом на землю, не в силах держаться.
Минхо и Алби, возвращавшиеся с обхода, замерли, узнав его. На лицах мелькнуло изумление, смешанное с тревогой.
М— Чёрт… — выдохнул Минхо, опускаясь рядом. Его взгляд упал на распухшую, почерневшую кожу вокруг следа укуса. — гривер…
Алби тяжело выдохнул, словно принял решение, которое не хотел принимать.
Ал— Нам придётся… — начал он, но не договорил. Слова и так были очевидны.
М— Я знаю, — тихо сказал Минхо, и в его голосе не было злости — только мрачная обречённость. Они переглянулись. Никто не хотел этого делать, но правил никто не отменял. Ужаленный — опасен. И если он начнёт бредить или нападёт… пострадают другие.
Минхо подхватил Галли под руки, чувствуя, как тот обмякает всё сильнее, и повёл в сторону кутузки. Галли уже почти не сопротивлялся — то ли от слабости, то ли понимая, что спорить бесполезно.
Дверь изолятора захлопнулась с глухим звуком, оставив его одного — в темноте, с пульсирующей болью и ледяным знанием, что его просто… оставили умирать.
От лица Т/и.
Я заметила их издалека — две фигуры, тащившие третью. Шаги были быстрыми, напряжёнными, и только когда они приблизились, я поняла, кто это. Минхо и Алби, оба с каменными лицами, вели Галли, почти волоча его за плечи. Он еле держался на ногах, голова безвольно свисала, а на из под рубашки проглядывалась… чёрная, распухшая отметина в боку. У меня в груди что-то сжалось.
Я— Что с ним? — вырвалось у меня, когда Зарт подошёл ближе. Он бросил на меня короткий, тяжёлый взгляд:
З— Ужалили.
Я— Гривер?.. — голос мой сорвался.
Н— Ага, — кивнул Ньют, подошедший следом. Он выглядел так, будто на его плечи свалили ещё один мешок забот. — Ты знаешь, что это значит. Его нельзя оставлять среди остальных.
Я открыла рот, чтобы возразить, но металлический лязг закрывающейся кутузки заглушил все мысли. Пришлось вернуться к работе, будто ничего не случилось. Но земля казалась холодной, а руки двигались автоматически, не слушаясь сердца.
Когда солнце клонилось к закату и работа была закончена, я огляделась — никого поблизости. Сердце стучало где-то в горле, когда я направилась к кутузке.
Он был там — полусидя, облокотившись на стену, с бледным, серым лицом и тяжелым дыханием. Казалось, даже смотреть на него больно.
Я— Что с тобой случилось? — тихо спросила я, подходя ближе. Он поднял глаза, и в них мелькнула злоба.
Г— Пришла поиздеваться? Ты — на свободе, а я в клетке. Меня просто оставили здесь умирать, а ты пришла посмотреть, — слова резанули, будто он ударил. Я сжала пальцы, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он пролежал здесь целый день с таким ранением, в одиночестве, и теперь просто изливал горечь на меня.
Я— Всё будет хорошо, — выдавила я, хотя сама в это не верила. И, не давая себе времени на сомнения, развернулась и пошла в медпункт. Мне было невыносимо оставлять его в таком состоянии.
Я почти бежала, едва не сбивая с ног прохожих. Сердце колотилось так, что казалось — его слышат все вокруг. Дверь медпункта я распахнула без стука, влетев внутрь с таким размахом, что кто-то за столом едва не уронил металлическую кружку. Обычно спокойная, старающаяся держать себя в руках и уж тем более никогда не переходящая на крик, я сама от себя не ожидала такого — голос дрожал, дыхание сбивалось, а внутри всё горело от отчаянного желания успеть.
Я— Джеф! — выдохнула я, хватая ртом воздух. Он поднял голову. Это был тот самый парень, который сидел со мной, когда я свалилась с солнечным ударом. Рядом с ним стоял ещё один медак, худощавый и мрачный, с вечно прищуренными глазами.
Дж— Т/и, ты чего так носишься? — нахмурился Джеф.
Я— Галли… — я сделала шаг вперёд, чувствуя, как в голосе дрожит паника. — Его ужалил гривер. Он в кутузке. Помогите ему!
Джеф обменялся взглядом с напарником. Тот тяжело выдохнул.
Дж— Без противоядия он не жилец. И к тому же… — он кивнул в сторону ворот, — ужаленные опасны.
Я— Мне плевать! — я опять почти сорвалась на крик, сама не веря, что говорю это таким тоном. — Он там умирает один! Хоть попробуйте!
Джеф нахмурился, но уже не так жёстко.
Дж— Ты понимаешь, чем это может обернуться?
Я— Понимаю, — выдавила я. — Но хуже ему уже не будет.
Повисла пауза, в которой я боялась дышать. Наконец Джеф кивнул:
Дж— Ладно. Пошли.
Мы втроём направились к кутузке. У ворот я отворила дверь, и затхлый воздух ударил в лицо. Галли сидел на том же месте, только теперь голова была опущена, дыхание стало тяжелее.
Дж— Давай, дружище, — тихо сказал Джеф, помогая ему подняться. Я подставила плечо, и мы вдвоём буквально вытащили его наружу. Его ноги подгибались, он почти висел на нас.
Мы с трудом дотащили Галли до медпункта. Он был горячий, как раскалённый камень, кожа бледная, губы сухие, глаза полузакрыты. Его дыхание рвалось, словно каждое даётся с боем. Джеф и второй медак, Клинт, переглянулись. Я поняла, что они растеряны.
Дж— Мы… у нас нет противоядия, — тихо сказал Джеф, уже разрезая на Галли рубашку и осматривая рану. — Шансов почти нет.
Я— Но вы же что-то можете сделать! — мой голос дрожал. Обычно я привыкла держать всё в себе, но сейчас же едва не металась по комнате. — Он же не в яме один, он здесь! Вы не можете просто… просто сидеть и ждать, когда он…
Кл— Мы и не собираемся сидеть, — резко ответил Клинт, наклоняясь к ране. — Мы обработаем, перевяжем, будем следить. Но… яд гривера… — он замолчал, будто боялся закончить фразу. Я опустилась рядом с Галли. Он еле шевельнул головой, но всё же посмотрел на меня.
Г— Тебе-то… что, — прохрипел он. — Думаешь… герой?
Я— Думаю, что ты не заслуживаешь… сдохнуть там, где тебя даже никто не найдёт, — я ответила тихо, но твёрдо. Джеф положил руку мне на плечо.
Дж— Мы сделаем всё, что сможем. Но ты должна понимать… — он вздохнул, — чуда может и не быть.
Я осталась сидеть у кровати, пока они промывали и перевязывали рану. Металлический запах антисептика и лёгкий привкус крови в воздухе казались слишком явными. Время тянулось, как густой мёд.
Галли почти всё время молчал. Иногда он морщился от боли, иногда его веки дрожали, как будто он вот-вот провалится в беспамятство. А я всё сидела, упёршись взглядом в его руку, в которой ещё теплилась жизнь.
Я— Всё будет хорошо, — выдохнула я, сама не зная, кому адресовала эти слова — ему или себе.
Когда они закончили, Галли был уже перевязан, рубашку аккуратно разрезали и оставили на спинке стула. Белая ткань повязки резко выделялась на его загорелой коже, а под бинтами всё ещё чувствовалось напряжение мышц — будто он даже во сне готов был защищаться.
Кл— На сегодня всё, — сказал Клинт, вытирая руки полотенцем. — Мы будем заходить проверять, но… — он бросил на меня быстрый взгляд, — лучше тебе тоже поспать.
Я— Я останусь, — отрезала я, не давая им и шанса возразить. Джеф тихо вздохнул, будто хотел что-то сказать, но передумал.
Дж— Ладно, — произнёс он. — Только не трогай его, если начнёт бредить. Яд может… — он не стал договаривать. Они с Клинтом обменялись взглядами, и через минуту оба вышли, оставив нас в полутёмной комнате. Снаружи было слышно, как они тихо переговариваются, а потом их шаги затихли где-то у входа.
Я придвинула стул ближе к его кровати. Галли дышал тяжело, но ровно. Иногда на его лице мелькала гримаса боли, иногда он чуть морщил лоб, словно пытался что-то вспомнить или прогнать.
В полутьме я сидела, обхватив колени, и слушала, как за стенами медпункта изредка проносится ночной ветер.
Я— Ты ведь выкарабкаешься, — сказала я вполголоса, зная, что он, скорее всего, не слышит.
Сначала он лежал тихо, и я уже начала надеяться, что ночь пройдёт спокойно. Но вдруг его тело выгнуло так резко, что стул подо мной заскрипел от испуга. Галли застонал, и стон быстро перешёл в глухой, рваный хрип. Его пальцы судорожно вжались в простыню, руки начали дрожать, а затем дрожь переросла в полные, сильные судороги.
Я вскочила, но не знала, что делать. Бросаться к нему — опасно, оставлять одного — ещё хуже. Кожа на его лице и шее медленно приобрела бледно-зелёный оттенок, вены вздулись и стали похожи на тёмные шнуры. На лбу выступил пот, по коже пошли красные царапины и тонкие, свежие шрамы — будто кто-то невидимый рвал его изнутри. Глаза он открыл резко. Белки налились кровью, а взгляд метался, не узнавая комнату. Он бормотал что-то несвязное, держа голову в сторону, словно видел там кого-то… кого не было.
Г— Нет… нет, я не… — он рванулся, как будто пытался вырваться из чьих-то рук. — Отпустите!
Я поняла, что он в галлюцинациях, и от его слов по спине пробежал холод. Иногда он замирал, а потом снова выгибался от боли, словно каждая кость в теле ломалась и собиралась заново. Я пыталась не смотреть на его лицо, когда он кричал, но не могла. В его глазах мелькало что-то далёкое и страшное, что-то, что явно было из жизни до лабиринта. И от этих обрывков, что прорывались наружу, становилось ясно: воспоминания, которые к нему возвращаются, совсем не те, о которых мечтают.
Когда новый приступ отпустил, он обмяк и задышал чуть ровнее, но было понятно — это только передышка. Только ближе к утру его тело, наконец, перестало биться в судорогах. Дыхание стало более ровным, хоть и тяжёлым, а пальцы, всё это время сжатые в судорожных кулаках, расслабились и безвольно упали на кровать.
Я сидела рядом, чувствуя, как усталость давит на веки, но боялась даже на секунду отвернуться. Всё это время я ловила себя на мысли, что прислушиваюсь к каждому его вдоху, чтобы убедиться — он ещё жив. Когда приступы окончательно стихли, я позволила себе опереться спиной на стену и на мгновение прикрыть глаза. Сон накрыл меня быстро, короткий и прерывистый, но хоть немного согревающий после этой долгой ночи.
Проснувшись, я увидела, что Галли уже не выглядит таким измождённым. Лицо всё ещё бледное, но в нём появилось что-то человеческое, а не то изломанное страданием выражение, что было всю ночь. Это было крошечное, но всё же облегчение. Мне стало чуть теплее на душе — казалось, он действительно начал выбираться из этого кошмара.
Чуть ближе к утру в дверях медпункта показался Джеф. Он вошёл, глядя на меня усталыми глазами, и тихо сказал:
Дж— Тебе надо немного отдохнуть. Я посижу с Галли, он пока стабилен.
Я кивнула, благодарно выдохнула и, поблагодарив его, направилась к гамаку. Как только легла, почувствовала, как тело сразу расслабляется, и заснула мгновенно — словно все напряжение, страх и бессонная ночь свалились с плеч одним касанием.
Я проснулись почти одновременно с Чаком — он , как всегда, потянулся и зевнул так, что казалось, у него челюсть вот-вот сломается. Поскольку его гамак висел рядом с моим, он сразу заметил, что ночью меня не было.
Ч— Слушай, — начал он, пока мы шли к столовой, — что вчера было с Галли? Все шепчутся, что он вернулся из лабиринта.
Я— Да… он пережил ночь там и вернулся. — Я отвела взгляд, стараясь держать голос ровным. Чак округлил глаза.
Ч— Серьёзно? Это же… никто ещё…
Я— Знаю, — перебила я, не давая ему развить мысль. — Но об остальном пока говорить не хочу.
Он нахмурился, но больше вопросов не задал. Позавтракали мы молча, и я, допив свой чай, направилась обратно в медпункт. У медпункта я встретила Клинта — он сидел на перевёрнутом ящике, держа в руках кружку с чем-то горячим. Завидев меня, он слегка усмехнулся.
Кл— Ну надо же… — протянул он. — Я думал, к утру ему конец, а он, гляди, ещё и шевелиться начал. Даже цвет лица нормальный стал.
Я— Значит… он правда может выздороветь? — тихо спросила я. Клинт пожал плечами, но в голосе мелькнула осторожная надежда:
Кл— Не хочу зарекаться… но, может, этот крепыш ещё всех нас переживёт.
Я кивнула и прошла внутрь. В медпункте стояла тишина, нарушаемая только тихим дыханием Галли. Он лежал, слегка повернув голову к двери. Я села на стул рядом с его койкой, и он сразу заговорил:
Г— Я вот не могу понять, — хрипло произнёс он, глядя на меня с недоверием. — Зачем ты мне помогаешь? Я ведь нагрубил тебе. И не только…
Я— Может, потому что я не привыкла бросать людей, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Даже если они со мной грубы. Я не могла просто смотреть.
Он усмехнулся уголком рта, но без злобы:
Г— А может, потому что тебе просто любопытно, что со мной будет, — усмехнулся он, но в глазах мелькнула тень усталости. — Думаешь, я этого не вижу?
Я— Думаю, ты сейчас слишком много думаешь, — парировала я. — Лучше береги силы.
Г— Силы… — он тихо усмехнулся, но тут же поморщился от боли. — Знаешь, мне кажется, ты единственная, кто бы вообще сунулся сюда. Остальные бы радовались, что я сдохну.
Я— Может, — пожала я плечами. — Возможно, я просто не смогла бы себя простить, если бы не помогла.
Он отвёл взгляд, уставившись куда-то в сторону, будто пытался спрятать всё, что могло выдать хоть тень благодарности.
Г— Не жди, что я скажу «спасибо», — произнёс он наконец. — Я не из тех, кто раздаёт слова направо и налево.
Я— И не жду, — ответила я спокойно. — Мне это не нужно.
Г— Вот и отлично. — он фыркнул, но уже без привычного яда. Я кивнула и встала. В медпункте по-прежнему стояла тишина, и мне показалось, что он проводил меня взглядом, хотя, скорее всего, просто снова закрыл глаза.
Снаружи солнце уже поднялось высоко. Пришлось торопиться к своей работе, чтобы не вызвать лишних вопросов. На грядках я застала Ньюта, который проверял, как идёт утренний труд. Он, заметив меня, сразу подошёл.
Н— Слышал, ты прошлой ночью в медпункте зависла, — сказал он, прищурив глаза. — Всё из-за Галли?
Я— Да, — не стала я отрицать. — Он… в плохом состоянии был.
Ньют вздохнул и покачал головой:
Н— Этот шанк, как всегда, влезет куда не надо и чуть не помрёт. И всё же… ты рисковала ради него. Не каждый бы так сделал.
Я— Не могла иначе, — коротко ответила я, опускаясь на колени к грядке. Ньют хотел что-то ещё сказать, но передумал и только хлопнул меня по плечу, уходя к другим работникам.
Чуть позже ко мне подошёл Зарт, таща корзину с инструментами. Он присел рядом, передавая мне мотыгу.
З— Слыхал, ты вчера Галли с медаками таскала, — сказал он, будто между делом. — Думаешь, стоило?
Я— Думаю, да, — ответила я, не поднимая головы. — Лучше дать человеку шанс, чем потом жалеть, что не попробовала.
З— Ты странная. Но, может, в этом и есть толк. — Зарт усмехнулся. Мы молча продолжили работать с ним бок о бок, рыхля землю между рядами. Солнце уже начинало припекать, и воздух над грядками дрожал от жары. Я вытерла пот со лба и взглянула на него — он молча копался в земле, но по выражению лица было видно, что вопросы у него не закончились.
З— И всё же, — снова заговорил он, не отрываясь от работы, — он же тебе нагрубил, унижал… зачем вообще лезть в это?
Я— Зарт, — я подняла на него глаза, — ты бы его бросил?
З— Не знаю. Но я не ты. Ты же у нас, похоже, из тех, кто сначала полезет спасать, а потом уже подумает, — пожал он плечами.
Я— Может, и так, — призналась я, втыкая мотыгу в землю. — Просто… если бы я его оставила там, я бы потом себя ненавидела.
Он на секунду перестал работать, посмотрел на меня и хмыкнул.
З— Ну, одно скажу — у тебя кишка не тонка. Но за это в Глэйде редко спасибо говорят.
Я— И я его не жду, — ответила я, продолжая копать. Какое-то время мы молчали, слышался только скрип инструмента и стрёкот насекомых. Потом он тихо добавил:
З— Знаешь… может, он тебе и не скажет, но то, что ты сделала, он запомнит. Такие вещи не забываются. Даже у таких, как Галли.
Я ничего не ответила — просто продолжила работать, чувствуя, как его слова осели где-то глубоко внутри.