Боль и принятие
глава II
Оставшееся время пролетело быстро — но не потому, что работа была лёгкой. Скорее наоборот.
После перерыва я вернулась к плантациям и влилась в общий ритм. Жара давила, солнце палило затылок, земля под ногами пылилась от каждого шага. Я возилась с грядками: где-то поливала, где-то рыхлила, а где-то приходилось вытаскивать целые комки сорняков, впившихся в почву, как клещи.
Несмотря на боль в локте, я старалась не отставать. Где-то внутри жило странное упрямство — может, из-за Галли, может, из-за того, что не хотелось показаться слабой. Мне хотелось доказать, что я не просто «новенькая», не бесполезная, не обуза. И хотя каждая минута тянулась через пот и усталость, я продолжала.
Время от времени я ловила взгляд Ньюта. Он будто незаметно следил, не перегружаю ли себя, не идёт ли кровь снова. Но ничего не говорил. Только коротко кивал, когда видел, что я справляюсь. И этого было достаточно.
Когда солнце стало клониться к горизонту, Алби дал сигнал заканчивать. Мы сдали инструменты, отнесли остатки урожая на склад и вернулись на поляну. Мои руки тряслись, ноги ныли, и рубашка прилипла к спине, но внутри было странное чувство — будто я выстояла.
Н— Ну, как ощущения? — спросил Ньют, подходя, когда я опустилась на корточки у дерева, вытирая лоб.
Я— Как будто меня катком переехали, — усмехнулась я. — Но живу.
Н— Вот это настрой, — фыркнул он. — Пойдём. У нас тут вечерняя традиция — отдых. И если ты сегодня не развалишься по дороге, можешь считать, что прошла боевое крещение.
Ньют провёл меня к большому костру, уже разожжённому ближе к центру поляны. Там собрались почти все глейдеры: кто-то сидел на поваленных брёвнах, кто-то валялся на земле, кто-то перекидывался шуточками и плотно набитыми тарелками. Воздух пах дымом и тушёным мясом — Фрайпан, видимо, снова постарался.
Н— Тут собираются не только чтоб поесть, — сказал Ньют, кивая в сторону толпы. — Это, можно сказать, единственное место, где каждый может забыть, кто он — бегун, копач, повар или просто злюка вроде Галли.
Я уселась на бревно, и кто-то протянул мне миску — горячую, с паром и ароматной похлёбкой. Я ела молча, чувствуя, как напряжение дня начинает медленно отпускать. Рядом кто-то засмеялся, в другой стороне ребята просто разговаривали, иногда смеясь, Фрайпан громко спорил с Чаком о вкусе жевательной резинки, который они не помнили.
Ньют тоже присел рядом, потянулся, вытянул ноги вперёд и сказал:
Н— Первый день — всегда самый хреновый. Но ты справилась. Даже слишком хорошо для кого-то, кто утром не знал, где север.
Я усмехнулась, уронив голову ему на плечо. На секунду — просто из усталости. Он не дёрнулся, не отстранился. Только мягко сказал:
Н— Отдыхай. Завтра будет не легче. Но уже не так страшно.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри наконец стало спокойно. Но потом всё же не удержалась от вопроса:
Я— А… ты говорил с Галли?
Он вздохнул, медленно провёл рукой по лицу, будто и сам устал от одной этой темы.
Н— Говорил, — коротко ответил он. — Или пытался. Он, как всегда, на своей волне. Мол, ты сама под ноги лезешь, не смотришь, куда идёшь, и вообще «не обязан всех новеньких нянчить».
Я опустила взгляд. Как будто снова получила по голове — только уже словами Ньюта.
Я— Он извинился? — шёпотом спросила я.
Ньют усмехнулся. Грустно.
Н— Ты серьёзно? Это ж Галли. Он может стены проломить лбом, но «извини» из него не вытянешь.
Он помолчал, потом добавил:
Н— Но я ему сказал, что если он ещё раз сорвётся на тебя или на кого-то из новичков — пожалеет. И не только от меня. От Алби. Так что… считай, ты под защитой.
Я кивнула, но внутри всё равно оставался осадок. Знать, что человек считает тебя обузой, — неприятно. Даже если он просто грубый по жизни.
Я— Он после этого ко мне не подходил, — пробормотала я.
Н— И не подойдёт. Пока не остынет. А если подойдёт — зови меня. Или Бена. Или хотя бы кинь в него яблоком, — Ньют усмехнулся. — У нас тут с этим просто: если кто-то ведёт себя как задница, его и зовут соответствующе, — он посмотрел на меня внимательнее. — Главное, не принимай его всерьёз. Он много на кого так срывался. Но со временем… люди меняются. Или хотя бы учатся держать язык за зубами.
Я чуть улыбнулась. Может быть. Но сегодня — не тот случай.
Мы ещё немного посидели у костра. Кто-то начал играть на самодельной дудке, кто-то подхватил ритм стуком по котелку. Усталость медленно превращалась в лёгкую дрему. Завтра всё начнётся снова, но этот момент — он был только наш. Спокойный. Человеческий.
И впервые за день мне показалось, что здесь, в этом странном месте, полном страха, жары и незнакомцев, всё может быть не так уж и плохо. Даже если один Галли пытается испортить всё одним ударом плеча.
Следующее утро началось с тихого звона — кто-то ударил по железному пруту у входа на кухню. Этот звук разносился по Глейду, как своеобразный сигнал пробуждения. Я открыла глаза и с трудом поняла, где нахожусь. Было душно, воздух пах пылью и сном. На мгновение захотелось просто перевернуться на другой бок и снова окунуться в сон.
Но я поднялась, пошевелила рукой — локоть по-прежнему саднил, но был аккуратно перебинтован. Наверное, ночью Ньют всё-таки тихонько наложил повязку, пока я спала.
Выбравшись наружу, я увидела, что Глейд уже оживает: кто-то тащил ящики, кто-то носил воду, копачи расходились к грядкам, повара чистили овощи. Вчерашний хаос вдруг обрёл структуру — как будто у каждого было своё место, а у меня… только начало его появления.
На утреннем распределении Алби коротко глянул на меня, кивнул в знак приветствия. Ньют подошёл позже, с чашкой тёплой похлёбки и усталым выражением лица.
Н— Спала нормально? — спросил он.
Я— Лучше, чем ожидала, — повторила я вчерашние слова и улыбнулась, на этот раз уже чуть увереннее.
Н— Хорошо. Сегодня снова на плантациях. Зарт сказал, ты справилась лучше, чем многие после недели работы. Это редкость. Он впечатлён.
Я— Правда? — я удивилась.
Н— Ага. Только не зазнавайся, — он ухмыльнулся. — У нас тут если зазнаешься — получишь тыквой по голове.
Посмеявшись с ним, я взяла у Ньюта чашку с похлёбкой, поблагодарила и пошла в сторону ворот. Там, у северной границы Глейда, стоял Бен. Вместе с ним — трое других.
Они стояли плотно, как единое звено. Один — высокий и тёмнокожий, с банданой, мокрой от пота. Второй — бледный, жилистый, с острым взглядом. Третий — коренастый, с хмурым выражением лица и короткими, будто обгоревшими, волосами. Я уже видела их раньше, мельком.
Бен опирался на перила и активно что-то обсуждал с остальными. Они выглядели как часть одной команды: слаженные, молчаливые, собранные. В какой-то момент Бен повернулся, заметил меня и сразу чуть выпрямился.
Б— Смотри-ка, — сказал он с тенью улыбки. — Не прошло и утра, а ты уже здесь. Это что — проверка, на месте ли я?
Я едва заметно улыбнулась.
Я— Просто… проходила мимо.
На самом деле — нет. Но говорить об этом было бы странно.
Б— Ну, проходи чаще, — сказал он чуть тише. — Тут как-то сразу потеплело.
Один из бегунов — тот, что с банданой — фыркнул, не оборачиваясь. Остальные только мельком на меня глянули и снова отвели взгляды, занятые своим.
Б— Это Тарик, — кивнул он в сторону худого бегуна с сосредоточенным лицом. — Там Марлоу, он жуёт всё, что не прибито, и Келли. У него два режима: молчит и ворчит.
Кел— Ворчу, потому что вы болтаете перед входом в лабиринт, — пробормотал Келли. — А не готовитесь.
Тар— Это и есть подготовка, — ответил Тарик. — Мы прогреваем голосовые связки. Вдруг опять придётся кричать.
Я стояла чуть поодаль, держа чашку обеими руками. Не знала, что ещё сказать. Всё выглядело чужим, будто я случайно заглянула туда, куда обычно не пускают. Бен бросил взгляд через плечо:
Б— Не бойся, они кусаются только при сильном приближении.
Марлоу, не отрывая взгляда от своих ботинок, всё же прокомментировал:
Марл— Да ну, не пугай. Я, например, исключительно дружелюбен. Особенно к тем, у кого еда в руках.
Я чуть плотнее сжала чашку, не зная — шутит он или нет. Наверное, шутит. Надеюсь.
Келли что-то проворчал себе под нос, но вслух добавил:
Кел— Ей бы на грядках оставаться, а не возле ворот торчать.
Бен хмыкнул, не оборачиваясь.
Б— Она не возле ворот, она возле меня. Это считается безопасной зоной.
Я невольно улыбнулась, опустив взгляд в чашку, будто там прятался ответ, как правильно реагировать на такие слова.
Марл— Редко кто сам приходит сюда, если не должен. Интересно.
Я— Не за воротами дело, — сказала я, тихо. — Просто… решила поздороваться.
Тарик оторвался от своих мыслей и кивнул чуть теплее, чем раньше. Марлоу даже на секунду перестал жевать и сказал почти серьёзно:
Марл— Ладно. Тогда доброе утро.
Келли не ответил, но больше не бурчал — и это уже было достижением.
Я— А вы уже… скоро заходите? — спросила я, всё же бросив взгляд на ворота.
Б— У нас ещё есть минут пять, — ответил Бен. Он обернулся ко мне чуть ближе, и в его взгляде вдруг мелькнуло что-то настороженное.
Б— Подожди… это что?
Я опустила взгляд и поняла, что край повязки на локте немного сполз, открыв ссадину. Кожа вокруг была тёмно-красной, местами ещё свежей. Я машинально натянула рукав обратно.
Я— Пустяки. Просто задела, когда... ну, упала. — Бен нахмурился.
Б— Когда?
Я— Вчера. Несла корзину для Фрайпана. Галли сбил с ног. Наверное, не заметил. — сказала это как можно спокойнее, даже чуть равнодушно, будто всё уже забыто и не важно. Хотя на самом деле воспоминание всё ещё неприятно отзывалось внутри.
Он замолчал на пару секунд, смотря не на меня, а чуть в сторону. Пальцы на поясе будто напряглись.
Б— И он ничего тебе не сказал?
Я— Я не стала с ним говорить. И вообще, всё в порядке. Ссадина — не повод для допроса.
Галли то сказал и даже предостаточно, чтобы оставить сильный и неприятный осадок. Но Бену этого, естественно, лучше не знать. Я попыталась улыбнуться, но Бен смотрел слишком внимательно.
Б— Ты всегда так... недооцениваешь, когда тебе делают больно?
Я опустила глаза в чашку, которую всё ещё держала обеими руками.
Я— Просто не люблю, когда сильно преувеличивают.
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Только вздохнул неглубоко и кивнул.
Б— Ладно. Но если он снова подойдёт к тебе слишком близко — скажи мне. Или Ньюту. Или хоть кому-нибудь.
Я— Ньют сказал точно также.
Б— И он прав, — он отвел от меня взгляд, а потом опять посмотрел. — Точно всё хорошо?
Я— Точно. Не стоит так смотреть, будто я при смерти. Если будешь каждый раз так переживать, поседеешь раньше Ньюта. — он фыркнул.
Б— Я отлично выгляжу с седыми волосами, между прочим.
Тар— Он однажды выдрал себе бровь, думая, что она седеет. — Тарик скосил на него взгляд. Бен закатил глаза, но не стал оправдываться. Марлоу усмехнулся. Даже Келли, казалось, чуть расслабился. А я просто стояла рядом — по-прежнему немного на отдалении, но уже не чувствовала себя лишней.
Я взглянула на ворота, которые уже начали скрипеть, подаваясь внутрь, открывая тьму за камнем.
Б— Нам пора, — он расправил плечи, бросил короткий взгляд на остальных. Те уже были готовы. Перед тем как шагнуть внутрь, он повернулся ко мне ещё раз. — Береги себя. И локоть тоже. — я кивнула.
Я— Удачи.
Их фигуры исчезли в лабиринте, оставив после себя только запах пыли и металла. А я направилась к плантациям.
Сейчас воздух был свежим, трава покрыта лёгкой росой. Солнце только поднималось, и тень от высокого живого забора, окружающего Глейд, всё ещё скрывала большую часть поля от жары.
Сегодня копали клубни, выдёргивали лук и перебирали семена. Работа была пыльной, но ритмичной — в ней было что-то успокаивающее. Никто не кричал, не давил, не рвался вперёд. Здесь люди просто делали дело.
Ньют уже был там — раздавал задания, указывал кому куда идти, и в целом следил за тем, чтобы никто не валял дурака. Он мельком заметил меня, махнул рукой, но не подошёл — у него, как всегда, дел было больше, чем часов в дне.
Я заняла место у края грядки, присела на корточки и начала перебирать клубни, отряхивая их от земли. Пальцы быстро стали грязными, под ногти набилась пыль, но это почти не раздражало.
Через какое-то время рядом со мной оказался парень. Крупный, плечистый, черноволосый, высокий, с длинным лицом и впалыми глазами, руки покрыты мелкими царапинами. Волосы чуть взлохмачены, на лбу пот. Он молча опустился рядом, бросил на землю ящик и начал выдёргивать лук, сосредоточенно и ловко, будто делал это в сотый раз.
Поначалу мы молчали. Он не проявлял интереса, и я — тоже. Но спустя минут десять он неожиданно сказал:
?— Ты новенькая?
Я посмотрела на него, немного растерявшись, и кивнула.
Я— Да.
Он кивнул в ответ, как будто сверился с какой-то своей внутренней заметкой.
?— Я — Зарт.
Я— А я пока что так и не вспомнила своего.
Он перестал копаться в луке и на секунду посмотрел на меня, прищурившись.
З— Значит, ты одна из тех... Без имени. Бывает. Тут редко кто с полным набором приходит.
Я чуть пожала плечами, снова глядя на клубни в своих руках.
Я— Просто не идёт в голову.
Он снова занялся делом, и пару минут мы просто молча работали, слышен был только лёгкий хруст земли под пальцами и шелест выдернутых стеблей. Потом он заговорил снова — как будто между делом:
З— Главное — не спеши с тем, чего не помнишь. Оно либо само всплывёт, либо… да и не так уж важно. Мы тут все теперь другие.
Я взглянула на него — не в упор, но из-под лба.
Я— А ты… давно тут? — он кивнул.
З— Достаточно. Не самый старший, но уже не зелёный, — он выдернул очередной лук, смахнул с него землю и бросил в ящик. — В первый день, помню, подумал, что сдохну от жары. И от скуки. — я невольно усмехнулась.
Я— Тут… действительно немного однообразно... но мне нравится.
З— Пока не привыкнешь. А потом сам себе удивляешься — сидишь, разбираешь лук, будто всю жизнь этим занимался, и нормально. Даже спокойно как-то.
Я коротко кивнула. Мне и вправду было спокойно — в этой ритмичной работе, в этих фразах без давления, без ожиданий. Зарт бросил на меня мимолётный взгляд.
З— Видел, ты вчера хорошо справилась. Не часто новенькие в первый день держатся ровно. Особенно на таких участках.
Я чуть смутилась, но промолчала.
З— Это не комплимент. Это констатация. Значит, не будешь обузой.
Я— Ну… спасибо. — Его слова опять напомнили мне про вчерашний инцидент.
Он фыркнул, но с лёгкой усмешкой.
З— Это тоже не комплимент. Но ты всё равно молодец.
Мы оба немного посмеялись — тихо, чтобы не привлекать внимания. Я снова окунулась в работу, но уже не чувствовала той же скованности, что в начале.
Солнце поднималось всё выше, и тень от живой стены отступала, уступая место сухому, палящему свету. Земля под коленями стала горячей, воздух — тяжелее. Пыль теперь не только липла к коже, но будто вгрызалась в неё.
Но я продолжала. Перебирала клубни, выдёргивала сорняки, носила ящики с луком и семенами. Всё казалось привычным — до определённого момента. Просто тепло. Просто усталость. Просто немного кружится голова. Я даже не заметила, когда руки перестали слушаться. Всё плыло, звуки стали глухими, и мне вдруг показалось, что я стою в воде — тёплой, вязкой.
З— Эй, ты в порядке? — голос Зарта, будто издалека.
Я попыталась ответить, но язык не сдвинулся с места. Потом чьи-то руки подхватили меня под плечи, и я опустилась на землю. Кто-то рядом звал Ньюта. Слишком громко. Слишком резко. Я закрыла глаза.
Сознание вернулось обрывками. Сначала — прохладная ткань на лбу. Затем — шорох шагов, чей-то голос рядом, знакомый, взволнованный:
?— …нашёл её почти в обмороке. Я же говорил, слишком долго на солнце…
Я знала этот голос. Не могла вспомнить, чей он, но он был… тёплый. Надёжный. Я пошевелилась, и кто-то наклонился ко мне.
?— Эй, ты с нами?
Я открыла глаза. Мутно, размыто. Свет казался слишком ярким.
?— Всё хорошо, — сказал голос, мягко. — Ты у нас. Отдыхай.
Я хотела что-то сказать — просто чтобы подтвердить, что я действительно здесь. Что не утонула в этой липкой, золотой пустоте.
И вдруг… пришло слово. Оно всплыло, как будто всегда было под самой поверхностью. Простое, короткое, почти забытое — но моё. Я прошептала:
Я— Т/и… — На секунду всё стихло. Даже шорохи.
Н— Что ты сказала? — голос Ньюта был рядом. Я сглотнула.
Я— Моё имя… Т/и.
Он выдохнул, и я услышала, как он усмехнулся — с облегчением.
Н— Ну, привет, Т/и, — тихо сказал он. — Добро пожаловать обратно.
Меня оставили у медаков — Ньюта не удалось переубедить, несмотря на мои слабые, но упрямые попытки встать и «просто дойти обратно». Голова всё ещё была тяжёлой, руки ватными, а глаза закрывались сами собой. Медик, парень по имени Джеф, даже не посмотрел в мою сторону, просто бросил:
Дж— Солнечный удар — не шутка. Пусть полежит. До ужина точно.
Ньют всё же присел рядом, глядя на меня с тем выражением, которое сочетало в себе и беспокойство, и едва сдерживаемую усмешку.
Н— Если ещё раз свалишься на грядках, я тебе сам запрет на работу выпишу, — сказал он, скрестив руки на груди. — Пусть лучше думают, что я строгий.
Я криво улыбнулась, уткнувшись лбом в прохладную подушку.
Я— А ты и так строгий, — пробормотала я, и он только фыркнул в ответ.
Остаток дня прошёл тихо. Медпункт был прохладным, с открытым окном, через которое доносились приглушённые звуки Глейда — шаги, смех, стук ящиков, плеск воды у колодца. Иногда кто-то заглядывал — посмотреть, жива ли я, или просто по пути. Один раз это был Зарт — коротко кивнул, сказал «отдыхай» и ушёл, прежде чем я успела что-то ответить.
Я почти не спала, но и не могла встать. Просто лежала, прислушиваясь — к шорохам, голосам. Имя всё ещё эхом звучало внутри. Т/и. Единственное, что было сейчас по-настоящему моим.
К ужину мне наконец разрешили подняться. Голова прояснилась, тело стало чуть легче, хотя ноги всё ещё подгибались. Медаки, ворча, выдали мне кружку воды и велели быть «разумной». На этот раз я кивнула покорно.
Над Глейдом уже опускались длинные тени, небо окрасилось в мягкий золотисто-розовый. У столов уже собирались остальные — грязные, уставшие, но довольные. Я подошла не сразу, встала чуть поодаль, наблюдая. Всё здесь двигалось, как часы — распределение еды, смех, привычные движения. Как будто без меня никто и не заметил сбоя. Я выдохнула, выпрямилась и пошла к ребятам.
За ужином я села рядом с Ньютом и Зартом. Мы молчали почти всё время, но мне это нравится. Зарт ел медленно, как будто ещё не до конца отошёл от дневной жары, но пару раз шепнул мне что-то под нос — вроде бы шутки, вроде бы всерьёз. Ньют то и дело зевал, всё ещё с запылённым рукавом и растрёпанными волосами, и вытирал глаза, будто не ел, а уже собирался спать прямо на столе.
Когда я доедала и уже собиралась унести тарелку, за спиной раздался знакомый голос.
?— Подойдёшь на минуту?
Я обернулась — Алби. Он стоял, как всегда, спокойно, но в глазах у него было что-то сосредоточенное. Я кивнула и последовала за ним, бросив короткий взгляд на Ньюта. Тот только пожал плечами, будто говорил: ну, если зовёт — иди.
Мы шли вдоль главной тропинки, пока не свернули в сторону одной из стен. Она была массивной, как и всё здесь, — грубые, шершавые плиты, выцветшие от солнца. На одной из секций стены я увидела имена. Десятки имён, выцарапанные ножами, гвоздями, чем угодно. Некоторые аккуратные, почти каллиграфия. Другие — кривые, неровные. Все — настоящие.
Алби достал что-то из кармана — тонкий нож, скорее заточенный кусок металла.
Ал— Вспоминаешь имя — значит, пора. Это у нас вроде как ритуал, — сказал он спокойно и протянул нож. — Сюда, рядом с остальными.
Я сжала рукоять пальцами. Металл был тёплым от его ладони. Повернулась к стене. Несколько секунд смотрела, не зная, с чего начать. Потом аккуратно выбрала место и медленно начала выводить:
Т/и
Каждая буква будто въедалась в камень вместе с моим дыханием. Это было непросто — рука дрожала от остатка слабости, но я не остановилась. Только когда закончила и отступила на шаг, позволила себе выдохнуть. Алби кивнул, будто одобрил.
Ал— Добро пожаловать по-настоящему, Т/и, — сказал он. — Теперь ты одна из нас.
Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять у стены, глядя на своё имя среди множества других.
Я убрала с ладони пыль от камня и направилась обратно, не спеша, с лёгкой тяжестью в теле. Возвращаться к остальным почему-то не хотелось. Ни к шуму у костра, ни к многоголосому гомону, который заполнял Глейд под вечер.
Вспомнив, что днём мельком видела Чака у кладовки, я повернула в ту сторону. Он сидел на перевёрнутом ведре у деревянной стены склада, ковырял что-то в руках — то ли какую-то самодельную головоломку, то ли странную конструкцию из гвоздей и проволоки. Когда я подошла, он поднял голову и тут же расплылся в улыбке.
Ч— Эй! А я думал, ты уже спишь. Ты же сегодня грохнулась, как мешок с картошкой, — сказал он беззлобно, с привычной лёгкой дразнящей интонацией. — Или тебя уже чинить научились быстро?
Я усмехнулась, присела рядом.
Я— Медаки сказали, что мне просто надо быть умнее, — сказала я. — И пить воду. Иногда. Не забывая.
Ч— Ну, ты же у нас теперь почти ветеран. Чуть поработала — и уже лежишь без сознания, — фыркнул он. — Не волнуйся, у меня так на второй день было. Меня ещё сверху полили из ведра, чтобы очухался. Ньют сказал, что это «альтернативная реанимация».
Мы оба тихо засмеялись. Потом некоторое время сидели молча. Вечер постепенно затихал — солнце почти скрылось за высокими стенами, и воздух стал прохладным. Пахло землёй, скошенной травой и чем-то сладковатым из кухни.
Ч— А знаешь… — Чак повернулся ко мне. — Я рад, что ты тут. Не в смысле «вообще», а вот… рядом. Просто хорошо, когда кто-то вроде тебя не уходит сразу к бегунам или вечно занят. Ты не как они.
Я не знала, что сказать. Просто посмотрела на него и едва заметно улыбнулась. Он был немного странный, порой слишком болтливый, но в этом было что-то по-настоящему тёплое. Прямое.
Мы просидели так до тех пор, пока кто-то не крикнул с другой стороны Глейда, зовя Чака помочь с подсчётами в кладовке.
Ч— Ладно, — он поднялся, стряхнул пыль с шорт. Я кивнула.
Я— Спасибо, Чак.
Он только махнул рукой и скрылся за углом. Я ещё немного посидела одна, вдыхающая прохладный воздух. Тишина казалась теперь не такой тревожной, как в первый день. Скорее — нужной. Тихой, чтобы подумать.
Я уже собиралась уходить к гамаку, когда рядом раздался голос:
?— Т/и, подожди.
Я обернулась. Это был Бен. Он шёл уверенно, целенаправленно, как будто с самого начала знал, что найдёт меня здесь. В его лице не было обычной насмешки — только сосредоточенность и что-то ещё… вроде тревоги, которую он не особо скрывал.
Б— Хотел поговорить, — сказал он и встал напротив, заложив руки за спину. — Про имя. Про плантации. Про тебя.
Я— Всё в порядке, — ответила я, не совсем уверенно, но спокойно. — Правда.
Б— Нет, не всё. — Он наклонился чуть ближе. — Ты могла упасть лицом в землю и больше не встать. Никто не держит медалей за упрямство, Т/и. — Я опустила взгляд, выдохнула.
Я— Я просто не хотела выглядеть слабой.
Б— А получилось, что выглядишь упрямой дурочкой, — сказал он спокойно, но голос звучал тепло. — Ты сильная, я это уже понял. Можешь не доказывать.
Я чуть улыбнулась. Бен подался ближе, его голос стал ниже.
Б— Я рад, что ты вспомнила имя. Оно тебе идёт.
Я собралась что-то ответить, но вдруг услышала быстрые шаги. Раздался резкий, сухой голос:
?— Вот это да. Новенькая и кавалер рядом. Всё, как по расписанию.
Мы обернулись. Из-за угла вышел парень-азиат, высокий, мускулистый и с чёрными волосами. Он остановился на полпути, скрестив руки на груди. Волосы у него были взъерошены, лоб блестел от пота. Он смотрел на нас без тени улыбки.
Б— Ты опять нос суёшь не туда, — спокойно сказал Бен, не отступая. — Иди, проверь карты или что ты там делаешь перед сном.
Минхо усмехнулся. Насмешливо, с тем особым оттенком, от которого кожа будто холодеет.
М— Забавно, что ты вдруг стал у нас экспертом по новеньким, — сказал он, делая пару шагов ближе. Его взгляд скользнул по мне. — Или тебе просто хочется, чтобы она думала, что ты герой?
Я почувствовала, как напряглась. Но Бен стоял спокойно, с виду расслабленно, хотя мышцы на его челюсти заметно сжались.
Б— Она не твоя проблема, Минхо.
М— Пока не полезет в лабиринт — да, не моя, — отрезал он. — А ты, Бен, хорош трепаться перед ней, как будто всё знаешь. Она тут второй день. Ты ей кто, наставник?
Бен шагнул ближе. Не резко, а сдержанно — но в этом было движение силы.
Б— А ты ей кто? Судья?
Минхо прищурился, губы его дёрнулись — не то усмешка, не то предупреждение. Напряжение между ними повисло в воздухе, плотное, как туман перед дождём.
Я шагнула чуть в сторону, не вмешиваясь, но ощущая, как всё внутри сжимается. Минхо снова перевёл взгляд на меня — оценивающе, резко, будто искал, за что зацепиться.
М— Ты слишком быстро влетаешь сюда, Т/и, — сказал он. — Улыбки, имена, падения в обморок — полный набор.
Я— А ты слишком остро реагируешь, как будто тебе вообще не всё равно, — ответила я, тихо, но чётко, будто сама от себя не ожидала такого ответа. Минхо чуть вскинул брови, словно удивился. Потом резко отвернулся и, уходя, бросил:
М— Убедитесь, что она не свалится завтра на лопату. Ньют будет в ярости.
Он исчез в темноте, но ощущение его взгляда ещё долго жгло спину. Бен провёл рукой по лицу, выдохнул.
Б— Не обращай внимания. У него просто… характер как у кирпича. Упрямый, твёрдый и по башке им больно.
Я— Он думает, что мы... — начала я, но не договорила. Бен посмотрел на меня.
Б— Пусть думает. Мне плевать. — Он замолчал, будто хотел сказать что-то ещё. Сделал шаг ближе… но не договорил. — Ладно. Отдыхай. Если снова будет плохо — не жди. Зови.
Он ушёл, оставив лёгкий запах пыли и пота. Но даже когда я осталась одна, в голове снова всплыл Минхо — его голос, жёсткий взгляд, недоверие. Он раздражал. Задевал.
Почему… почему всё снова так? Я ведь ничего не сделала. Ни одному, ни другому. Просто была. Просто стояла. Просто жила в этом месте, пытаясь понять, кто я.
И всё равно — снова. Второй раз на мне срываются. Второй раз — просто так, будто я виновата в чём-то, о чём даже не знаю. Второй раз — и снова я не успеваю ничего сказать в ответ. Не потому что не хочу. А потому что слова застревают где-то глубоко внутри, в том месте, где горит, но гаснет.
Что я им сделала? Я только появилась. Первый день. Первая попытка понять, как тут всё устроено. Первый взгляд, первое имя. Я не просила особого отношения. Не просила жалости. Не искала врагов.
Они не знают меня. Даже имени не знали, когда заговорили. А уже — злились. И это больно. Гораздо больнее, чем я хочу признать.
Проснулась я не сразу — скорее, всплыла. Словно из глубины, где всё глуше, замедленнее. Сначала просто почувствовала тепло. Не душное, не обжигающее, а мягкое — ленивое утреннее солнце, едва пробившееся сквозь листья и тронувшее кожу на щеке. Потом услышала гул — приглушённые голоса, скрип досок, лёгкий шелест ветра.
Открыла глаза. Чак всё ещё спал, уткнувшись носом в подушку. Он тихо посапывал, обнимая одеяло так, будто от этого зависела его жизнь. Я чуть улыбнулась и села, осторожно, чтобы не разбудить его.
Тело отзывалось вялостью. Ни боли, ни явной слабости, но всё казалось будто бы замедленным. Как после тяжёлого сна — когда ты вроде проснулся, но мир ещё не пускает тебя полностью внутрь.
Я оделась на автомате, умылась у бочки с водой. Холодок освежил, немного прояснил голову. В желудке урчало — день начался.
Дорога до столовой заняла чуть больше времени, чем обычно. Я не спешила. Шла по утоптанной земле, мимо знакомых лиц, почти не встречая взглядов. Мимо тех, кто уже привык к здешнему распорядку, у кого движения были точны, привычны, как отрепетированные.
В столовой было шумно. Деревянные столы заняты, кто-то уже доедал, кто-то только подходил за порцией. Воздух был наполнен запахами еды, жареного хлеба и чем-то ещё — неважным, но тёплым.
Я заметила Ньюта почти сразу. Он сидел ближе к дальнему краю, в тени. Рядом — Зарт, с видом человека, который с утра предпочитает еду разговорам. Увидев меня, Ньют кивнул — коротко, спокойно, будто не было необходимости в словах. Я прошла к ним, взяла поднос и села напротив.
Я— Доброе, — тихо сказала я.
Н— Ты как? — сразу спросил Ньют. Он смотрел внимательно, но без давления. Его голос, как и всегда, звучал ровно. Спокойно.
Я— Нормально. — Я сделала глоток воды и, не поднимая глаз, добавила: — Лучше, чем вчера.
З— Это не сложно, — хмыкнул Зарт, ковыряя в своей тарелке. — Вчера ты чуть не свалилась прямо в грядки.
Я— Приятно, когда об этом напоминают за завтраком. — криво усмехнулась я.
З— Ну, это чтоб ты не забыла, где граница между «перетрудилась» и «потеряла сознание», — вставил он, не отрывая взгляда от еды.
Видимо, мне придётся сегодня хорошенько поработать, чтобы доказать — себе в первую очередь — что вчерашний инцидент не выбил меня из колеи. Я не хочу, чтобы на меня смотрели как на ту, что падает в обморок от жары и не выдерживает нагрузки. И уж тем более не хочу, чтобы Минхо думал, будто поставил меня на место. «Убедитесь, что она не свалится завтра на лопату. Ньют будет в ярости», — вспомнила я его слова, и меня перемкнуло.
Н— Спасибо, Зарт, — сдержанно сказал Ньют и снова повернулся ко мне. — Ты хорошо спала?
Я—Да, я в норме. — отрезала я. Ньют чуть кивнул, будто принял это как достаточный ответ, и больше не стал спрашивать. В его взгляде не было сомнения — только лёгкое, почти незаметное облегчение. Дальше мы ели молча и это меня радовало.
З— Мне надо выгрузить ящики из северной кладовки. Кто-то будет помогать?— пробурчал он, поднимаясь.
Я— Я помогу. — Я встала, подхватила поднос и, пока шла за Зартом, краем глаза уловила, как Ньют чуть покачал головой, но улыбнулся.
Мы вышли из столовой, и утренний свет тут же ударил в глаза, хоть и был ещё мягким. День только набирал силу, но воздух уже чувствовался плотнее, тяжелее — как перед жарой. Я на ходу убрала волосы назад и поспешила за Зартом.
Мы свернули к кладовке, минуя западную тропу — ту, что шла вдоль самого края лабиринта. Ворота ещё не открылись: громадные, покрытые мхом створки стояли плотно, будто и не собирались расступаться. От них веяло чем-то странным — спокойным, но неуютным. Словно они ждали.
Я отвела взгляд — и тут заметила двух знакомых бегунов, стоявших чуть поодаль, у навеса: Келли и Тарик, а рядом с ними ещё незнакомый мне парень коренастым, с коротко подстриженной тёмной чёлкой. И там же, рядом, стоял Минхо..
Я сразу отвела взгляд. Почти рефлекторно. Сердце будто сбилось с ритма — не резко, а на полудыхании, как бывает, когда оступаешься, но ещё не упал.
Вчерашний разговор с Минхо опять вертелся в голове слишком чётко, слишком громко. Его взгляд сверху вниз, насмешка в голосе. Не то чтобы я была уверена, что он сейчас меня заметил — он вообще выглядел так, будто сосредоточен только на карте, которую держал в руке. Но всё равно что-то в груди невольно сжалось.
Я прикусила губу и машинально отвела глаза в сторону. Слишком поздно. Краем глаза я успела увидеть, как Келли что-то сказал, и Минхо чуть повернул голову. Не ко мне. Просто вбок. Но этого хватило, чтобы я споткнулась — не ногами, а мыслью.
Рядом с ними не было Бена. Это я отметила сразу — может, даже с каким-то облегчением. Значит, он сегодня остался в Глейде. Значит, этот островок спокойствия недалеко. А я — просто прохожу мимо.
На секунду мне показалось, что Тарик коротко кивнул в мою сторону, но я не ответила. Не из вежливости — из осторожности. Я не хотела, чтобы они подумали, будто я ищу взглядов. Ускорила шаг и догнала Зарта у двери кладовки.
З— Всё нормально? — спросил он через плечо, не глядя, просто потому что заметил, как я чуть задержалась.
Я— Да, — быстро ответила я. — Просто солнце в глаза.
Он не стал переспрашивать. Только толкнул дверь, и мы вошли внутрь.
Внутри было прохладнее. Кладовка хранила утреннюю тень, и воздух тут казался плотным, пропахшим древесиной, тканью и пылью. Я на секунду задержалась у порога, делая глубокий вдох.
З— Те ящики в углу. Надо перетащить, — сказал Зарт, уже закатывая рукава. — Не надорвись только, герой.
Я— А ты не упусти возможность снова мне это напомнить. — хмыкнула я. Он коротко усмехнулся — почти одобрительно.
Мы взялись за дело. Работа была знакомой, немного монотонной — и в этом была своя прелесть. Пока руки заняты, голова отдыхает. Я чувствовала, как постепенно возвращается ощущение реальности — чёткое, земное.
Я шла в сторону плантаций, прижимая к себе деревянный ящик. Солнце уже поднялось выше, воздух стал жарче, но я шла неспешно. Ноги утопали в пыльной тропинке, а издалека доносились звуки голосов и стука лопат — жизнь кипела. Сегодня я покажу, что меня так просто не вышибешь. Поработаю как следует. Без жалоб, без сбоев.
И как назло — на развилке между рядами грядок и кучами щебня — мне перегородили путь.