Сквозь его глаза

              глава III

              Галли. Он стоял, скрестив руки, и смотрел с такой ухмылкой, будто я была какой-то особенно забавной ошибкой в его мире.
Г— Ну надо же, — прозвучал насмешливый голос. — А я уж думал, ты сегодня в слезах валяться будешь.
Я— Пропусти, — спокойно сказала я, не сбавляя шага.
Г— А ты всё ещё здесь, — он даже не шелохнулся. — После вчерашнего я бы на твоём месте вообще из медпункта не выходил. Но ты, видно, упрямая. Или тупая. — Я сжала зубы.
Я— Пропусти, — повторила.
Г— А то что? Позовёшь Ньюта? — усмехнулся он. — Или Бена ? А может Минхо? Выбери уже, а то бедняги запутаются, кто из них должен спасать твою драгоценную шкуру. Вдруг ещё драться из-за тебя начнут. Весело будет.
Я— Ты о чём вообще? — я встала как вкопанная, не понимаю к чему он клонит. При чём тут Минхо? Он уж точно не тот кто стал бы вступаться за меня, он скорее тот из-за кого за меня надо вступаться.
              Он сделал ещё шаг ближе. Я машинально отступила назад.
Г— О том, что ты тут не одна. А ведёшь себя, будто все вокруг для массовки. Минхо за тебя вступается, Ньют присматривает… А ты даже не работаешь толком. Вчера чуть ласты не склеила — сегодня уже в героини метишь?
                Я молчала, но глаза не опустила. Он пытался поддеть, вытянуть хоть какую-то эмоцию, но я не собиралась давать ему это удовольствие.
Г— Я хочу, чтобы ты поняла, где твое место. А оно — не в центре внимания. — Сзади послышались шаги.
?— Хватит, Галли, — прозвучал знакомый голос. — Дай ей пройти.
                  Я обернулась — Ньют. Подошёл со своей обычной, сдержанной уверенностью. Он не кричал, не давил. Просто смотрел на Галли с лёгким раздражением, но без ярости.
Н— Она не мешает, — продолжал он. — Работает, как все. У тебя, если я правильно понимаю, есть дела поважнее, чем играть в охранника тропинок? —Галли скривился.
Г— Просто болтаю. Или у нас теперь за разговоры тоже наказывают?
Н— За пустые разговоры, провоцирующие ссоры, — спокойно сказал Ньют, — вполне могут.
              Казалось, Галли хотел что-то ответить, но не стал.
Г— Ладно. — он развернулся и уже собрался уходить. — Смотри, не переусердствуй, — кинул напоследок мне и ушёл.
Н— Всё хорошо?— спросил Ньют. Голос спокойный, но с ноткой настороженности. Я кивнула. Медленно.
Я— Привыкаю.
                Он слабо усмехнулся.
Н— Надеюсь, не к таким сценам.
Я— Ко всему понемногу, — сказала я и наконец сделала шаг. Тропа снова была свободна. Ньют шагал рядом со мной, и мы уже почти дошли до грядок, когда он тихо сказал:
Н— Т/и, он достаёт не только тебя, если это тебя утешит.
Я— Я и не жду, что все будут рады.
Н— Речь не о радости. — Он глянул на меня искоса. — Просто не трать силы на тех, кто не собирается тебя понять.
Я— А если всё равно злишься?
Н— Выгрузи злость в дело. Земля примет всё.
                Я чуть кивнула, и мы пошли дальше. В груди стало чуть легче — не от слов, а от самой интонации Ньюта. Он не лез с советами, не давил. Просто был рядом, как будто это само собой разумеется.
                 До обеда я почти не отвлекалась. Работа была утомительная: я сгребала сухую траву с междурядий, убирала мусор, потом поливала грядки из тяжёлой металлической лейки. Руки горели, рубашка снова прилипала к спине, но я не жаловалась. Просто делала. Пропалывала. Поливала. Перетаскивала ящики. Где-то в стороне кто-то шутил, кто-то ругался, но всё это было фоном. Мне нужно было почувствовать, что я могу.
               Когда жара стала почти невыносимой, и над грядками повисла тяжёлая пыль, я села на край грядки, чтобы перевести дух. И в этот момент услышала знакомый голос:
Б— И вот она, несломленная и в пыли.
              Я подняла голову — передо мной стоял Бен, весь в грязи по локоть, с потной чёлкой и привычной полуулыбкой. Рядом — Марлоу, с немного покрасневшим лицом, по лбу медленно стекали капельки пота и он сжимал в руке флягу.
Марл— Ты как? Живая?
Я — Пока да.
Б— Могла бы сказать, если что-то нужно. — Бен присел рядом, глядя на мои руки.
Я— Не хочу быть «той самой, которую жалеют».
Марл— Ну, тогда ты уже облажалась. Мы с Беном тебя жалеем. — Бен фыркнул.
Б— Мы тебя уважаем, а не жалеем. Есть разница. — Я хмыкнула и вытерла лоб.
Я— Сегодня не пошли в лабиринт?
Б— Нет, нас немного перетасовали.
               Марлоу сделал глоток из фляги, передал её мне. Вода была тёплой, но всё равно приятной.
Марл— Минхо с утра крутился, как заведённый. Говорил с Ньютом, потом исчез. Вернулся мрачнее тучи.
Б— И велел нам с Марлоу остаться «отдохнуть».
Марл— Угу, и вот мы «отдыхаем» среди сорняков, в грязи и на солнцепёке. — Я хмыкнула.
Я— Думаешь, он специально вас от лабиринта отодвинул?
Б— Не знаю. — Бен пожал плечами. Марлоу хмыкнул. Видимо, Бен рассказал про его вчерашний «наезд».
Марл— Он вообще-то не особо разговорчивый, особенно про людей. Но после вчерашнего… он долго молчал. А ещё позавчера он подходил к Галли.
Я— Минхо... подходил к Галли? — Я приподняла брови. Они кивнули почти одновременно.
Б— Прямо после обеда. Не слышали, о чём говорили, но выглядело не как дружеский трёп.
Марл— И когда я подошёл, Галли был в бешенстве. Минхо ушёл, даже не обернулся.
Я— Звучит, будто кто-то вдруг решил быть... благородным. — Бен усмехнулся.
Б— Или у него просто крыша поехала. Хотя, если честно, он не из тех, кто зря тратит слова. Особенно в твою защиту.
Марл — Что бы там ни было, ты его зацепила. А это непросто. —  добавил Марлоу, чуть тише.
              Я отвела взгляд. Это была странная мысль. Учитывая, как он вчера на меня смотрел, как говорил — раздражённо, жёстко, будто я помеха или угроза — зацепить его казалось невозможным.
Я— Мне всё равно.
Б— Правда? — Я посмотрела на него.
Я— Правда. Пусть сам варится в своей желчи. Я ему ничего не должна. — Марлоу слабо кивнул, потерев лоб.
Марл— Может, и не должна. Но, если честно, я бы с удовольствием глянул, как вы двое пересекаетесь снова.
Б— Будет весело. Или смертельно. — усмехнулся Бен. Я покачала головой, вставая.
Я— Я предпочту скуку. Сегодня мне ещё нужно доказать, что не сломалась.
Марл— Кому? — Марлоу поднял брови.
Я— Себе. И всем, кто смотрел вчера, как я падаю.
             Бен смотрел молча, но взгляд у него стал внимательнее, спокойнее.
Б— Тогда пошли. Плантация ждёт свою героиню. — Он протянул мне руку. Я приняла её — твёрдую, тёплую, ободряющую. Поднялась и кивнула им. Потом направилась вперёд — туда, где земля снова звала к себе, требуя сил и терпения.
               Я осталась, пока Бен и Марлоу, перекинув пару фраз между собой, не ушли в сторону дальнего навеса. Их разговор затихал, как гул пчёл, пока окончательно не растворился в пыльном воздухе. Осталась только жара, тяжёлая, липкая, вездесущая — и земля под ногами.
                 Потянулась и снова взялась за ящик с рассадой. Солнце будто только сильнее раскалилось, но внутри появилось то, чего не было утром: спокойная, упрямая решимость. Надо работать. Надо показать, что я могу. Что я в строю.
                 Спустя какое-то время рядом прошёл Зарт, потирая шею и кряхтя.
З—Ты ещё живая? — спросил он с хрипотцой в голосе, остановившись.
Я— Почти, — ответила я, не оборачиваясь. З— Ты как?
Я— Как обычно. В жару все одинаково несчастны.
                  Он сел рядом, вытер лоб.
З— Знаешь, — начал он, глядя на грядки, — многие новенькие в первые дни просто сдаются. Ньют говорит, если кто не выдерживает, оно и к лучшему — мол, отсеивание.
                 Я нахмурилась, продолжая высаживать ростки.
Я— А ты как считаешь? — Он задумался.
З— Думаю, если человек остаётся после такой встряски — значит, не просто так. Значит, будет держаться. — Он встал и добавил, уже уходя: — А ты держишься. Это видно. — Его слова прозвучали спокойно, даже сухо, но почему-то именно в них была нужная мне поддержка — без сюсюканья, без лишних слов.
                 Позже, когда солнце начало клониться к горизонту, появился Ньют. Он шагал неторопливо, с бутылкой воды в руке и какой-то смятой бумагой в другой. Увидев меня, слегка удивился.
Н— Эй, я думал, ты уже ушла.
Я— Я хотела остаться до конца.
Н— Ты упрямая. — Он присел на корточки, протянул воду. Я усмехнулась, отпивая.
Я— Ты говоришь это, будто это плохо.
Н— Зависит от дня, — ответил он, мягко улыбнувшись. — Сегодня — это впечатляет.
               Мы замолчали на секунду. Где-то позади слышались голоса — кто-то уже закончил и направлялся к столовой.
Н— Завтра будет легче, — сказал Ньют. — Тело привыкает.
Я— А голова? — спросила я. Он чуть кивнул, будто понимая больше, чем говорил вслух.
Н— С головой сложнее. Но если ты уже выдержала сегодняшний день — справишься.
                 Он ушёл, оставив меня снова одну. Когда солнце начало опускаться, тени вытянулись, а земля под ногами казалась ещё горячей. Я осталась на грядках почти одна — остальные уже отправились в сторону умывальников и столовой. Спина ныла от усталости, но внутри было странное, упёртое спокойствие: я выдержала день. Не сломалась. Не отошла в тень. Сделала всё, как и хотела.
                Я провела рукой по лицу, оставив на щеке развод из пыли и пота. Всё равно — плевать. Ещё пару минут — и я смогу вымыться, переодеться и просто… быть рядом с людьми, а не под чужими взглядами, полными жалости или недоверия.
                Когда я подошла к умывальникам, уже почти стемнело. Холодная вода обожгла кожу, но я только стиснула зубы и продолжила умываться. Отражение в металлической поверхности выдавало усталость — но в нём не было страха. Это было приятно.
                В столовой было шумно, почти битком. Запах тушёных овощей, хлеба, прелой древесины. Я взяла поднос, насыпала себе немного каши, парочку ломтей хлеба, чашку воды — и замерла, ища взглядом знакомые лица.
                У дальнего стола я заметила Зарта. Он уже ел, о чём-то неохотно переговариваясь с кем-то из других парней. Но когда заметил меня, чуть кивнул. Молча, без слов. Я кивнула в ответ, потом заметила другое: чуть поодаль — Чак. Он радостно замахал рукой, показывая на свободное место рядом.
Ч— Ну наконец-то, — сказал он, когда я села. — Я думал, ты прямо в земле заночуешь.
Я— Был такой план, — буркнула я и сделала первый глоток воды. Казалось, лучше ничего я в жизни не пила.
                 Через несколько минут к нашему столу подсел Ньют. Он выглядел так, будто весь день тоже провёл на ногах, — волосы растрёпаны, рубашка в пыли, на лбу тонкая полоска грязи. Мы перекинулись парой коротких фраз о работе, о завтрашнем дне, о нехватке нормальной тени возле плантаций. Он не задавал лишних вопросов — и за это я была ему благодарна.
                 А потом в дверях появился Минхо. Он был напряжён, сжав челюсть, будто только что спорил с кем-то. Остановился на секунду — и его взгляд прошёлся по столовой. Ненадолго задержался на мне. Не так, как вчера — без насмешки, без раздражения. Просто оценивающе. Как будто он что-то искал. Я не отвела взгляд. Не опустила глаза. Он тоже не отвёл сразу — и лишь через несколько секунд пошёл к дальнему углу, где ещё было свободное место.
Ч— Серьёзный, как громовая туча, — пробормотал Чак. — Поспорил с кем-то, держу пари.
                Я не прокомментировала. Просто доела кашу, чувствуя, как напряжение дня понемногу растворяется в этом шуме, в людях, в еде. И, пожалуй, это было лучшее чувство за весь день.
                Когда ужин закончился, парни начали медленно расходиться. Кто-то ещё задерживался у стола, переговаривался вполголоса, кто-то направлялся к навесу, потягиваясь и вытирая пот со лба. День вымотал всех.
                Я встала, попрощалась с Ньютом  коротким, почти молчаливым кивком. Мы вместе с Чаком направились к навесу, где уже тихо покачивались гамаки, словно кто-то приглушённо дышал в такт ветру.
               Ночь была тёплой, но не душной. В воздухе витал запах пыли, высохшей травы и дыма от догорающего костра. Мы шли не спеша, рядом — без слов. Это молчание не давило — оно было спокойным, каким-то нужным.
               Добравшись до навеса, я забралась в свой гамак, вытянулась и наконец позволила себе расслабиться. Всё тело отзывалось усталостью — тяжёлой, но не изматывающей. Скорее — заслуженной.
                 Я закрыла глаза. Не было ни желания прокручивать в голове события дня, ни сил на внутренние разборки. Сон подкрался быстро, мягко — как будто ждал за углом, чтобы забрать меня, не задавая вопросов. Гамак чуть покачивался, воздух стал прохладнее, где-то вдали закричала ночная птица… и всё растворилось.

                Ночью я проснулась резко, будто кто-то дёрнул меня за плечо — но рядом никого не было. Только темнота, гулкие тени от навеса и тишина, от которой звенело в ушах. Сердце билось быстро, грудь вздымалась, как после бега, хотя мне снился лишь пустой, тяжёлый сон — без лиц, без звуков. Просто темнота.
                Я приподнялась в гамаке и села, обхватив колени. Лагерь спал. Где-то вдали потрескивали угли догорающего костра, кто-то перевернулся на боку с негромким вздохом. Тепло воздуха окутывало, словно влажное одеяло, и я невольно начала думать. О том, как быстро всё изменилось. О Минхо, о Галли, о взгляде Бена. О том, как странно теперь ощущалась мысль «дом» — её будто и не было. Я вспомнила слова Ньюта: «Ты привыкнешь». Тогда они прозвучали как утешение, почти издёвка. А сейчас… Может, он и правда знал, о чём говорит.
                Ночь не отвечала. Я тихо вздохнула, легла обратно в гамак и закрыла глаза. На этот раз сон пришёл и держал меня крепко до самого утра. Утро пришло незаметно — ни светлым, ни особенно добрым, просто пришло. Я поднялась, не задумываясь, привычным жестом собрала волосы, натянула ботинки, отряхнула рубашку от сухих листьев. Всё было в движении, но без смысла. Как по указке.
                По пути к столовой мне почти никто не встретился. Тишина ещё держалась в лагере, а я шла по утоптанной земле, словно по кругу. Дорога, завтрак, поле.
               Под навесом уже стояли миски с чем-то тёплым и безвкусным, но я не придиралась. Ела молча, будто механически, не включаясь ни в разговоры, ни в лица. Всё казалось… плоским.
                День пролетел почти незаметно. С первыми лучами солнца я снова вышла на поле — привычно, без внутреннего сопротивления. Солнце обжигало плечи, пыль щекотала в носу, пальцы гнулись в ту же ритмичную работу, что и вчера. Я почти не отвлекалась — только перекинулась парой фраз с Зартом, который с удивлением отметил, что я стала двигаться увереннее. Ньют заглянул ближе к обеду, мельком бросил:
Н— Уже и взгляд у тебя привычный стал.
               Я только хмыкнула в ответ, но внутри будто что-то щёлкнуло: спокойствие. Даже жара не мешала. Даже усталость казалась не в тягость. К концу дня я уже не помнила, о чём думала утром. Всё было просто — ритм, работа, жара, пыль.
                После ужина я не пошла сразу к навесу. Вместо этого взяла кружку с остатками тёплого чая и села на деревянную балку у края лагеря — туда, где было чуть тише, и свет от костра лишь едва касался земли.
               Через пару минут рядом оказался Ньют. Не спрашивал, можно ли, не произнёс ни слова. Просто сел рядом, вытянув ноги и положив руки на колени. Мы молчали. И это молчание было лёгким — тем самым, что не тянет вниз, а наоборот, будто даёт передышку.
Я— День прошёл, как один вздох, — наконец сказала я, не глядя на него. Ньют кивнул, чуть улыбнулся.
Н— Я же говорил. Начнёт казаться, будто всё так и было всегда. Только поначалу всё остро, — он ненадолго замолчал, а потом продолжил. — Ты хорошо держишься. Я видел, как ты сегодня работала.
Я— У меня нет выбора, — пожала я плечами. — Иначе меня съест это место.
Н— А может, наоборот — переварит.
Я— Поэтично. — усмехнулась я. Он чуть улыбнулся в ответ. Мы снова замолчали. Кто-то проходил мимо, кто-то смеялся у костра. Вдалеке Чак кого-то звал. Лагерь жил своей жизнью, но здесь, на краю, было ощущение островка.
               Через несколько минут раздались шаги, и к нам подошёл Бен. Такой же запылённый, но с чуть расслабленным видом, будто день наконец отпустил.
Б— Вот вы где, — сказал он, опускаясь на землю. — А я думал, ты ушла спать.
Я— Ещё нет. Просто сижу. Думаю.
Б— Думаешь или отдыхаешь от мыслей?
Я— Наверное, и то и другое. — Я улыбнулась. Ньют посмотрел на нас и чуть наклонил голову.
Н— Ну что, вам двоим виднее. Я, пожалуй, схожу за водой. Принести вам что-нибудь? — мы с Беном почти одновременно покачали головами. Ньют поднялся, легко и без напряжения. Когда он ушёл, Бен посмотрел на меня и, немного помолчав, сказал:
Б— Он за тебя беспокоится. Не как за новенькую. А как… за человека.
Я— Я знаю, — тихо ответила. —  Ты тоже, — пробормотала я, не глядя на него. — Заботишься.
              Бен молчал несколько секунд, а потом тихо выдохнул:
Б— Не люблю, когда людей ломают. Особенно таких, как ты. — я немного опешила.
Я— Таких — это каких? — спросила с натянутой усмешкой, скорее чтобы скрыть неловкость. Он чуть склонил голову.
Б— Тех, кто стиснет зубы, но не отступит. Кто идёт вперёд, даже когда тяжело.
             Я пожала плечами, глядя в землю.
Я— Я просто… не хочу быть обузой. Не хочу, чтобы на меня смотрели, как на слабую. — кажется уже не в первый раз сказала я, это то что меня действительно беспокоит и не отпускает. Бен тихо хмыкнул.
Б— Поверь, никто так не смотрит. Особенно те, кто видел, как ты держишься.
              Я молчала. Таких слов я не привыкла слышать — особенно от кого-то, кто не обязан был их говорить. В груди чуть потеплело.
Я— Спасибо, — тихо выдохнула я. Он кивнул и отвёл взгляд — и мне стало чуть легче. Он не давил. Не лез ближе, чем я готова.
Б— Иногда, — начал он после паузы, — мне кажется, будто всё это — какой-то сон. Лагерь, лабиринт, дни, похожие один на другой. А потом встречаешь кого-то, и становится ясно — нет, это реальность. Просто мы в ней... немного потеряны. — Я повернулась к нему.
Я— Думаешь, мы когда-нибудь выберемся?
             Он посмотрел на меня — внимательно, без шутки.
Б— Думаю, с тобой — шансов у меня больше, — я рассмеялась — негромко, почти удивлённо.
Я— Ты странный, Бен.
Б— Знаю. Но честный.
               И тут послышались шаги. Мы одновременно обернулись — вернулся Ньют, с флягой в руке и всё той же спокойной уверенностью в движениях.
Н— Ну вот, — сказал он, присаживаясь рядом. — Только отвернулся — а вы уже в философию ушли.
Б— Мы тихо, — ответил Бен, — никого не тревожим.
Н— Надеюсь. А то ещё начнёте спорить, что крепче — стены лабиринта или упрямство кое-кого, — он взглянул на меня с лёгкой полуулыбкой. Я только хмыкнула и опустила глаза. — Я бы на неё поставил, — без улыбки сказал Ньют, отпивая воду. — Стены могут рухнуть.
                Я слегка покачала головой, не зная, что ответить. Неуютное напряжение последних дней будто бы немного рассеялось. Мы посидели ещё немного, почти молча. Каждый думал о своём, но молчание не тяготило. С ними мне не нужно было быть другой. Только собой — и этого хватало.
             Потом мы разошлись. А ночь снова опустилась на лагерь. Следующие дни пролетели незаметно. Один за другим, почти неотличимые, будто слились в длинную, тёплую ленту — с утра до вечера, от завтрака до заката.
               Каждое утро я просыпалась немного раньше, чем нужно. Не от тревоги — просто организм начал привыкать. Всё становилось чуть легче: вставать, мыться ледяной водой, идти к столам, где уже стояли металлические миски с кашей и обжигающий чай. Мы с Чаком чаще обменивались парой слов, потом расходились — он по своим делам, я к работе.
               На плантациях движения стали привычными. Я всё реже думала о том, как правильно держать инструмент, и всё чаще — просто делала. Иногда рядом оказывался Зарт, иногда Ньют. Они шутили, подсказывали, порой просто молча работали рядом.
               После работы всё чаще находилось немного времени, чтобы посидеть под навесом, просто в тени, слушая, как где-то смеются ребята, как скрипят лопаты, как шумит вечерний ветер. Я почти не думала о том, как было в первые дни. Только по вечерам, укладываясь в гамак, ловила себя на мысли: я уже не такая, какой пришла. Меня меньше пугало одиночество. И разговоры стали проще. Тела вокруг — привычнее. Мир — понятнее. И внутри будто стало тише. Не совсем спокойно, но уже терпимо. Уже можно было дышать.
              Очередной вечер окутал двор мягким полумраком. Воздух ещё хранил остатки дневного тепла, но тень уже ложилась плотнее, и огонь в костре трещал особенно ярко. Мы с Ньютом сидели чуть в стороне от остальных — недалеко от плантаций, где редко кто собирался в это время. Он молчал, время от времени помешивая веточкой уголёк. Я тоже не спешила говорить — тишина между нами давно перестала казаться натянутой.
Н— День был… терпимый, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от костра, — я слегка кивнула.
Я— Даже не заметила, как прошёл.
              Ньют бросил на меня короткий взгляд и чуть улыбнулся.
Н— Ты правда начинаешь втягиваться.
Я— Не знаю, стоит ли радоваться этому, — хмыкнула я. Он собирался что-то ответить, когда позади послышались тяжёлые шаги. Словно напряжение сгустилось в воздухе. Я узнала этот шаг, ещё до того как он появился. Галли.
                Он подошёл резко, грубовато, остановился перед нами, сложив руки на груди. В его взгляде — знакомая злоба, но сегодня она будто кипела под кожей. Я не делала ему ничего. Ни слова. Ни поступка. Но это его, казалось, злило ещё больше. В первый же день он сбил меня с ног, будто случайно — и я тогда ободрала локоть до крови. А через пару дней снова «встретил» на пути — я тащила деревянный ящик на плантации, и он просто встал, перегородив тропу, с насмешкой на лице. Тогда Ньют отогнал его, чтобы я смогла пройти. А после первого случая — всерьёз поговорил с Алби. Галли уже не имел права даже подходить. Но он подошёл.
Г— Прямо идиллия, — бросил он, глядя на меня. — Сидишь тут, как будто тебя все тут рады видеть.
Н— Не сейчас, Галли. Уходи. — Ньют поднял глаза, помрачнев.
Г— А может, я поговорить пришёл, — усмехнулся он. — С нашей любимицей, Т/и.
Я— Снова поговорить? — Я посмотрела на него спокойно, но внутри всё уже напряглось.
Г— Ага. Ты же, похоже, тут сразу важной персоной стала. Все за тебя горой, куда бы ты ни сунулась. Минхо вон кипит, Ньют рядом, Бен под боком… Может, ты и правда особенная?
Н— Перестань, — произнёс Ньют тихо, но с нажимом. Галли проигнорировал.
Г— Думаешь, это всё просто так? Ты ведёшь себя, будто тебе всё должны. Но ты — просто никем не проверенный кусок новенькой. А уже успела на всех прыгнуть, будто тут тебе сцена.
              Я сжала губы. Он нес бессмыслицу. Сам придумал — сам в это поверил. Он шагнул ближе. Я не отступила — и он резко схватил меня за руку чуть выше запястья.
Г— Ты думаешь, можешь вертеть каждым, кто на тебя глядит?
Я— Отпусти, — выдохнула я. Ньют встал. Медленно, но уверенно.
Н— Галли, серьёзно. Хватит. Отпусти её и иди по своим делам.
Г— Не твоё дело, Ньют, — бросил тот, не отпуская. — Не ты решаешь, с кем мне говорить.
               Ньют подошёл ближе, спокойно, почти умоляюще:
Н— Я не хочу, чтобы это дошло до драки. Просто отпусти её. Мы уже это проходили. Не делай хуже.
Г— Вот только не учи меня, — прошипел Галли. Он дёрнул меня сильнее, и в этот момент Ньют сорвался.
Н— Ты глухой, Twit?! — рявкнул он, сжав кулак. Удар — быстрый, резкий. Галли отшатнулся, но тут же бросился в ответ.   
                  Они сцепились, упали на землю. Я отпрянула, сердце грохотало. Пыль, удары, короткие тяжёлые выдохи — всё смешалось. Галли бил грубо, жёстко. Но Ньют не отступал, хотя и пытался вначале остановить это словами. Он действительно пытался. Но теперь его взгляд был другим. Я не видела в нём обычной мягкости — только глухое напряжение и бешенство, за которое ему потом, возможно, станет стыдно.
             Ньют снова ударил — сильно, с рывком — Галли зашипел, лицо перекосилось. Он рванулся, ударил в грудь Ньюта.
Г— Всё… понял. Отвали от меня, — прохрипел Галли, лёжа на земле. Ньют ещё секунду смотрел на него, потом разжал кулаки и медленно поднялся. Дышал тяжело. Я подошла, едва касаясь его локтя.
Н— Прости, — выдохнул он, не глядя на меня. — Я пытался… словами.
                 Кровь на его губе запекалась. Галли поднялся, пошатываясь, бросил на нас злобный взгляд — и ушёл, не сказав ни слова. Я посмотрела на Ньюта — он был в пыли, в ссадинах, с едва заметной дрожью в руках. Но сейчас в его взгляде — ничего, кроме глухой решимости. И я впервые увидела его настоящим. Грозным. Сильным.
                  Мы стояли рядом, пока Галли исчезал в темноте. Огонь потрескивал где-то за спиной, и только теперь я поняла, насколько дрожат у меня пальцы. Ньют стоял чуть впереди, всё ещё тяжело дыша. С лихорадочным блеском в глазах — он казался одновременно чужим и близким, пугающим и родным. Я не знала, что сказать.
Н— Пойдём, — тихо сказал он, не глядя. — Надо отойти отсюда.
                Я кивнула. Мы не пошли сразу к остальным, просто свернули в сторону от костра, где царила тень и ночь звучала в стрёкоте насекомых. Несколько шагов — и уже казалось, что мы далеко. Он прислонился к стволу дерева и провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя остатки ярости.
Н— Прости, — снова повторил он. — Это не должно было так закончиться.
Я— Ты заступился за меня, — прошептала я, — опять.
Н— Не мог иначе. Он перешёл черту, — криво усмехнулся он, не совсем с радостью.
                Я посмотрела на свои руки — поцарапанные, ладонь в пятне от его грубого захвата. Меня немного мутило — не от страха, нет. От переизбытка. От всего сразу.
Я— Почему он так себя ведёт? — тихо спросила я. — Я ведь ему ничего не сделала.
               Ньют посмотрел на меня, и в его взгляде была смесь усталости и сожаления.
Н— Галли… он сам по себе. Всегда таким был. Но ты оказалась чем-то… что его злит просто по факту. И это уже не первый раз. Я говорил с Алби, но, он пытается делать вид, что всё хорошо, как будто всё само разрешится, — он опустил взгляд. Я тоже. И пока мы стояли в тишине, меня захлестнуло странное, неприятное чувство.
                 Почему? Почему он так меня ненавидит? Я ведь не делала ничего. Слово. Взгляд. Присутствие. Что-то в этом его раздражало. Может, я слишком долго не ломалась? Может, он ждал, что я сломаюсь, и злился, когда этого не происходило? Или наоборот — чувствовал себя уязвлённым из-за того, что я вела себя так, будто он для меня не существует? Возможно, его бесило, что я нашла поддержку у других. Что я не испугалась тогда. Не отступила. Не заплакала. Ньют поднял голову, будто почувствовал мои мысли.
Н— Он тебя больше не тронет. Обещаю. — я молча кивнула. Я верила ему.
                  Мы ещё немного постояли, а потом вернулись к навесу. Я была измотана. Эмоционально выжата, как после долгого сна без сновидений. Хлопнула тонкая ткань гамака, когда я опустилась в него, укрывшись одеялом. Ньют присел рядом на край, будто хотел ещё что-то сказать — но промолчал. Только коротко коснулся моей руки — осторожно, легко.
Н— Спокойной ночи.
               Я закрыла глаза. Не нужно было думать. Не хотелось. И я быстро провалилась в сон.

От лица Галли.

                С Минхо повздорил по мелочи — сам не заметил, как сорвался. Он всегда умел бесить, а я всегда реагировал. Но на этот раз злость не ушла. Она осталась где-то внутри, давила, чесалась под кожей. Хотелось просто на кого-то сорваться.
               Они сидели у костра — как обычно.
Она и Ньют. Слишком спокойно. Будто ей тут и правда место. Будто всё у неё получается. Будто с первых дней все ей доверяют.
               Я стоял в тени, смотрел. Не потому что планировал — просто так вышло. И чем дольше стоял, тем сильнее всё внутри кипело. Злость, раздражение, раздражение на свою же злость. Челюсти сводило, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Не знаю, откуда оно бралось, но хотелось стереть с их лиц это самодовольное спокойствие. Вышел из темноты. Резко, грубо. Руки сложил на груди, глядя на неё.
Г— Прямо идиллия, — бросил. — Сидишь тут, как будто тебя все тут рады видеть.
Н— Не сейчас, Галли. Уходи. — Ньют поднял глаза, помрачнев.
Г— А может, я поговорить пришёл, — усмехнулся, чувствуя, как губы тянет в кривую ухмылку, хотя внутри уже полыхало. — С нашей любимицей, Т/и.
                 Она посмотрела на меня спокойно. Эта её тишина только подливала масла в огонь.
Т/и— Снова поговорить?
Г— Ага, — сказал я. — Ты же тут сразу важной персоной стала. Все за тебя горой, куда бы ты ни сунулась. Минхо, Ньют, Бен… Может, ты и правда особенная?
Н— Перестань, — сказал Ньют тихо, но с нажимом. Я не обратил внимания.
Г— Думаешь, это всё просто так? Ты ведёшь себя, будто тебе всё должны. Но ты — просто никем не проверенный кусок новенькой. А уже успела на всех прыгнуть, будто тут тебе сцена.
                 Она молчала. Даже это злило. Казалось, я говорю в пустоту, а в пустоте только эхо моего же голоса. Сделал шаг ближе, руки уже чесались вцепиться во что-нибудь. Схватил её за руку выше запястья. Хотел увидеть, как треснет её эта спокойная маска.
Г— Ты думаешь, можешь вертеть каждым, кто на тебя глядит?
Т/и— Отпусти, — выдохнула она. Ньют поднялся. Он напрягся, я это сразу почувствовал.
Н— Галли, серьёзно. Хватит. Отпусти её и иди по своим делам.
                Но я уже не слышал. Внутри стоял гул, злость лезла наружу. Всё, что хотелось — стереть с лица эту его уверенность, а с её — это спокойствие.
Г— Не твоё дело, Ньют, — бросил я, не отпуская. — Не ты решаешь, с кем мне говорить, — сжал её руку, чуть сильнее, чем следовало. Она дёрнулась, Ньют быстро оказался между нами.
Н— Я не хочу, чтобы это дошло до драки. Просто отпусти её. Мы уже это проходили. Не делай хуже.
               Это было как столкновение лбами — он пытался держаться, я — не отступать.
Г— Вот только не учи меня, — прошипел я. Дёрнул её сильнее. И в тот же момент он сорвался.
Н— Ты глухой, Twit?! — рявкнул. Его кулак врезался в меня быстро и резко. В глазах вспыхнуло. Боль взорвалась в висках, я зашипел, пытаясь удержаться на ногах. Злость рванулась наружу, я толкнул его в грудь, сам не веря, что он мог меня так.
                Он был быстрее, чем я ожидал. Мгновение — и мы уже сцепились. Пыль под ногами, шум, кто-то вскочил, закричал, но я почти не слышал. Хотелось только прижать его к земле, вбить в костёр его самодовольное лицо.
                Мы обменялись ещё парой ударов, но он всё время сбивал мой замах, шёл вплотную, не давая размахнуться. Я рыкнул, он стиснул зубы. Лицо — в двух сантиметрах, и в глазах не страх, а жёсткое «хватит». Это бесило сильнее всего. Я толкнул его, он врезался в меня плечом и сбил с ног. Земля ударила в спину, дыхание вышибло. Он навалился сверху, сжал мои руки так, что суставы хрустнули. Я дёрнулся, но он прижал сильнее. Лицо горело от злости и от того, что я не мог подняться.
Г— Всё… понял. Отвали от меня, — прохрипел я, уже лежа на земле, чувствуя, как в груди всё ещё колотится от ярости. Он задержал взгляд ещё секунду, потом резко отпустил и поднялся. Я тоже поднялся — медленно, но не из-за боли. Просто, чтобы не дать им увидеть, как меня трясёт.
               Обернулся к костру — она всё так же сидела. Ни слова. Ни движения. И это добило сильнее любого удара. Взгляд бросил на них — злобный, мрачный, но сказать ничего не смог. Развернулся и ушёл. Потому что, если бы остался — всё могло закончиться хуже.    
               Шёл быстро, пока дыхание не стало ровным. Где-то в груди ещё колотилось, но злость уже не кипела, а осела. Не скажу, что стало хорошо… но полегчало. Будто выдохнул то, что давило изнутри. Давно мне так не отвечали в лицо. Давно не приходилось принимать удар и отдавать обратно. И, как ни странно, от этого внутри было чуть спокойнее.