Глава 27
Мне было больно и неприятно осознавать, каким разочарованием я стала для Лорен. Раскаяние я испытывала еще явственней, так как Лорен поступила благородно и только освободила меня от клятвы. Но этим она также разорвала отношения между нами. Иконка связи исчезла из системы. Лорен отказалась от меня.
Я подорвала все ее доверие, выстрагиваемое годами, а потому испытывала как сожаление, так и досаду. Если бы Шут не вмешался, мы бы благополучно дождались появления Элеанор, а затем я, прокачивая свое влияние на Лорен, смогла бы убедить ее сбежать со мной из дворца. В конце концов, система помогала мне во взаимодействиях с персонажами. К моменту, когда Озет стал бы императором, Лорен бы ничего не удерживало при дворе кроме того призрачного статуса, что потерял бы свою ценность.
Ведь я знала. Это пока Озет играет по правилам нынешнего императора и делает вид, что уделяет внимание своей супруге. Все сильно изменится после того, как он займет престол.
Если бы Лорен увидела истинное лицо Озета, она бы поняла, что нет никакого смысла пытаться надеяться на его благосклонность.
Но мои планы не воплотились в жизнь.
Конечно, в сложившейся ситуации были и свои плюсы. Например, я, наконец, освободилась от клятвы и больше моя жизнь не зависела от жизни другого персонажа, а значит - я больше не была привязана к императорскому двору. С другой стороны я перешла от одной зависимости к другой. Теперь я, сама того не желая, должна была служить другому персонажу, который, в отличии от ласковой графской дочери, симпатии у меня вызывал не больше, чем сам главный герой.
Я до сих пор не выяснила, кто этот Шут на самом деле и каким образом он связан с императорской семьей. Сильнее всего напрягало непонимание его мотивации.
Очевидно, ему нужны были мои навыки. Но зачем? Какие цели он преследовал?
Быть безвольным инструментом в его руках - роль невыгодная. Переосмысляя сюжет, я все больше начинала убеждаться в том, что многие события, связанные с главной героиней, были подстроены Шутом. У Элеанор незавидная судьба. Теперь едва ли моя может считаться иной.
После того, как Лорен отреклась от меня и деактивировала клятву, я, будучи рабыней, опустилась до нижайшего статуса слуги. Меня сослали в самый дальний район запретного города, в служебные обеспечительные дома, в которых выполняли всю самую грязную и тяжелую работу.
Другие рабы и слуга-надсмотрщик отнеслись ко мне... холодно. Я бы даже выразилась - брезгливо-настороженно. Они уже были наслышаны обо мне. Ранее я являлась объектом их зависти - такая же простая рабыня, но живущая среди роскоши и неги, прислуживающая самой кронпринцессе. А теперь я оказалась преступницей, которую Его Высочество пощадил по просьбе этой же кронпринцессы. Низвергнутая фаворитка кронпринцессы не могла бы влиться в уже сформированный коллектив. К тому же я очень отличалась от всех этих людей: уставших, озлобленных и не видящих лучших перспектив для своей жизни. Попасть в запретный город было их главной целью в жизни. За нынешнее место они долго договаривались. А вот явилась я, с самых верхов, с самого центра запретного города. Как лишнее напоминание той, лучшей жизни, о которой они и мечтать не смели.
Они заранее приписали мне все самые плохие качества, не достойные уважения.
Впрочем, это было взаимно. Я со своим недружелюбным характер невольно продемонстрировала им, что водиться с ними не намерена. Это задело их гордость, ведь даже у таких низших в иерархии людей была гордость.
Оказавшись в последнем служебном доме, я сразу дала понять, что мне здесь не нравится. От недовольства я еле сдерживала свой капризный плач. Мой внутренний ребенок ревел и топал ножками. Он не хотел жить в этом месте.
Слуги низшего ранга не имели своих комнат и всякого личного пространства. Спали они на полу, на неком подобии футонов, выложенный в ряд. В одной комнате. По сорок человек.
Носили они хлопковые темно-синие платья до щиколоток, рукава которых завязывались у локтей шнурками. Видимо, чтобы было удобнее работать. Мне досталась форма не по размеру, в которой я выглядела как ребенок, напяливший на себя взрослые вещи.
По сути низшие слуги были своего рода разнорабочими. Они выполняли ту работу, которую им назначал надсмотрщик. Однако обычно функции распределялись на квартальные сроки: одни занимались уборкой улиц и зданий, другие - водоснабжением, кто-то убирал нечистоты, а кто-то брал на себя стирку или мытье крупных кухонных чанов и того, что не мыли слуги отдельных дворцов.
Мне, как самой неумелой, поручили стирку. Надсмотрщик сказал, что это мне даже повезло, а стоило бы поручить вычищать выгребные ямы.
Я поблагодарила его за доброту. В первый же день, правда, за медленную работу получила от этого добрейшего несколько ударов палкой по спине. Хотя я правда старалась выполнять свою работу добросовестно. Но вода была ледяная, потому мои пальцы деревенели. А к концу первого дня стирки мои ладони уже были стерты в кровь.
Всю первую ночь я проплакала, завернувшись в футон и прикрыв рот, чтобы остальные слуги не услышали меня. Во вторую ночь слуги облили мой футон какой-то отвратительно пахнущей жидкостью, из-за чего я вообще не смогла уснуть и вышла на улицу.
Я долго сидела на корточках у какой-то стены и билась лбом о колени. Так долго, что голова начала кружиться и подступила тошнота. Я продолжала это делать до тех пор, пока чья-то холодная ладонь не смягчила мне очередной удар и не подняла мою голову.
- Я не давал тебе позволения травмировать себя.
«Ну конечно, кто еще это может быть...»
Шут пригнулся ко мне, чтобы взглянуть на мое лицо.
- Ну что, наслаждаешься результатом своих заслуг?
«Вот зачем он пришел? Чтобы насмехаться надо мной?»
Я ничего не ответила. Кроме оскорблений и обвинений ничего на ум не приходило, но злить его я опасалась.
- Ты была недовольна, когда служила Ее Высочеству. Так что теперь?
Неужели он правда не понимал разницу между желанием быть свободной и недовольством своим статусом? У меня не было сил ему отвечать. Он просто провоцировал меня на спор.
- О, вижу злобу в твоих глазах. Хочешь мне что-то сказать?
«Просто диву даюсь, ты, оказывается, можешь быть разговорчивым»
- Как... Как там Лорен? - неуверенно спросила я вместо этого.
- Волнуешься о госпоже, которую предала?
А он, кажется, и не планировал останавливаться.
- Пожалуйста, хватит, - отчаянно попросила я и снова ударилась лбом о колени, притянув их ближе к себе. - Зачем ты продолжаешь меня раздражать?
Мне ничего не хотелось слышать от него. Все его слова - только соль на рану. Я знала все, что он хотел мне сказать. Мне достаточно было собственных обвинений.
- Я знаю, что сделала. Только сожалею о том, что причинила ей боль...
«Это все из-за тебя! - думала я. - Если бы ты не вмешался, все было бы хорошо!»
- Ее вину официально не признали. Инцидент замолчали, а вскоре и вовсе предадут забвению. Анжелика Федьор провинилась перед принцем и потеряла его благосклонность, после чего выпила яд. Оставила ревностное письмо Ее Высочеству. Ну, а ты... Просто низвергнутая служанка. Потому не о кронпринцессе тебе нужно волноваться.
- Люди знают, что я помогала Анжелике и что моя госпожа принимала травы «земного василька»...
- Не знают, а догадываются. Но это ничего не значит, - ответил Шут. - И Ее Высочество больше не твоя госпожа. Черин, теперь ты служишь мне. Это я твой господин.
Эти слова я проигнорировала и продолжила прошлую тему:
- А слухи? Они уже гуляют при дворе... Что будет с репутацией Ее Высочества?
- Что с них? Когда это боги волновались о щебетании птиц?
- Что?
- Завтра пустят еще десяток, тогда истина затеряется. Да и, к тому же, близится ночь жажды... - голос Шута понизился. - После нее людям будет совершенно не до слухов.
Я подняла голову и увидела, что он сел на корточки прямо передо мной.
- Тебе поручили стирку?
Он притянул мою правую руку к себе и рассмотрел израненную ладонь.
- Не хочешь попросить меня? - спросил он.
- Попросить?
- Помочь тебе.
- Тебя? Помочь?!
Я пришла в возмущение. Да как он смел говорить о помощи, если сам и поставил меня в такое положение?
- Например: «О господин, прошу помочь этой жалкой рабе изменить ее судьбу. Подскажи, как мне быть? Сделаю все, что ты скажешь», - признаюсь, он неплохо спародировал мою манеру речи и даже интонации моего голоса.
Только я не впечатлилась его способностью. Только фыркнула и одернула руку.
- Даже не подумаю.
«Хочешь, чтобы я была по гроб жизни обязана тебе?»
Я решила, что любые его предложения - ловушка, потому принимать их не стоит. Он соблазняет перспективами, но затем потребует что-то взамен. Причем он искусственно создал мне нужду в его помощи.
Получив отказ, он поднялся, а затем молча ушел.
***
Не буду рассказывать о том, с какими трудностями мне пришлось столкнуться далее, чтобы моему дорогому читателю не показалось, будто я пытаюсь жаловаться. Хотя жаловаться можно было бы на много чего. Скажу только, что привыкнуть к хорошей жизни намного легче и быстрее, чем к плохой. Пускай тяжелые условия переживать мне было не впервой, - в конце концов, я уже прочувствовала все прелести рабской жизни - привыкнуть к ним я не могла.
Как удивителен придворный мир. Сегодня ты можешь быть на пьедестале, пить самое дорогое вино и вкушать плоды редких деревьев, подобно первым людям в райском саду, а завтра гнить в подземной темнице средь крыс и других таких же невезунчиков.
Я была на одном из лучших постов. И не какие-то особенные заслуги, а просто потому что мне повезло уже прибыть в запретный город личной служанкой Лорен Ронтхайм. Как быстро я оказалась на вершине, так же быстро меня с нее сбросили. Высота большая, потому падать было больно. Всего за несколько дней я стала слугой низшего ранга. Не более чем прачкой в последнем служебном доме.
Это, безусловно, весьма прискорбно, но стоит признать и то, что мой путь покорения запретного города мог закончится пытками и казнью. Как однажды сказала мне экономка - кто остался в стенах запретного города живым, тот еще в игре. Эта фраза врезалась мне в память и теперь была актуальна как никогда прежде. Может, по такому принципу работала система?
Если бы в тот день Лорен признали виновной и выслали из запретного города, для нас это было бы концом игры. Был выход переиграть день, но я им не воспользовалась. В связи с этим, чтобы не сожалеть еще и о такой упущенной возможности, я пыталась убедить себя, что Шут наверняка создал бы похожую ситуацию в иной раз. Значит, другого выбора у меня просто не оставалось; значит, я приняла самое оптимальное решение; значит, я сделала все, чтобы выйти из ситуации с наименьшим уроном. В планах Шута не было меня убивать, потому, стоит признать и это, я еще легко отделалась.
Страдая и изнывая как душой, так и телом, я просуществовала так еще несколько дней, пока не началось то самое важное сюжетное событие - ночь жажды. Надсмотрщик за два дня до этой ночи велел мне на время переехать в отдельную комнату, чтобы не стать катализатором какого-нибудь конфликта среди служанок. Я была только «за». Эта инициатива меня устроила, и я с большой радостью переселилась в отдельную комнату.
- Повторяю меры предосторожности. К полуночи все должны закончить работу и закрыться в своих комнатах. Не выходим на улицу, не открываем окна, не взаимодействуем друг с другом. Станет хоть на работника вместе, всем отрядом его работу выполнять будете. Уяснили? - инструктировал надсмотрщик.
- Да, - хором отвечали мы.
В день, когда должна была наступить ночь жажды, я снова закончила свою работу на несколько часов позже остальных. Мои не до конца отстиранные пятна на чьих-то покрывалась надсмотрщик нехотя принял, так как оставалось совсем немного времени до начала ночи жажды и ему самому хотелось поскорее вернуться к себе, а не контролировать меня.
Я ненадолго вышла на улицу, чтобы выпить из колодца свежей холодной воды, а затем вернулась в свой флигель, поднялась на второй этаж и вошла в свою комнату.
«И почему он такой строгий? Каждый раз придирается только ко мне. Торчит именно у прачечной. Придурок, ей богу!» - размышляла я.
Но эти мысли полностью сдуло ветром обреченности, когда на своем футоне я увидела темно-бордовую розу с шипами.