Без имени и прошлого
глава I
Я очнулась в кромешной тьме, лёжа на холодном металлическом полу. Подняв голову, попыталась хоть что-то разглядеть, надеясь, что глаза привыкнут к темноте. Вдруг меня охватила удушающая тревога — густая, как сама тьма вокруг. Потом пришёл холод — не физический, а внутренний, из самого нутра, словно душу облили ледяной водой.
Шершавые металлические стены отдавали сталью и ржавчиной. Мне стало тесно, даже несмотря на то, что «комната» была маленькой. Я не помнила, кто я, где нахожусь и почему здесь.
— Где я?.. — шепнула я в пустоту.
Раздался металлический стук. Пол затрясся. Комната начала двигаться. Сердце стучало слишком громко, словно пыталось пробиться сквозь грудную клетку. Пальцы дрожат, ощупывая стены, пронося много образов в голове, места, в котором я очутилась. Рядом стояли ящики и бочки, мешок, содержимое которого я так и не поняла. Но кроме этого — пустота. Нет ни имени, ни воспоминаний. Только чувство падения… или подъёма? Я осознала, что это не комната, а лифт.
Лифт движется, и я не знаю в каком направлении и куда он прибудет, когда остановится. Я забилась в угол, прижав ноги к себе, пытаясь вглядеться в темноту.
Тишина слишком плотная, будто давит со всех сторон. Каждое движение лифта, скрежет, дрожание — заставляет внутренности сжиматься от паники. Мозг мечется, пытаясь уцепиться хоть за что-то знакомое.
Лифт остановился. Я замерла в ожидании, что же произойдёт. Лампа загорелась красным, а потом зелёным.
Дверь открылась. Свет ударил в глаза после темноты — резкий, обжигающий. Пахло землёй, потом жарой.
Зажмурившись, я посмотрела наверх. Снаружи на меня уставились десятки глаз. Толпа перешёптывалась. Один из парней, высокий, с растрёпанными волосами, подошёл ближе.
?— Девушка?.. Этого... не может быть.
Кто-то выругался. Кто-то рассмеялся – нервно. Сквозь толпу пробрался темнокожий парень, по виду лет девятнадцати. Он замер, увидев меня, на его лице мелькнуло замешательство. Развернувшись, он крикнул остальным:
?— Разошлись, всем ясно?!
Толпа неохотно подчинилась. Он подошёл ближе, спрыгнул в лифт и протянул руку.
?— Не бойся
Я— Где я?.. — голос звучал чужим.
?— Ты в Глейде, — ответил он спокойно.
Я— Где?! — я посмотрела с непониманием, не зная, что это за место, и названия такого никогда не слышала.
?— Я всё объясню. Но сначала... давай выберемся отсюда, ладно? — я кивнула. Он помог выбраться из лифта и я осмотрелась,— Я понимаю, что ты напугана и не понимаешь, что происходит. Я тоже проходил через это. Меня зовут Алби.
Парень протянул свою руку, он показался мне дружелюбным и надёжным. Я протянула свою в ответ. Сейчас, будучи вне лифта, я смогла разглядеть его получше. На меня, немного улыбаясь, смотрит молодой, коротко стриженный парень, как я уже подметила, лет девятнадцати. Одет он в светлую рубашку с длинными рукавами, которую он засучил до предплечий, и тёмные штаны. На шее у него висит ожерелье с металлическим кулоном, а на поясе - кожаный ремень. Уверенные шаг и выглядит он решительным и стойким.
Ал— Ты помнишь что-нибудь о себе? Кто ты? Как тебя зовут? Что угодно.
Я— Нет, я совсем ничего не помню
Ал— Со всеми так. Ничего, скоро ты вспомнишь своё имя. Это единственное, что нам оставили.
Я— Что это за место?
Ал— Я покажу. — Он повел меня. Я увидела какие-то строения и грядки, где сейчас работали люди, каждый занимался своим делом. — Здесь мы едим. Здесь мы спим. Выращиваем еду. Строим хижины. А всё, что нам нужно, привозит лифт.
Я— Тот лифт, на котором я приехала?
Ал— Да. Раз в месяц нам присылают припасы и новичка. В этом месяце ты. Поздравляю
Я— Присылают? Но кто мог отправить нас сюда?
Ал— Этого мы не знаем.
К нам подошел ещё один парень. Высокий и мускулистый, со светлой кожей, светло-русыми слегка растрёпанными волосами и тёмными глазами. Он улыбнулся, посмотрел на меня, а потом на Алби.
?— Как жизнь, Алби?
Ал— Ах точно. Это Ньют. В моё отсутствие он главный.
Он пожал мне руку.
Н— Как хорошо, что ты никогда не отсутствуешь, — пробормотал он с лёгкой ухмылкой.
Ал— Ньют, будь другом, присмотри за ней и покажи ей тут всё.
Н— Да, конечно. Пойдём, — кивнул он мне.
Мы направились в сторону наблюдательной башни. Остановившись перед ней, он обернулся на меня:
Н— Надеюсь ты не боишься высоты?
Я— Не помню — хмыкнула я.
Н— Ну вот щас и проверим, — усмехнулся он и начал подниматься, снова оборачиваясь на меня. — Не бойся. Если забыть, что это творение Галли и его тугодумов — выглядит даже надёжно.
Я— Очень обнадёживает, — пробормотала я и пошла следом.
Забравшись, Ньют облокотился на ограждение и с высоты осматривал Глейд. Квадратное пространство, окружённое гигантскими стенами, местами густо увитыми плющем. В каждой стороне — по массивному проходу.
Н— Это наш дом. Теперь и твой тоже. Мы как большая семья, хочешь не хочешь, но всегда вместе. Поэтому советую лучше не с кем не конфликтовать. Всё таки в одной лодке, как говорится. — он смотрел на меня с улыбкой, — А Алби уже рассказал тебе про наши правила?
Я— Нет, как-то до этого не дошло.
Н— Ну тогда — слушай. У нас есть три правила. Первое — работай, здесь не место ленивым. Второе — не обижай другого глейдера, потому что здесь не выжить без доверия. И третье, и самое главное — не выходи за эти стены. Ты меня поняла?
Я— да. — посмотрела на него серьёзно и ответила я, — Но можно вопрос? — во мне смешалось любопытство, непонимание и страх.
Н— Валяй, шнурок — меня удивило то, как он меня назвал, но меня интересовало немного другое.
Я— Что за этими стенами? — парень улыбнулся
Н— Так и знал, что задашь этот вопрос. За стенами — лабиринт, — я удивилась, ожидая любого ответа, кроме этого. А он глядел в сторону одного из проходов между гигантских стен, — Каждый день врата открываются. А вечером закрываются. Каждое утро бегуны отправляются внутрь — исследовать его, искать выход. А потом… возвращаются. Если успевают до закрытия.
Я— Если успевают до закрытия? — повторив его фразу, переспросила я
Н— Да. Ночь в лабиринте ещё никто не смог пережить. Я не могу знать, что там творится, но по словам бегунов, там водятся гриверы — очень опастные существа. Так что лучше туда не соваться.
Если там действительно такое творится, то лучше мне послушаться и начинать привыкать к новым правилам.
Я— да, ты прав — спокойно ответила я, — А где все девушки? Я ещё не видела ни одной..
Ньют задумался. Потом ответил тихо:
Н— Ты — первая девушка, которую отправили в Глейд. — меня повергло в шок. Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Видимо, всё серьёзней некуда.
Я— Замечательно, — с сарказмом хмыкнула я.
Н— Ну что поделаешь, если ты здесь, значит, так надо. Никого сюда не отправляют по собственному желанию, так что остаётся только смириться с тем, что мы здесь, и пытаться найти выход, — он ободряюще похлопал меня по плечу, хоть он и улыбался, но в глазах у него читалась тоска — Сегодня особенный вечер, и тебе нужно расслабиться.
Мы спустились вниз. В лагере царило оживление — кто-то таскал ящики, кто-то сажал растения, кто-то спорил у костра. Все двигались с чёткой целью.
Н— Пойдём, — позвал Ньют. — Покажу, где ты будешь спать.
Мы прошли мимо ряда строений и остановились у большого навеса с натянутыми верёвками и десятками гомаков. Всё выглядело просто, но обжито: у каждого была своя зона, кое-где висели мешки с вещами. Но сейчас здесь было пусто, все готовились к сегодняшнему вечеру.
Н— Спим все вместе, — объяснил он. — Это… ну, как общежитие на свежем воздухе. Привыкаешь быстро. Вот твой гамак, — он показал на аккуратно подвешенную ткань, — Есть хижины, но они для других дел — склад, кухня, зал совета. Спим тут, чтобы было видно всех. Безопасность, знаешь ли.
Я кивнула и села на край гамака. Он покачнулся. Под ногами — земля. Над головой — деревянная крыша, щели в которой пропускали свет.
Н— Отдохни немного. А вечером — сбор у костра. Алби хочет сказать пару слов. А ещё… будет еда. Съедобная. Почти.
Он усмехнулся и ушёл. Я откинулась в гамак. Мысли метались, как мотыльки в стеклянной банке.
Вскоре пришёл мальчишка лет двенадцати. Невысокого роста, полноватый, с голубыми глазами, рыжий, веснушчатый и с торчащими ушами. Он сел в соседний гамак, шумно выдохнул и заулыбался:
?— Я Чак. Алби велел мне присмотреть за тобой. Ну, знаешь, типа быть другом. Я умею молчать. Почти всегда. — быстро пробормотал он.
Я кивнула и даже попыталась улыбнуться.
Ч— Хочешь, покажу, где вода? Или где прячут вкусное? — прошептал он, будто это был самый главный секрет.
Я засмеялась. Впервые с момента пробуждения.
Ч— Пошли.
Мы вышли. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая всё в золотисто-рыжие тона. Воздух пах землёй и дымом. Чак болтал без умолку, рассказывая, кто здесь кем работает, кто самый сильный, кто самый вредный, и что по утрам лучше не есть овсянку, если не хочешь целый день бегать до кустов.
Ч— И ещё… — сказал он, когда мы шли обратно, — ты не бойся, ладно? Здесь не так уж плохо. Просто вначале страшно. Но потом привыкаешь. Это место… оно странное. Но ты не одна.
Я посмотрела на него. Он был ребёнком. Но говорил так, будто уже пережил слишком многое.
Вечером у костра собралось почти всё сообщество. Кто-то играл на самодельном барабане. Кто-то жарил что-то на палках, и запах был... не самый аппетитный, но тёплый и почти домашний.
Алби встал на бочку и поднял руку.
Ал— Сегодня к нам пришёл новичок. — Все посмотрели на меня. — И это... — он запнулся, — девушка. Первая. Мы не знаем, что это значит. Но она — такая же, как и мы. Она теперь часть Глейда. И мы будем заботиться о ней, как о любом другом.
Толпа зашумела. Кто-то свистнул. Кто-то зааплодировал. Кто-то просто хмыкнул.
Ал— С этого дня, — продолжил Алби, — для неё действуют те же правила. Работать. Не драться. Не выходить.— Он замолчал на секунду, глядя на меня с выражением, в котором смешались надежда и страх. — Добро пожаловать, — добавил он.
Костёр затрещал громче, кто-то хлопнул по плечу Чака, кто-то передал чашку с чем-то тёплым. Все расслабились. Огонь в костре потрескивал, в небе уже начали появляться первые звёзды.
Я осталась сидеть в стороне, под деревом, наблюдая за пламенем. В голове — каша. Слишком много всего за один день. Слишком мало ответов. И слишком много взглядов, обращённых на меня — с интересом, с тревогой, с недоверием.
?— У тебя лицо, как будто ты уже неделю тут живёшь, — послышался голос сбоку.
Я вздрогнула, повернулась. Ко мне подсел парень — высокий, загорелый, крепкий, волосы светло-русые, глаза серые с немного уставшим, но спокойным взглядом. В руке держал банку с каким-то напитком, который по чуть-чуть потягивал.
?— Бен, — сказал он и слегка кивнул. — Второй бегун. Первый — Минхо, но сегодня он занят.
Я— Я… — я слабо улыбнулась. — Я не знаю, как меня зовут.
Б— Ничего. Скоро вспомнишь. Все вспоминают — это, типа, фишка здешнего места. Вылезает из ниоткуда, когда меньше всего ожидаешь.
Я промолчала, глядя на костёр. Он — на меня. Было странное ощущение: он сидел рядом, но не навязывался. Просто… был.
Б— Тяжёлый день, да? — спросил он, после паузы.
Я— Хуже не придумаешь, — выдохнула я.
Б— Ммм, не спеши. Тут ещё будет с чем сравнить, — хмыкнул он. — Но не переживай. Первый день — всегда удар. Потом начинается рутина. Работа. Еда. Сны, в которых ты не знаешь, кто ты. Лабиринт…
Я— Ты правда туда ходишь? — перебила я, с любопытством глядя на него.
Б— Да. На рассвете. — Он говорил спокойно, будто речь шла о походе в магазин. — Мы с другими бегунами картографируем. Ищем выход. Хотя если честно... — он на секунду замолчал, — иногда кажется, что лабиринт сам следит за нами, а не наоборот.
Я— Звучит… не очень обнадёживающе.
Б— Это ещё мягко сказано, — усмехнулся он. — Но мы всё равно ходим. Надо. Если не мы — никто.
Мы немного посидели в тишине. Мне почему-то не хотелось, чтобы он уходил. Его голос был ровным, и в нём не чувствовалось ни тревоги, ни лишнего сочувствия — просто присутствие. И это было легче, чем сотни пытливых взглядов.
Б— Слушай, — сказал он вдруг. — Не позволяй себе впасть в панику. Не позволяй им решить за тебя, кто ты. Да, ты девушка. Да, ты первая. Все на ушах. Но... — он наклонился чуть ближе, — ты не обязана сразу всем соответствовать. Просто будь. Дыши. Смотри. Делай выводы.
Я кивнула. Это были первые слова, которые не звучали как инструкция, как приговор или как чужая догма. Просто совет.
Я— Спасибо, Бен.
Он поднялся, слегка отряхнул брюки.
Б— Спокойной ночи, безымянная, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Увидимся утром. И не опаздывай на завтрак. Тут за горячее чуть ли не дерутся.
Я— Постараюсь выжить, — пробормотала я в ответ, чуть усмехнувшись.
Он ушёл, а я осталась сидеть под деревом, наблюдая, как пламя в костре начинает угасать. Навес уже был полон голосов, шорохов, кто-то смеялся сквозь сон, кто-то ворочался в гамаке. Чак махнул мне рукой, мол, «ложись уже».
Перед тем как лечь в гамак, я посмотрела в небо. Оно было чёрное, как и в том лифте, но звёзды теперь были настоящими.
Я проснулась рано — слишком рано, чтобы кто-то уже был на ногах. Тусклый предрассветный свет сочился сквозь щели в крыше, едва касаясь моего лица. Воздух был прохладным, свежим и пах землёй, дымом и сырой древесиной. Всё вокруг — гамак, навес, звуки ночной тишины — казалось чужим, но уже не враждебным.
Я медленно села. Остальные ещё спали. Кто-то тихо сопел, кто-то ворочался, натягивая на себя одеяло. Вдалеке слышался глухой крик птицы, а где-то совсем рядом потрескивали угли догорающего костра. Мой первый рассвет в Глейде. Всё ещё пугающий, но уже… настоящий.
Я встала, стараясь никого не разбудить, и вышла из-под навеса. Земля под ногами была чуть влажной от росы. Глейд спал. Ни голосов, ни шагов, ни суеты. Только я и огромные стены, вздымающиеся в небо, словно хранители этой странной тюрьмы.
Я прошла мимо грядок, мимо наблюдательной башни, мимо кострища, где ещё тлели угли. Хотелось просто побыть одной. Без вопросов. Без взглядов. Без напряжения, которое всё ещё дрожало в мышцах после вчерашнего.
Села у дерева, прижав колени к груди, и уставилась на небосвод, который постепенно светлел. Впервые за долгое время — за всё, что я могла вспомнить — мне было спокойно. Немного. Но достаточно.
Когда Чак проснулся, я услышала, как он потянулся, зевнул, и, не найдя меня в гамаке, захлопал босыми ногами по земле, пока не увидел меня у дерева.
Ч— О! А я тебя искал. Думал, ты сбежала. Или растворилась. Или тебя украли гриверы! — он театрально зашептал последнее слово, будто это было заклинание. Я усмехнулась.
Я— Нет. Я просто... хотела немного тишины. — я ещё не до конца понимаю здешние порядки и правила, но сейчас просто легче соглашаться со всем.
Ч— Понимаю, — он сел рядом, подражая моей позе. — Я тоже иногда прячусь. Особенно, когда Галли орёт.
Он снова хихикнул. Его легкость была заразительной.
Ч— Пошли, покажу, где умываются. У нас есть ведро. Одно. На всех. Шучу! Почти.
Я усмехнулась и последовала за ним. Иногда мне ещё сложно понять, говорит ли он серьёзно или просто шутит.
Мы прошли к небольшому деревянному умывальнику — самодельная конструкция с краном, подведённым от резервуара. Рядом стояли другие глейдеры, кто-то зевал, кто-то уже спорил о чём-то на повышенных тонах. Всё было... буднично. Жутко буднично.
Ч— Вон там завтрак, — Чак махнул в сторону общего стола, — а я пойду узнаю, какие задания на сегодня. Если повезёт - буду помогать на кухне. Если не повезёт - к навозу... Не честно — возмущённо кинул он, и убежал, оставив меня в лёгком ступоре. Мне сегодня тоже наверняка придётся выбрать работу.
Я наложила себе немного еды — грубый хлеб, нечто напоминающее омлет и кружку теплой воды.
Б— Сюда можно, — услышала я знакомый голос. Бен сидел у края общего стола, спокойно, как и вчера.
Я подошла, села рядом. Он кивнул, не говоря ни слова, и какое-то время мы просто ели в тишине. Это была… приятная тишина. Не неловкая, не давящая — просто спокойствие рядом. Уже второй раз нахожусь в его компании и снова чувствую это умиротворение.
Б— Как ночь? — спросил он наконец, допивая из кружки.
Я— Лучше, чем ожидала, — ответила я, — хуже, чем надеялась.
Б— Привыкнешь, — коротко ответил он. — И не верь тем, кто говорит, что здесь спокойно. Просто день ещё не начался.
Я— А ты?
Б— А я — бегун. День начинается с рассветом и заканчивается тем, что ты успел вернуться. Если успел. — после этого небольшая пауза — Кстати, ты уже выбрала кем будешь работать?
Я— Пока нет, — ответила я, помедлив. — Но думаю, хочу попробовать с Ньютом. Чак говорил, он вроде как работает на плантациях, да?
Бен кивнул, откинувшись на спинку скамьи.
Б— Угу. Он нормальный. Спокойный. Терпеливый... хотя, если срежешь не тот куст, готовься к лекции длиной в полдня. С примерами. И схемами из палочек.
Я фыркнула, прикрыв рот ладонью.
Я— Значит, выберу грядки. Лекции — не самое худшее, что может случиться. А работать с землёй... Спокойная и неторопливая работа, самое лучшее, что я могла для себя выбрать.
Он хмыкнул, чуть склонив голову набок.
Б— Здравое решение. И, возможно, даже полезное. Особенно если окажется, что ты умеешь отличать свёклу от сорняка.
Я не удержалась от усмешки.
Я— Пока не уверена, что умею отличать утро от вечера. Но свёкла звучит как что-то, с чем можно подружиться.
Немного помолчали. Вокруг нас глейдеры начали заполнять лагерь — кто-то спешил, кто-то волочил ноги как зомби, один даже пытался одновременно есть и надевать рубашку. Я наблюдала за этой хаотичной жизнью, а внутри ощущалась странная смесь — тревожное беспокойство и... лёгкость. От того, что утро прошло не в одиночестве. Что кто-то просто сидел рядом и ел в тишине.
Почувствовав, что затягиваю паузу, я поднялась, взяла свою тарелку и сделала шаг к стойке, где собирали посуду.
Я— Удачи сегодня в поисках выхода, — сказала, уже обернувшись через плечо. Улыбнулась — по-настоящему.
Он тоже встал, растянувшись лениво, как кошка после сна, и, проходя мимо, чуть наклонился ко мне.
Б— Ну если здесь меня теперь будет ждать такая красивая девушка... — он подмигнул, — то это, пожалуй, самый приятный стимул не теряться в лабиринте. — широко улыбаясь, закончил фразу он.
Я почувствовала, как щёки мгновенно заливаются теплом, и отвернулась, чтобы он не увидел, как я смутилась. Но краем глаза заметила: он всё ещё улыбался. И это была настоящая улыбка — без намёков, без дурацкой бравады. Просто тепло. Просто искренне.
Я ещё не успела отойти далеко от стола, как краем глаза заметила знакомую широкоплечую фигуру. Алби — прямой, как кол, с лёгкой хмуростью на лице, будто его с самого утра кто-то раздражал. Или он просто не умел выглядеть расслабленно.
Он уверенно направился ко мне, взгляд — прицельный, изучающий.
Ал— Доброе утро, новичок, — произнёс он, остановившись передо мной.
Я кивнула в ответ, не зная, что сказать. Его голос был спокойным, почти дружелюбным, но в нём всё равно сквозило что-то командное. Словно каждое слово — это приказ, просто замаскированный под разговор.
Я— Доброе.
А— Как спалось?
Я чуть пожала плечами, стараясь не показаться неуверенной.
Я— Лучше, чем ожидала, — ответила я. Он хмыкнул, будто такой ответ его устраивал.
Ал— Не самый плохой старт, — заметил он, склонив голову набок. — Особенно для тех, кто просыпается здесь впервые, — он сделал короткую паузу, а затем взглянул на меня чуть внимательнее, почти оценивающе, — Ну что ж, давай подберём тебе работу. Бездельничать здесь не вариант.
Он указал подбородком в сторону группы глейдеров, оживлённо обсуждавших что-то неподалёку.
Ал— Вот там — строители. Они отвечают за постройки, ремонты, укрепления. Думаю, здесь всё очевидно.
Повернувшись чуть в сторону, он продолжил:
Ал— Слоперы — они занимаются грязной работой: уборка, чистка, всякая вонь. Но без них — хаос.Чистильщики, — кивнул он в другую сторону, — что-то вроде охраны. Следят за порядком. Иногда приходится вмешиваться… жёстко.
Он перевёл взгляд на дальний угол Глейда, где под навесом кипела работа у большого стола.
Ал— Повара готовят, следят за продуктами. Без них мы бы давно поели друг друга. Медаки — наши врачи. Лечат, бинтуют, но волшебников среди них нет, так что лучше не калечиться. Забойщики работают на живодёрне. Не самое приятное место. Но мясо — мясо. Бегуны… — он сделал паузу, — исследуют лабиринт. Опасная работа. Очень. Мы никого туда не отправляем без подготовки.
И наконец, он махнул в сторону обширных грядок:
Ал— Копачи. Работают на плантациях, выращивают всё, что можно вырастить. Земля, растения, труд с утра до вечера. Но зато спокойно. Большую часть времени, — он снова посмотрел на меня, словно оценивая мою реакцию. — У каждого здесь есть место. Вопрос только — найдёшь ли ты своё.
Я слушала, кивала, старалась запомнить, хотя после слова «живодёрня» внутри неприятно кольнуло. Некоторые из названий говорили сами за себя, другие — звучали пугающе. Особенно «бегуны». Я сразу вспомнила, что говорил Бен: если успеешь вернуться…
Ал— Есть ещё помощники у каждого лидера группы, — продолжил Алби. — Обычно это те, кто уже успел себя проявить. А новички… ну, новички начинают с малого. Присматриваются. И мы — к ним.
Он снова окинул меня взглядом, уже более оценивающим, как будто пытался решить, куда меня лучше пристроить.
Ал— Ты, кажется, уже успела пообщаться с Ньютом? — спросил он.
Я— Немного, — осторожно ответила я. — Я как раз и хотела попробовать поработать у него.
Алби кивнул, и угол его губ чуть дёрнулся, будто это был сдержанный намёк на одобрение.
Ал— Отлично. Ньют как раз сейчас там. Думаю, ему пригодятся лишние руки. Он многое объяснит по ходу. Не тормози — и быстро вольёшься.
Я коротко кивнула в ответ, чувствуя, как внутри растёт лёгкое волнение. Не страх — скорее, непонятное беспокойство. Столько новой информации и столько новых лиц.
Ал— И да, — добавил Алби, бросая на меня взгляд через плечо, будто между делом, — Если кто-то начнёт выёживаться из-за того, что ты новичок, игнорируй. У всех здесь был первый день. У кого-то легче, у кого-то — не очень. Главное — не сдаваться.
Его слова прозвучали почти как совет… почти как предупреждение. После этого я молча ушла, лишь кивнув.
Путь к плантациям прошёл в молчании. Лишь ветер раскачивал высокую траву у тропинки, а в воздухе витал запах земли, зелени и чего-то сырого, будто недавно прошёл дождь. Я увидела Ньюта, он стоял спиной ко мне, прислонившись к деревянному ящику и что-то обговаривая с другим копачом.
Я приблизилась, нерешительно постояла несколько секунд, прежде чем он заметил меня.
Н— О, кого я вижу. Ну что, будешь моя ученица по сельскому хозяйству?
Я— Только если у тебя есть терпение. Я ничего в этом не понимаю.
Н— Зато честная. Уже неплохо. Ладно, сейчас покажу тебе, где что и как, — Ньют не стал церемониться. — Для начала - смотри, где ходишь. Тут у нас капуста, там морковка, а вон в тех ящиках пророщенные бобы. Ногами по ним — ни-ни. Иначе отправлю на навоз вместе с Чаком.
Он сказал это в шутку, но я всё равно автоматически втянула голову в плечи и начала ступать аккуратнее, словно по минному полю.
Н— Инструменты там, — он кивнул на навес с деревянной стойкой, где висели тяпки, лейки, садовые ножницы и перчатки. — Возьми перчатки и тяпку. Сегодня будешь пропалывать — тут, — он указал на участок, где между рядами зелени уже нагло пробивались сорняки. — Руки запачкаешь. И спину потянешь. Приятного тебе первого дня.
Он усмехнулся, но не злорадно, а как-то тепло — и вернулся к своим грядкам, оставив меня в тени высоких растений и слегка сбитую с толку.
Я нашла перчатки, надела их, чувствуя, как шершавая ткань сжимает пальцы. Тяпку взяла самую лёгкую. Нагнулась. Начала.
Сначала всё шло просто — выдёргиваешь зелёные, жёсткие нитки сорняков, стряхиваешь с корешков землю, кидаешь в ведро. Потом — чуть сложнее. Какие-то растения казались сорняками, но я не была уверена. Где-то корни так глубоко, что мне пришлось втыкать тяпку с усилием, и земля от этого брызгала мне на колени и запястья. Пот стекал по спине, волосы начали прилипать к шее, а солнце, совсем недавно тёплое, стало ярким и назойливым.
В какой-то момент я выпрямилась, потянула спину и тихо выругалась. Ньют оказался ближе, чем я думала.
Н— Ага. Добро пожаловать в клуб "Те, у кого ноет всё тело после получаса на солнце".
Я выдохнула и улыбнулась.
Я — Это хуже, чем я ожидала. Но… по-своему даже приятно.
Н— Угу. Это нормальная реакция. Спина болит — значит, работаешь. Земля под ногтями — значит, не филонишь. Ну и да, через пару дней перестанешь чувствовать пальцы. А через неделю — будешь скучать, если вдруг не выйдешь в поле.
Я— Сомневаюсь.
Он усмехнулся, чуть склонив голову.
Н— Все сомневаются. А потом начинают спорить, кто быстрее прополол грядку. Поверь, это втягивает. Глейд работает потому, что мы все втянулись.
Следующие полчаса прошли в молчании, но не тягостном. Ньют время от времени проходил мимо, кидал короткие советы:
— Не выдёргивай то, что выглядит, как щавель.
— Вот этот сорняк лучше подкапывать, у него корень, как у моркови.
— Не гони. Грядка — не арена.
Я старалась запомнить. И хотя спина действительно начала ныть всё сильнее, и руки соскальзывали с тяпки от пота, во мне росло странное, упругое чувство — будто я на своём месте. Пока что. Хоть где-то.
Когда солнце поднялось уже высоко, я заметила, как один из ребят с ведром воды подошёл к краю поля и махнул рукой.
Н— Перерыв. Пять минут. Иди попей.
Я подошла, приняла кружку, жадно выпила, не заботясь о каплях на подбородке. Ньют встал рядом, тоже потягивая воду.
Н— Ну, как? Не передумала? Ещё можно успеть сбежать к курятнику — они как раз сегодня чистят помёт.
Я— Нет уж. Я пока что влюбляюсь в каждую соринку на этой грядке.
Он хмыкнул, не отвечая, но в его взгляде было что-то, напоминающее уважение. Или, по крайней мере, принятие. А может… просто понимание.
Н— Слушай, раз уж ты ещё держишься на ногах, есть дело. Сможешь отнести вот это на кухню? Там ждут. Просто передай Фраю и возвращайся.
Он протянул мне корзинку с пучками зелени и несколькими корнеплодами — всё аккуратно вытерто, связано и отсортировано.
Я— Конечно. Сейчас. — кивнула я.
Н— Хорошо. Только неси аккуратно. И если вдруг встретишь Галли — не ввязывайся. Он с утра злой, как скунс в клетке. — шутя, проговорил он.
Я взяла корзину, ещё раз кивнув. Имя «Фрай», точно так же как и «Галли», мне ничего не говорило, но на кухню я уже сегодня заглядывала — найду.
Я шла неспешно, прижимая к себе корзину. Воздух был тёплым, пахло травами и солнцем. И впервые за утро внутри было… спокойно. Я даже позволила себе чуть расслабиться.
Дорога к кухне вела мимо нескольких навесов, под которыми глейдеры чинили инструменты и сортировали доски. Воздух стал плотнее — то ли от жары, то ли от запаха кипящей еды.
И как только я свернула за угол, из-за соседнего строения кто-то резко выскочил, прямо передо мной.
Бух. Как будто стена сбоку сорвалась с места — и врезалась прямо в меня. Я охнула, корзинка вылетела из рук, всё содержимое — в траву, по земле, под ноги. А я сама — шлёпнулась на спину, ободрав локоть о сухую землю.
?— Слепая, что ли?! — рявкнул парень над головой. Я подняла глаза.
Передо мной стоял парень — высокий, коренастый, с резкими чертами лица, лоб заломлен, брови сведены в одну чёрную линию. Его рубашка была в пятнах чего-то бурого, руки в грязи, как будто он только что вылез из драки с землёй. Он сверлил меня взглядом так, будто я разбила ему всю жизнь, а не просто попалась под горячую руку.
Я поднялась, отряхивая руки. Боль в локте — тупая, но терпимая. Сердце колотилось. Было ощущение, что я в чём-то виновата, хотя и понятия не имела в чём именно.
?— Ты откуда вообще вылезла? В глаза долбишься?! — он презрительно оглядел меня и всё, что валялось вокруг. — Новенькая. Ну, чудно. Ещё одна бесполезная обуза. Как раз то, чего здесь не хватало.
Я хотела что-то сказать. Объяснить. Но он не дал мне ни секунды.
?— Если уж не умеешь смотреть, куда идёшь, может, тебе лучше сидеть где-нибудь в уголке и не мешать нормальным людям работать?
Он развернулся, пробурчав ещё что-то про «тупых кланков», и скрылся за углом. Я осталась молча. Просто молча. Не потому что не было слов — а потому что они все внутри заклинили.
Он даже не спросил, как я. Не протянул руки. Не извинился. Просто уронил меня словами — и ушёл.
И тут я вспомнила, о ком меня предупреждал Ньют. Это, видимо, и есть тот самый агрессивный Галли, которого нужно было остерегаться. А потом я вспомнила слова Алби, которые он мне сказал сегодня утром: «Если кто-то начнёт выёживаться из-за того, что ты новичок, игнорируй. У всех здесь был первый день. У кого-то легче, у кого-то — не очень. Главное — не сдаваться».
Хоть этот случай оставил неприятный осадок, я взяла себя в руки, собрала всё обратно в корзину и опять направилась в сторону кухни.
У самой кухни воздух был густой и тяжёлый, как пар от кипящих кастрюль. Пахло пригоревшим луком, чем-то масляным и острым, щекочущим в носу. Сквозь деревянный навес мелькали тени — там кто-то очень активно что-то шинковал, мешал и стучал ножами.
Я сделала шаг внутрь и остановилась, оглядываясь. В этот момент из-за прилавка появился темнокожий парень — полный, с круглым лицом и шапкой взъерошенных волос, собранных в нечто, напоминающее пучок. Его футболка была в муке, на подбородке — капля какого-то соуса, а на лбу — мазок чего-то зелёного. Но выражение лица у него было совсем не грозное. Скорее, удивлённое. И, что самое главное, — доброе.
?— Ух ты, — протянул он, подходя ближе. — А ты точно не овощ из этой корзинки?
Я невольно хмыкнула, прижав локоть, который всё ещё саднил.
Я— Нет, но могла бы быть. Учитывая, как я сегодня удачно приложилась о «стену».
?— А, значит, ты уже встретила Галли, — протянул он, закатив глаза. — Не повезло. У него хроническая форма занозы в заднице.
Я улыбнулась. Этого парня определённо хотелось слушать.
Я— Я должна передать тебе это, — сказала я, протягивая корзину. — От Ньюта. Сказал: «Та самая партия».
Он приподнял брови и осторожно приоткрыл ткань.
?— О-о-о, да это же святые кабачки и зелень. Наконец-то. Я уже думал, мы опять будем обедать корнями и отчаянием.
Он взял корзину и поставил её на стол, бросая на меня ещё один внимательный взгляд.
?— Ты новенькая, да?
Я кивнула, чуть расслабившись.
Я— Да. Я пока никого не знаю… ну, почти. Алби, Ньют, Чак… и Бен. Теперь вот — Галли. К несчастью.
?— И меня. Я — Фрайпан, кулинар местного значения, спасаю голодные животы и плохое настроение, — он протянул руку, слегка запачканную мукой. Я пожала её без колебаний. — А ты как?
Я— Ещё не решила, — призналась я. — Имени не помню.
Ф— Бывает. Зато имя — дело наживное. Главное — чтобы была душа.
Он подмигнул, затем снова взялся за стол.
Ф— Если будешь голодной — заходи. Я всегда найду ложку лишней похлёбки. А если Галли опять попытается испортить тебе день — знай: у нас в кладовке всегда найдётся испорченное яйцо. Месть — это блюдо, которое подаётся тухлым.
Я— Спасибо. Я это запомню, — не смогла удержать смех я.
Ф— А теперь беги к своему копачу. И передай Ньюту, что его кабачки целы, и никто не пострадал. Почти. — Он кивнул на мой локоть. — Ну, разве что морально.
Я— Передам, — ответила я, поворачиваясь к выходу.
Я вернулась на плантации чуть уставшая, но с каким-то внутренним теплом после разговора с Фрайпаном. Пусть день и начался с падения — в буквальном смысле — но всё ещё можно было исправить. Я прижимала к себе руку, стараясь не задевать локоть — он неприятно пульсировал, и теперь я чувствовала, как кожа натянулась, а ткань рубашки прилипла к ссадине.
Ньют стоял возле деревянной тары с какими-то корнеплодами и, похоже, спорил с другим копачом — о чём-то, что касалось удобрений и «слишком пересохших грядок». Завидев меня, он прервал разговор на полуслове и подошёл ближе.
Н— Ну, наконец-то, — выдохнул он, кивая на пустую корзину в моих руках. — Значит, всё донесла?
Я кивнула, и, казалось бы, всё могло бы обойтись — но он вдруг прищурился, всматриваясь в моё плечо. Потом его взгляд медленно сполз ниже — к локтю, где ткань на рукаве была потемневшей от прилипшей пыли и слабо проступившей крови.
Н— Что это?.. — нахмурился он, подходя ближе. — Ты поранилась? — я опустила взгляд.
Я— Немного. Я… — на секунду замялась, но потом всё же выдохнула. — Я столкнулась с одним парнем, он выскочил из-за угла. Я упала. Ничего страшного.
Ньют склонил голову, продолжая смотреть на мой локоть, но по его лицу уже было видно, что он что-то заподозрил. И это что-то ему не понравилось.
Н— Какой ещё парень? — голос у него стал спокойнее, но в нём появилась настороженность.
Я— Вроде тот о котором ты мне говорил сегодня, — выдохнула я, глядя куда-то мимо него. — Он выскочил, врезался… ну, а потом обложил меня, как будто я ему жизнь испортила. И ушёл.
Вид у Ньюта резко изменился. Все тёплые нотки из его взгляда исчезли, уступив холодной, сдержанной ярости. Он молчал пару секунд, будто взвешивая, что сказать.
Н— Prat, — ругнулся он. — Я же просил его держать язык за зубами, когда дело касается новичков, — он выпрямился, явно борясь с желанием пойти прямо сейчас кого-то «вразумить». — Ладно, иди сюда, — сказал он и развернулся, махнув мне рукой.
Я послушно пошла за ним к небольшому навесу у края плантаций, где под столом хранились ящики со всякой мелочёвкой — от верёвок до каких-то тряпок. Ньют вытащил из деревянной коробки аптечку, что-то в ней быстро нашёл, открыл флакон с чем-то прозрачным.
Н— Сядь, — бросил он через плечо.
Я послушно села на низкий ящик, стараясь не мешкать. Он аккуратно закатал мне рукав, обнажив локоть. Ссадина выглядела хуже, чем я думала: грязь, пыль, мелкая кровь. Ньют не произнёс ни слова, но аккуратно смочил ватку и начал обрабатывать ранку. Щипало — как от крапивы, но я стиснула зубы.
Н— Он не имел права с тобой так, — сказал он наконец, голос хриплый от сдержанности. — И уж тем более — не помочь.
Я— Не страшно, — пробормотала я. — Я справилась.
Он перевёл на меня взгляд. Долгий. Пронзительный.
Н— Ты не должна «справляться» с хамством. Особенно в первый же день. Это не норма, ясно?
Я кивнула. Его тон был твёрдым — но не резким. Скорее, как у того, кто действительно неравнодушен. Кто готов заступиться. Но я не хотела, чтоб у него были из-за меня проблемы.
Он перевязал локоть, завязав бинт так, чтобы не стягивало слишком туго, и наконец вздохнул.
Н— Вот, — сказал он мягче. — Теперь порядок. А за Галли… я поговорю с ним. Не в первый раз, но, чёрт возьми, надеюсь — в последний.
Я— Не надо, — быстро добавила я. — Правда, он… просто был не в духе, наверное.
Ньют усмехнулся уголком губ, будто это прозвучало наивно, но не стал спорить.
Н— У нас здесь, конечно, не санаторий, но и не зона, — сказал он. — Мы стараемся держаться вместе. А такие, как он… ну, у него просто тяжёлый характер. Но это не оправдание.
Он убрал аптечку обратно и выпрямился, снова став спокойным, но собранным.
Н— Всё, возвращайся к работе. Если будет плохо — говори сразу. У нас, конечно, не больничка, но кое-что умеем.
Я— Спасибо, Ньют. — улыбнулась я, вставая.
Он кивнул. И я вернулась к работе — с перевязанным локтем, но уже не с таким тяжёлым сердцем.