Глава 17
Габриэль шёл быстрыми шагами по коридору, сердце гулко билось в груди — он ещё не отошёл после разговора с матерью, но только одно имя удерживало его от того, чтобы всё разломать: Элоиза. Он должен был видеть её. Убедиться, что она готова. Что она не испугалась. Он распахнул дверь в покои Камиль почти без стука.
— Элоиза, я... — Слова замерли.
За столом, на месте, где обычно сидела гувернантка, находилась незнакомая женщина — строгие очки на переносице, собранные в пучок волосы, аккуратный чернильный набор перед ней. Камиль сидела напротив, маленькая фигурка, зажатая в своём кресле, руки сведены на коленях. Габриэль сразу почувствовал: здесь что то не так.
— Где Элоиза? — спросил он резко, не отрывая взгляда от сестры. Камиль опустила глаза. Плечи её мелко дрогнули. Незнакомка поднялась и сделала неловкий книксен.
— Месье... чем-то могу помочь? Кто такая Элоиза?
Тишина ударила, как раскат грома. Но Габриэль даже не повернул головы. Он словно не услышал её — или не счёл нужным услышать. Он медленно подошёл к Камиль, опустился на одно колено рядом с её креслом — так, чтобы быть ниже её взгляда, как всегда делал, когда хотел успокоить.
— Маленькая звёздочка, — мягко произнёс он, пытаясь улыбнуться. — Где твоя гувернантка? Почему тебя обучает другая женщина?
Камиль всхлипнула. Сначала тихо, едва слышно, а затем её подбородок дрогнул. Она сжала пальцы в кулачки, будто это могло удержать слёзы.
— Элоиза... — голос её надломился. — Она вчера... вечером... уехала.
Габриэль замер, будто кто-то ударил его под дых.
— Уехала? — переспросил он шёпотом. — Как... уехала?
Камиль выдохнула дрожащим вздохом.
— У неё... появились срочные дела... — едва слышно произнесла она. — И она... больше... никогда не вернётся.
Слова зазвенели в комнате, как осколки стекла. Габриэль почувствовал, как всё внутри провалилось. Лицо оледенело, побледнело. Взгляд померк. Будто мир на мгновение лишился звука. Он выпрямился настолько, насколько позволяли ноги, и тихо повторил:
— Она... не могла.
Этот протест не был криком, он был молитвой. Последней надеждой. Но Камиль не могла лгать так убедительно. И не стала бы. Она закрыла лицо руками и заплакала по-настоящему — глубоко, как ребёнок, потерявший что-то незаменимое.
— Я уже... очень... скучаю по ней... — выдавила она сквозь рыдания. — Она была... такая добрая... И всегда пахла лавандой...
В этот момент что-то оборвалось в Габриэле. Он быстро придвинулся ближе, обнял сестру, прижал к себе. Камиль уткнулась лбом в его плечо, дрожа.
— Ш-ш-ш... — прошептал он, гладя её по волосам. — Всё будет хорошо. Я здесь. Я с тобой.
Но сам он знал: ничего уже не хорошо. Он наклонился и заглянул ей в глаза — покрасневшие, блестящие, детские.
— Ты не знаешь... куда она уехала? — спросил он крайне мягко, будто боялся причинить боль ещё сильнее.
Камиль лишь покачала головой.
Габриэль глубоко вдохнул, коротко. Его руки дрогнули, прежде чем он отпустил сестру. Он поднялся — резким, решительным движением. Его лицо застыло, затвердело. Глаза стали тёмными, как ночь перед бурей. Он повернулся к двери.
— Габриэль?.. — неуверенно позвала его Камиль. Он остановился на секунду. Но не обернулся.
— Всё будет хорошо, — сказал он, но голос уже был другим. Холоднее. Тише. Опаснее. Затем он вышел.
***
Габриэль направился в холл быстрым, почти хищным шагом — он чувствовал, как внутри всё гудит от напряжения. Он должен был найти Селин. Она должна знать хоть что-то.
Но холл оказался пустым. Он уже собирался развернуться, когда по лестнице спустилась молодая служанка с корзиной полотенец. Габриэль едва не преградил ей путь.
— Где мадемуазель Селин? — его голос прозвучал низко, резче, чем он намеревался. Служанка вздрогнула.
— Месье... из вашего кабинета раздался громкий грохот. Она побежала туда, чтобы проверить...
Габриэль кивнул. Лёгкая тень проскользнула в его взгляде — то ли тревога, то ли раздражение. Не теряя ни секунды, он направился обратно, к кабинету. Когда он подошёл, дверь была распахнута настежь. Генриетта лежала на диване, бледная, с закрытыми глазами. Селин стояла рядом, морщинки тревоги лежали на её идеальном лбу. Анри нахмурился, прислушиваясь к дыханию тёти. Габриэль вошёл.
— Что тут произошло? — спросил он. Селин мгновенно оживилась. Она почти подбежала к нему, коснулась его руки, как будто имела на это право.
— Месье, вашей матери вдруг стало плохо. Она упала на пол... Мы подумали, что вы всё ещё были здесь с ней, но вас не было...
Габриэль коротко ответил:
— Да. Меня не было, потому что я уже всё сказал и ушёл. — Он сделал акцент, чтобы она услышала. — Как её состояние?
Служанка, прикладывавшая холодное полотенце ко лбу Генриетты, посмотрела на него.
— Сейчас уже лучше, месье. Полагаю, скачок давления. Я вызвала лекаря, он скоро прибудет.
— Уложите её в покои, — приказал Габриэль. Служанка кивнула. Ещё двое подошли, помогли Генриетте подняться и увели её из комнаты.
Когда дверь закрылась, в кабинете остались Габриэль, Анри и Селин.
Тишина повисла тяжёлая, вязкая.
Селин всё ещё держала его руку. Габриэль медленно убрал её, будто отводил в сторону паутину.
— Что ты сделала? — спросил он тихо. Слишком тихо. Селин моргнула. Удивлённо, даже обиженно.
— Простите?
— Куда делась мадемуазель Элоиза? — повторил он уже холоднее. Лёгкая, чуть игривая улыбка тронула её губы.
— Вы имеете в виду гувернантку вашей сестры? Она сказала, что ей нужно срочно уехать. — Селин слегка приподняла бровь. — А что? Она вам нужна?
Анри нахмурился, чувствуя напряжение. Габриэль шагнул ближе — так, что между ним и Селин оставалось всего несколько сантиметров. Он смотрел на неё сверху вниз, глаза жёсткие, стальные, как у Генриетты в лучшие моменты.
— Срочные дела? — повторил он медленно. — Какие срочные дела могут быть у одинокой женщины, у которой никого нет в этом мире? Сможешь объяснить?
Селин прикусила губу — жест, который обычно заставлял мужчин забывать собственное имя. Но на Габриэля он не действовал. Она слегка вскинула подбородок и выдохнула с притворным раздражением:
— Ну... кто же знает? Разве это так важно?
— Важно, — произнёс он так, что воздух в комнате стал плотнее. Селин отступила на шаг, но старалась держать маску.
— Габриэль, дорогой... вы ведь не думаете, что я имею к этому отношение? — её голос стал мягким, почти ласковым, как будто она командовала ним. — Гувернантки приходят и уходят. Это... это именно то, что они делают.
— Ты врёшь, — сказал он без всяких эмоций. Брови Селин дрогнули. Анри шагнул вперёд, будто готов вмешаться. Габриэль продолжил:
— Ты знала, что она нужна Камиль. Ты знала... что она нужна мне. — Он произнёс последнее слово так тихо, что без полной тишины его было бы не услышать. Селин нахмурилась — впервые её лицо потеряло уверенность.
— Почему вы так защищаете... её? Она всего лишь...
Габриэль резко прервал:
— Если ты ещё раз скажешь «всего лишь» — я забуду, что когда-то был обязан уважать твой дом и имя.
Селин побледнела. Анри осторожно сказал:
— Габриэль, возможно, она просто...
— Анри. — Он даже не повернул головы. — Не защищай её.
Он снова сосредоточился на Селин:
— Где она?
— Я... — Селин сглотнула. — Я уже сказала, я не знаю. Она ушла сама. Сказала, что так нужно.
Он внимательно, долгим взглядом изучал её лицо — будто выискивал мельчайшее дрожание ресниц. Селин снова попыталась улыбнуться — хрупко, вымученно.
— Почему вы так переживаете? Это же просто...
— Селин, — перебил он ледяным тоном, — есть вещи, которых тебе никогда не понять. Ни за какие деньги. Ни за какие статусы.
Между ними повисла тишина. Она прижала руки к груди.
— Вы... вы ради неё... так...
Габриэль повернулся к двери.
— Если ты причинила вред Элоизе... хоть малейший, — сказал он, не глядя, — я заберу у тебя не только титул невесты. Я заберу всё, что у тебя есть. Всё.
Селин смахнула слезу, но Габриэль не обернулся. Анри бросил на неё взгляд — тяжёлый, разочарованный — и последовал за кузеном. Когда дверь закрылась, Селин, едва сдерживая рыдания, развернулась и почти побежала за ним. Тяжёлые каблуки гулко отбивали удары по мраморному полу, а в груди будто что-то рвалось на части. Она догнала его в коридоре — Габриэль шёл быстро, решительно.
— Габриэль! — сорвалось у неё. Она схватила его за руку обеими руками — так крепко, словно боялась, что он исчезнет в воздухе. Он остановился, но не повернулся. Лишь Анри, стоявший рядом, бросил на неё недоумённый взгляд.
— Габриэль, прошу... прошу тебя, выслушай меня... — голос дрогнул, нарушился, сломался. Он медленно повернул голову, глядя на неё с холодной отстранённостью человека, который окончательно решил. Но она уже не могла остановиться.
— Я... я ничего ей не делала! — слова срывались, захлёбывались. — Я лишь... лишь поставила её на место! Вернула в реальность! Она... она нарушала всё... всё, что нам предназначено! — Она цеплялась за его руку, словно за последнюю соломинку. — Ты мой жених... ты должен был быть моим мужем... —Она всхлипнула. — Я ведь всего лишь сказала ей правду — что она грешит... что уводит чужого жениха... что разрушает семью!
Габриэль смотрел на неё, но глаза оставались как лёд — неподвижные, непроницаемые.
— Я не знаю, куда она уехала! — продолжала Селин, теперь почти выкрикивая. — Служанка сказала, что она уехала вместе с Мари!
Она внезапно упала на колени прямо перед ним — тяжело, неуклюже, но в этот момент ей было всё равно. Руки её обвили его ладонь, её слёзы падали на его пальцы, но он не отдёрнул руки — и именно это отчаяние усиливало.
— Скажи мне... забыл ли ты? — шёпотом, почти надтреснутым голосом. — Ту ночь... в поместье твоей бабушки... — Она подняла на него влажные, умоляющие глаза. — Когда мы сидели у камина... когда ты говорил, что хочешь спокойной жизни... что устал от обязанностей... что тебе нужен кто-то, кто будет рядом. — Она всхлипнула. — Ты был так добр ко мне... так нежно смотрел. Где... где сейчас твоя теплота, Габриэль?.. Где она? — Её плечи дрожали. Она сжала его руку ещё сильнее. — Я люблю тебя... — прошептала она. — Я... сделала всё ради нас... всё ради нашего будущего... Так почему... почему ты так холоден?..
В коридоре стояла тишина, такая плотная, что казалось — стены слушали. Анри слегка подался вперёд, словно готовый вмешаться, но Габриэль поднял ладонь, останавливая его. Он смотрел на Селин долго... слишком долго. Её сердце билось так сильно, что казалось — она может его услышать.
И наконец он сказал:
— Селин. — Почти шёпотом. Но этот шёпот был страшнее крика. — Ты любишь не меня... — он говорил медленно, будто резал каждое слово. — Ты любишь образ. Положение. Судьбу, которую тебе обещали.
Он выдернул руку из её пальцев — спокойно, но бесповоротно.
— Всё, к чему ты стремишься — власть и роль. А человек под этим — тебя никогда не интересовал.
Селин задохнулась от рыдания, наклонившись вперёд.
— Это не правда! Это не правда! — она вскрикнула. — Я... я хочу быть рядом с тобой...
— Рядом со мной? — Габриэль холодно вскинул бровь. — Но стоило мне отвернуться — ты уничтожила бы женщину, которую я люблю.
Он тихо добавил:
— Ты уже пыталась.
Селин покачала головой, но Габриэль сделал шаг назад — и она потеряла его ладонь. Тогда он повернулся к Анри:
— Уведи её.
Селин распахнула глаза.
— Нет... нет, Габриэль, прошу... не оставляй меня... не так... — она попыталась подняться, но снова рухнула на пол, не удержав равновесия. — Я... я не это имела в виду... прошу...
Но он отвернулся.
— Я поеду за Элоизой, — сказал он ровно, не повышая голоса. — Она не могла уехать далеко.
Анри кивнул серьёзно. Селин протянула руку к Габриэлю, будто к человеку, уходящему в пропасть:
— Габриэль...
Но он уже направился к лестнице не оглянувшись.
***
Габриэль сидел в карете, стискивая подлокотник так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал, как внутри у него нарастает страх, тревога, ярость на самого себя — всё сплеталось в один нестерпимый узел. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно за пределами кареты. Колёса грохотали по неровной дороге, но ему казалось, что карета едва ползёт.
— Быстрее! — выкрикнул он. — Прошу, быстрее!
Кучер, пожилой мужчина с усталой спиной, обернулся и нервно ответил:
— Месье, лошади уже бегут на пределе... если я подгоню их ещё — они могут упасть.
Габриэль зажмурился, пытаясь не сорваться. Но каждую секунду, что он не знал, где Элоиза, его душа будто рвалась в клочья. Они останавливались у каждой встречной кареты, но снова и снова — не те. Ни следа. Ни намёка. Только пустые дороги и холодный ветер.
— Чёрт... — выдохнул он тихо, так, будто воздух ранил горло. Кучер не выдержал и спросил:
— Месье... если не найдём... что вы будете делать?
В этот момент у Габриэля сердце ударило так, будто что-то внутри подсказало ответ. Вспышка мысли — резкая, как холод. Монастырь. Там, где её нашли. Там, где она жила.
Единственное место, куда она могла вернуться... если осталась хоть капля надежды.
— В монастырь Сент-Клер, — приказал он. — Сейчас же.
Когда они прибыли, солнце уже клонялось, окрашивая серые стены монастыря тёплым, но обманчивым светом. Осенний воздух был пронзительным, холодным, и словно отражал состояние Габриэля. Карета едва остановилась, как несколько монашек, увидев герб семьи Мерсье, поспешили к зданию и почти бегом отправили посыльную к аббату Леметру. Седой, сухоплечий старик вышел неспешно, с лёгкой хромотой и остротой взгляда, присущей тем, кто много видел.
— Месье, чем могу вам быть полезен? — спросил он благостно, переплетя пальцы перед собой. — С какими намерениями приехали к нашему скромному монастырю?
Габриэль едва сдерживал дыхание.
— Вы — аббат Леметр? Главный здесь?
— Да, дитя моё. А вы?..
— Мне нужна девушка... — он проглотил ком, — Элоиза Деламар. Она... не приезжала ли сюда? Не искала ли здесь убежища?
Взгляд аббата чуть изменился — тончайшая тень удивления скользнула по его лицу.
— Как вы сказали? — он переспросил. — Элоиза... Деламар?
Габриэль кивнул. Тишина повисла между ними. Холодная, тянущая.
Наконец аббат сказал:
— Нет, мой сын... — покачал он головой. — Никогда, с того дня, как мадам Мерсье увезла её отсюда, она не возвращалась. Уверен — её обязанности в вашем доме не позволили бы ей так просто исчезнуть.
Габриэлю стало трудно дышать. Будто воздух стал слишком густым.
— Ясно, — произнёс он тихо, почти безжизненно. Он сделал шаг назад, уже поворачиваясь к карете, когда голос аббата догнал его:
— Простите... а вы кто такой, месье?
Габриэль остановился, обернулся, и в его взгляде сверкнула боль.
— Габриэль Мерсье.
Аббат Леметр моргнул — имя произвело впечатление. Габриэль продолжил:
— Если она... появится. Если придёт. Если хоть весточку оставит...
Сообщите мне.
Он больше не мог произнести ни слова — сердце билось слишком громко. Он сел в карету, закрыв дверь так резко, будто боялся, что иначе рухнет. Карета тронулась, поднимая облачко дорожной пыли.
Аббат Леметр долго смотрел вслед. Холодный осенний ветер рванул его рясу, как будто хотел высечь что-то из старика. И вдруг рядом возникла тихая, взволнованная фигура — монашка с большими голубыми глазами. Софи. Подруга Элоизы по монастырю.
— Отче... — прошептала она, сжимая пальцы так сильно, что побелели костяшки. — Это... правда был Габриэль Мерсье?
— Да, дитя моё, — вздохнул аббат. — И он явно искал её... отчаянно.
Софи прикусила губу, и в её глазах промелькнула тревога.
— Я... я молилась за неё всё это время... — прошептала она. — Вы думаете... с ней могло случиться что-то плохое?
Аббат долго смотрел на исчезнувшую карету, затем тихо сказал:
— Думаю, дитя... что в этот мир вернулась большая беда. И только Бог знает, к чему это приведёт.
Софи скрестила руки на груди и подняла глаза к небу.
— Господи... убереги её...
Её тихая молитва растворилась в порывах осеннего ветра.
***
Габриэль сидел на холодном полу своей комнаты, прислонившись к кровати, словно выжатый изнутри. Комната была тёмной — шторы плотно закрыты, воздух застоялся от неоткрытого окна и ночных бдений. На столе, на ковре, на кресле — повсюду лежали дорожные сумки, наполовину собранные. Прошло две недели. Две невыносимо длинные недели без сна, без ответа, без малейшей надежды. Он выходил из комнаты лишь затем, чтобы снова и снова отправляться на поиски Элоизы. В соседние деревни, в город, к трактирам, на дороги, в города дальше — но след был исчезнувшим, как туман. Он почти не ел. Лишь пил воду иногда, когда голова начинала кружиться настолько, что он падал на стены. Анри взвалил на себя дела винодельни — от рассвета до заката. И каждый раз, заходя в дом, он видел на втором этаже тёмную дверь комнаты Габриэля и тяжело вздыхал. Селин уехала в Париж.
Генриетта — молчала. Отец — не вмешивался. Камиль иногда приходила, садилась рядом и рассказывала, что Элоиза говорила ей, когда та была грустной. Эти слова резали Габриэля, но он слушал — будто боялся забыть её голос.
В дверях раздался тихий стук.
Анри, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь и вошёл. Он увидел Габриэля, который стоял у кровати, медленно застёгивая ремень дорожной сумки. Его лицо было осунувшимся, бледным, в глазах — бездна усталости и боли.
— Ты... хоть немного спал? — спросил Анри, осторожно подходя ближе. Габриэль бросил взгляд на кузена — в этом взгляде была открытая, не скрываемая боль, оголённая до самой кости.
— Зачем? — устало усмехнулся он. — Сон не приносит облегчения, Анри. Каждый раз, когда я закрываю глаза... я вижу её. И просыпаюсь в панике.
Анри задержал дыхание. Ему не приходилось видеть кузена в таком состоянии.
— Габриэль... — мягко сказал он, — ты исходишь на нет. Ты ни дня не ел нормально. Ты... ты просто исчезаешь у меня на глазах.
— Если она где-то там... одна...думая что всё что я ей говорил это ложь... — прошептал Габриэль, — что мне делать? Сидеть и ждать? Делать вид, что всё хорошо? Я не смогу. Пока не найду её — я не успокоюсь.
Он опустил руки на сумку, и голос дрогнул:
— Если она думает, что я отказался от неё... что оставил... Это убивает меня сильнее всего, Анри.
Анри подошёл ближе и положил руку ему на плечо:
— Ты не знаешь, что она так думает.
— Я знаю, что она уехала, — хрипло ответил Габриэль. Анри посмотрел на сумки.
— Ты собираешься уехать?
Габриэль выдохнул, словно признавался в чём-то тяжёлом:
— Да. Я еду в тот дом... который купил. На окраине Парижа. Если... найдётся хоть малейший след — я должен быть ближе.
Анри молчал несколько секунд.
— Ты уверен, что хочешь там жить один? — тихо спросил он. Габриэль закрыл глаза.
— Я буду жить там... пока не приведу её туда. Это дом для неё, Анри. Я купил его ради неё. Каждый угол, каждая стена... — он сглотнул. — Я видел её там.
Он вдруг сел на край кровати и закрыл лицо руками.
— Чёрт... я не знаю, как жить без неё.
Анри сжал его плечо:
— Ты найдёшь её. Я в это верю.
Но ты должен принять... что путь может быть долгим.
Габриэль кивнул, тяжело, будто голова стала каменной.
— Я прошу тебя... — сказал он тихо, — присматривай за родителями. За отцом, он... слаб. За Камиль. И... за матерью, несмотря ни на что. Если хочешь — даже за Селин.
Анри хмыкнул:
— Вот уж за Селин я бы не особо рвался... но если она вернётся, я... сделаю что смогу.
Габриэль поднял взгляд — он был полон благодарности, но и отчаянной решимости.
— Спасибо, Анри. Ты единственный, кому я доверяю всё это.
Анри выпрямился, гордо, но с болью в глазах.
— Потому что ты — моя семья, Габриэль. И если ты борешься за любовь... Я буду рядом, пока ты не дойдёшь до конца.
Габриэль на мгновение отвёл взгляд, чтобы скрыть блеск в глазах.
— Я уеду через час, — сказал он глухо. — Скажи Камиль... что я скоро вернусь за ней. Я должен её найти. Я должен... Без неё — я никто.