MISSION 2605

Кажется, всё становится пустым, когда человек вдруг догадывается, что он — твоя миссия. Словно ты почти зацепила его на крючок, готова потянуть, выловить, поймать за самое уязвимое. Всё идёт по плану...

Пока не понимаешь, что он и есть твоя слабость. Твоё больное место. Тот, кого ловишь – это ты сама.

Рюджин резко проснулась, сердце бешено колотилось, будто вырывалось из груди. Она лежала на кровати, не двигаясь, пытаясь различить, где сон, а где реальность. Йеджи... Её лицо, голос – всё ещё витало где-то рядом, как фантом.

Она так и не ответила.

Просто молча вышла. И теперь не знала: стоит ли вообще что-то говорить?

Внутри – только вязкая тишина и осознание: Йеджи знает.

А от этого, как-то нехорошо. Противно до дрожи. Тошно от самой себя.

За окном Париж только пробуждался. Холодное утро, свет пробивается сквозь туман, на улицах редкие прохожие кутались в шарфы. Воздух звенел прохладой – ещё немного, и наступит весна.

Но в душе Рюджин весной и не пахло.

Два месяца.

Два месяца и ни одного разговора. Ни одного полноценного взгляда. Только случайные пересечения взглядов, мимолётные касания зрачками, полные... несказанного. Загнанные под кожу тайны, которые Рюджин так старательно хоронила в себе и всё же теряла.

Заметка №12 (13, 14, 15, 16…)
Не забудь оставить чувства в коробке. Которая давно пуста.

Рюджин вылетела из общежития рывком, будто от неё загорелся пол под ногами. Рюкзак соскальзывал с одного плеча, ветер путался в волосах, дыхание вырывалось порывисто. Черён, наблюдавшая это в который раз, только молча качнула головой.

«Насколько замкнутой стала Рюджин? — мысленно отметила она. — Да на все десять из десяти»

В аудитории уже собирались студенты, кто-то зевал, кто-то пил кофе из термокружек. Рюджин, не проронив ни слова, села рядом с Черён, достала тетрадь, щёлкнула ручкой и потерянно уставилась в строки.

— Привет, — негромко сказала Черён, косо на неё глянув.

— И тебе привет, — быстро ответила Рюджин, прикрыв лицо ладонями. — Я опять не выспалась.

— Пока мы все встаём ни свет ни заря, то сложно вообще не сойти с ума, — фыркнула Черён, затем перевела взгляд на снег за окном, — Вы с Йеджи так и не поговорили, да?

— Верно, — коротко ответила она

Черён медленно выдохнула.

— Ответишь на мой вопрос честно?

Рюджин убрала руки с лица. Прищурилась, слегка приподняв бровь, настороженно и недоверчиво.

— Зависит от вопроса, — прошептала она.

Черён обвела взглядом аудиторию, убедилась, что никто не слушает, и наклонилась ближе:

— Ты любишь Йеджи, верно?

Сердце Рюджин будто вздрогнуло. Она не двинулась ни на миллиметр. Весь мир застыл. Время замедлилось.

Она...

Любит?

Это чувство, которое в ней живёт – что это?

Непонимание? Страдание? Привязанность? Адреналин? Или всё сразу?

Внутри закрутилось, словно сорванный с петель механизм.
flashback Ryujin

— Почему ты никогда не можешь нормально сказать, что чувствуешь? — кричала подруга, с грохотом бросая пенал на стол. — Это так сложно? Грустно тебе? Хорошо тебе? Скажи хоть что-то!

— Я не знаю, — прошептала Рюджин, прикусив губу, — правда...

— Как можно не знать?! Ты что — пустая внутри?

Рюджин медленно повернулась к окну. Серые улицы, серое небо, и полное отсутствие ответа.

— Ты нелюдь, если ничего не чувствуешь, — бросила подруга со злостью. — Я старалась тебя понять, но, честно? Легче выучить высшую математику наизусть, чем разгадать тебя.

end of flashback

А Йеджи…

Йеджи разбудила в ней чувства. Положительные. Отрицательные. Резкие. Живые. Настоящие. Та, кто расшевелила глубины, которые Шин даже не подозревала в себе.

Она молчала. Минуту, потом вторую.

Затем медленно, будто каждый звук давался с трудом, прошептала:

— Скорее да… чем нет.

И впервые, ей не хотелось себя за это ненавидеть.

***

Йеджи поняла это давно. Слишком давно.

Она – лишь миссия для Рюджин. Не человек, не история, не случайность, не душа, с которой хочется дышать одинаковым воздухом. Просто пункт в чужом списке заданий.

В тот вечер, когда она осторожно обрабатывала окровавленную рану на плече Рюджин, её сердце дрогнуло. Пальцы чуть дрожали, ватка в руке то и дело цеплялась за кожу. И тогда, почти шёпотом, как будто не себе – Йеджи задала вопрос, который гудел в её голове уже неделями:

«— Я ведь…твоя миссия?»

Она заметила, как пульс на шее Рюджин ускорился. Как та замерла на секунду, будто захлебнулась воздухом, прежде чем отвести глаза.

С тех пор внутри Йеджи что-то покрылось пылью. Как будто всё вокруг выгорело, даже воздух стал сухим, будто комната лишилась цвета. Боль сжалась тугим узлом в груди, но она… всё равно позволяла Рюджин быть рядом.

Даже если для неё она – просто цель.

Йеджи слишком многое позволила. Для человека, который, возможно, никогда не хотел заглянуть в её душу. Никогда не пытался прочесть её между строк. Просто касался поверх, а внутри только отголоски.

Она не знала, что больнее: непризнанные, сжимающие горло чувства к Рюджин или осознание, что для неё Йеджи всего лишь задание. Часть чужого плана.

Стоя в коридоре, Йеджи скрестила руки на груди и молча наблюдала. Как Рюджин смеялась, переговариваясь с Джисоном и Минхо, шутя с Сынмином. У неё была та самая тёплая, настоящая улыбка, та, от которой внутри у Йеджи что-то ломалось.

«Почему не я?» — пронзительно спросил внутренний голос, и она машинально прикусила губу, сжав пальцы на рукавах джинсовки.

Взгляд скользнул в сторону, и наткнулся на Юну. Та смотрела на неё внимательно, чуть нахмурившись. В её глазах было беспокойство – тёплое, искреннее, без поддёвок.

Юна подошла ближе, мягко коснувшись плеча Йеджи:

— Ты в порядке? — голос её звучал тихо, сдержанно, как будто она боялась нарушить что-то хрупкое внутри подруги.

Йеджи сделала вид, что моргнула от яркого света, и выдавила улыбку:

— Да. Всё хорошо, Юн, правда, — кивнула, стараясь говорить уверенно, но голос предательски дрогнул.

Юна не поверила, но не настаивала. Вместо этого шагнула ближе и чуть склонила голову:

— Не забывай, что мы всегда можем поговорить. О чём угодно. Я рядом, слышишь? Я тебя выслушаю. Я здесь, Йеджи.

Йеджи почувствовала, как внутри что-то зашевелилось.

Как тепло пошло по телу – от плеча, где лежала рука Юны, к сердцу. И это было… по-настоящему.

Она выдохнула. Искренне, впервые за весь день.

— Спасибо, Юна, — прошептала она, на этот раз улыбаясь по-настоящему.

И в её глазах на секунду мелькнула не боль, а благодарность.

***

yuna_24:
жду тебя во внутреннем дворе через минут 10.

ryujinyo:
что? а зачем?

yuna_24:
без вопросов, Шин Рюджин. сама узнаешь.

Рюджин нахмурилась, уставившись на экран. Сообщения от Юны были неожиданными. За весь семестр ни одного слова. Ни личного, ни в переписке. А теперь этот странный, почти приказывающий тон.

Она убрала телефон, заранее начала складывать тетрадь в рюкзак, не дожидаясь конца пары. До конца занятия оставалось минут пять, но Рюджин уже мысленно стояла у двери. Пальцы торопливо застёгивали молнию, сердце било тревогу.  Глухую, давящую, необъяснимую.

Когда преподаватель, наконец, отпустил группу, она молча выскочила из аудитории. Черён что-то крикнула ей вслед, но Рюджин не услышала, а в ушах звенело.

Спускаясь по ступеням, она судорожно обернулась и взгляд цеплялся за каждую коричневую макушку. Солнце било в глаза, воздух пахнул прохладой, пыль и листва под ногами.

— Рюджин, — раздался знакомый, высокий голос за спиной.

Она резко развернулась.

— О, чёрт, напугала ты меня, — усмехнулась она, прикрывая рот рукой. — Так что ты хотела?

Юна улыбалась. Странно, как-то… слишком тепло.

— Держи, — произнесла она спокойно и протянула флешку.

— Что это? — Рюджин приподняла бровь. Подозрение проскользнуло в голосе.

— Вся информация о Йеджи, которая тебе нужна, — Юна говорила всё так же мягко, будто вручала подарок на день рождения.

Рюджин нахмурилась сильнее:

— Не понимаю…

— Не глупи, Шин Рюджин. Ты ещё не догадалась, кто был заказчиком?

Время будто остановилось.

Рюджин уставилась на Юну. Та стояла спокойно, с той же вымученной улыбкой, а в ладони флешка, сверкающая на солнце. Мелькнула мысль: «нет, это не может быть…»

— Но… Разве ты не её подруга? — тихо спросила она. — Ты ведь всегда была рядом… поддерживала… Ты – её опора.

Юна чуть склонила голову, и в её взгляде наконец появилось что-то настоящее. Глухая усталость, злость и... боль.

— Я всегда ей завидовала, — выдохнула она. — Почти всегда.

Голос становился всё более надломленным с каждым блядским словом.

— Ей всё легко давалось. Парни, внимание, связи. Она даже сюда поступила по протекции отца. А ты слышала слухи о ней? Я их распространяла. Надеялась, что от этого станет легче. Что она хоть раз… рухнет. Но нет. Даже это пережила. Очистилась. Как будто её ничего не берет.

С каждым словом Юна говорила всё быстрее, глаза блестели от ярости.

— Я хочу, чтобы она страдала, понимаешь?! — голос сорвался на шёпот. — Я… Я ведь всегда была хорошей актрисой, правда? Никогда не догадывалась, что я – не настоящая.

Рюджин остолбенела. Она молчала, не зная, как реагировать. Перед ней стояла не Юна, которую она знала, а чужой человек, с выжженной душой и болью, которую та носила годами.

— Ах да… — добавила Юна, — Хёнджин. Он — тот, кто писал тебе с анонимного номера. Он втянул Джонхёна в это, он хотел, чтобы Йеджи… сдохла. Но ты вмешалась. А я просто смотрела со стороны. Смотрела, как Йеджи внутренне умирает от любви к тебе.

Рюджин отшатнулась.

— Вы… всё это время… вдвоём?

Юна кивнула с лёгкой ухмылкой. От осознания Рюджин стало дурно. В горле подступил ком, будто кто-то вдавил кулак внутрь.

— Была бы ты на моём месте, то ты бы поняла! — выкрикнула Юна.

— Я бы никогда не стала завистливой дурой, способной на такое, — сжала кулаки Рюджин, глядя прямо в глаза.

— А я не аморальная дрянь, которая работает там, где людей ломают изнутри, доводя до суицида! — выплюнула Юна.

Эти слова будто ударили по лицу. Рюджин вздрогнула, опустив взгляд. Плечи вздыбились от сдерживаемого дыхания.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — выдавила она, едва слышно.

— Как и ты – обо мне.

flashback Yuna.

— Смотри, какой телефон мне подарил папа! — радостно щебетала Йеджи, крутя новенький смартфон в руках.

Юна натянуто улыбнулась, глядя, как экран отражает солнце. Внутри — сжимающая пустота. Боль. Сравнение.

— Очень красивый, — выдавила она, хлопая в ладоши.

— А ещё… — начала Йеджи, но Юна уже не слышала. Она просто кивала, изображая интерес. Когда-то они были просто подругами. Но потом… потом Юну стали сравнивать. Родители. Учителя. Жизнь. «Почему не ты?» — спрашивали все.

Она сама начала задавать этот вопрос себе.

end of flashback

— И ты называешь меня аморальной? — Рюджин тихо рассмеялась. — Оставь флешку себе. Сомневаюсь, что вы с Йеджи будете общаться после этого.

— Даже если ты ей расскажешь… она тебе не поверит. Подумай сама, кому она верит больше? Подруге, которая была рядом всю жизнь, или тебе, Рюджин, человеку, который всё это время делал ей больно… и заставил почувствовать мерзкое чувство «любовь»?

Рюджин посмотрела на Юну внимательно. Без злости. Только усталость и пустота.

— Ложь может таиться долго. Но выходит она всегда… внезапно, — проговорила она, разворачиваясь. — Увидишь сама, Шин Юна.

И не оборачиваясь, шагнула прочь – вглубь двора, прочь от грязи и предательства.

***

Уже вечерело.

Небо окрасилось в пыльно-сиреневые оттенки, фонари мягко мерцали над улицами Парижа. Общежитие постепенно наполнялось голосами, хлопаньем дверей, шорохом шагов. Но в комнате всё ещё не было Йеджи.

Рюджин начинала паниковать.

Всё, что она узнала за этот день, застряло тяжестью в груди. Казалось, будто мир внезапно перекосился: Юна, Хёнджин – всё, во что верилось, рассыпалось. Но хуже всего было видеть, как они оба с улыбками обнимали Йеджи, шептали что-то на ухо, смеялись, будто не держали ножей за спиной.

Рюджин сжала челюсть.

Лицемерие.

Она всё отчётливее понимала: человек – самое коварное существо на этой земле. Не все, конечно, но слишком многие.

Те, кто ближе всех, втыкают глубже всех.

И ты даже не замечаешь, пока кто-то не разрывает тебе веки, чтобы ты увидела.
Она вытащила телефон из кармана, резко включила геолокацию Йеджи. И сразу же сдавленный всхлип и:

— Какой бар, блять, Йеджи?.. — прошептала она, прищурившись. — Напьётся, а потом кто-то её увезёт? Отлично просто. Просто охуенно.

Заметка №13:
Юна и Хёнджин — лицемерные мрази. Втыкают ножи в спину Йеджи так, что она даже не чувствует. Хотя, буду честна… Я и сама не святая в жизни своей химеры. Но эта дурочка сейчас надирается в каком-то баре.

И мне уже тошно от всего этого.

Рюджин вылетела из комнаты как пуля. На ней куртка и зимние сапоги, которые нелепо хлопали по полу. Она быстро пробиралась сквозь толпу студентов и туристов. Воздух был влажным, прохладным, но Рюджин будто не чувствовала ни погоды, ни усталости. Всё тело напряжено, как натянутая струна.

И вдруг… локация меняется.

— Банкетный зал?! — вслух вскрикнула она. — Чего, бля?!

Сквозь бешеное сердцебиение она побежала и уже не думая, не анализируя. Лишь бег.

Париж мягко дышал огнями, витрины, уличные музыканты, запах жареных каштанов. Но Шин будто мчалась по туннелю – суженному, полному тревоги.

Вдалеке начал доноситься гул музыки.

Громкие голоса.

И… казахские песни?

— Стоп… что?.. — прошептала Рюджин, запыхавшись. — Йеджи, ты совсем?!

Подбегает к зданию. Музыка долбит по ушам, будто это клуб в Алматы, а не банкетный зал в Париже. Оттуда доносились звуки «жаным», хлопки, звон бокалов. Настоящая свадьба.

Она поднимается по ступеням и пытается зайти, как вдруг:

— Со стороны кого вы? — строго спрашивает охранник.

Рюджин моргает, потом лихорадочно включает мозг.

— Со стороны жениха! Дальняя родственница! Просто опоздала… пробки! Понимаете? — с напускной лёгкостью отвечает она на французском.

Мужчина хмыкает, отходит.

Пронесло.

Внутри суматоха. Люди хлопают в ладоши, обнимаются, тамада орёт в микрофон.

— Итак! Конкурс за чайник! Кто хочет чайник, то выходите!

Рюджин ничего не понимает.

Садится в угол за стол. За соседним кто-то машет мясом, кто-то пьёт кумыс, кто-то записывает сторисы в инсту.

И вдруг она замечает: Йеджи.

Встала из-за стола. Подходит к мужчине. Тамада улыбается.

«Что это, дэнс баттл?» — думает Рюджин.

Йеджи начинает танцевать. И танцует действительно ахуенно.

Под казахскую народную песню. Пьяная, но уверенная. Двигается в такт, подбадривает публику. Кто-то уже машет платком, кто-то хлопает ногой в пол.

— Где я вообще? На чьей свадьбе? — шепчет Рюджин, хмурясь. — Йеджи, блять…

Спустя пару минут Йеджи с триумфом получает чайник.

Серьёзно. Реальный, металлический, сверкающий чайник.

Толпа взрывается овациями. Свист, крики, кто-то запускает конфетти.

Йеджи, с сияющей улыбкой, замечает Рюджин. Подскакивает к ней, прижимая чайник к груди, как главный приз «Танцев со звёздами».

— Ты что, сошла с ума?! — рычит Рюджин, вставая. — Уходим. Сейчас же.

Она хватает Йеджи за запястье и тащит к выходу.

— Неееет! Там ещё плов будет! — тянет Йеджи, упираясь пятками.

Сзади тётушка шепчет подруге:

— Я не знала, что подружки теперь как женатые парочки себя ведут…

На выходе охранник снова смотрит на них с недоумением. Рюджин нервно улыбается, таща Йеджи наружу.

— Алло, Йеджи, очнись! Как ты, вообще, оказалась на казахской свадьбе?! — спрашивает Рюджин, встряхивая её за плечи.

— Там… там была еда… И водка… Много водки, — довольно бормочет Йеджи, шатаясь. — Но мне было грустно. Потому что… я для тебя никто!

Рюджин хочет засмеяться, но в этот момент замечает, как у Йеджи дрожат губы, и в глазах стоят слёзы.

Йеджи резко прижимается к ней, обхватывая руками.

— Я хотела умереть… до тебя, Рюджин… — выдыхает она дрожащим голосом. — Но ты… заставила меня жить… А теперь я снова хочу сдохнуть.

Рюджин застыла. Горло сжалось. Она аккуратно обняла Йеджи, прижимая к себе и поглаживая по спине:

— Боже… дурашка.

— Ты так вкусно пахнешь… занудик, — шепчет Йеджи, уткнувшись носом в её шею.

— А ты воняешь водкой, — фыркает Рюджин.

— Э-эй! Рюджин-а! — ворчит Йеджи, поднимая голову. — Тебе вообще плевать на меня, да?

— Нет, — спокойно отвечает Рюджин.

— Клянись!

— Отвянь, Йеджи.

Йеджи усмехается и слабо толкает её в плечо. А потом… снова обнимает.

А на заднем фоне – Париж, казахская свадьба и забытый чайник, лежащий теперь в кустах.

Но, несмотря на всё, что только что произошло, Рюджин всё ещё была обижена.

Глубоко, по-настоящему, с тем тупым комом в горле, который не растапливается даже после искренних объятий или пьяных признаний. Йеджи сделала слишком много. И Рюджин тоже. Обе хороши.

И обе виноваты.

Но одно её действительно задело до самого сердца — эти слова.

«Ты заставила меня жить.»

Что-то внутри болезненно дернулось.

Миссия, которую Рюджин изначально взвалила на себя как долг, теперь выросла в нечто большее.

Слишком личное. Слишком глубокое.

А есть ли смысл продолжать, если ты уже тонешь в человеке, который, скорее всего, завтра ничего не вспомнит и снова будет смотреть на тебя с холодком в глазах?..

С ревностью.

С недоверием.

С обидой, которую даже сама не может сформулировать.

— Ты знаешь… — неожиданно заговорила Йеджи, слегка качнувшись и зацепившись за рукав Рюджин. — Я тебя ревновала. Очень. Когда ты общалась с этим... Джисоном, я… я прям плакала Лие об этом.

Рюджин молча шла рядом, не отрывая взгляда от тротуара.

— А ещё... — продолжала Йеджи, будто боялась, что если остановится — сорвётся, — я скучала. Сильно. Когда ты уехала.

— Боже, Йеджи, — выдохнула Рюджин с кривой усмешкой, — ты серьёзно дурашка.

— А ты зануда! — фыркнула та, обиженно надув губы. — Почему ты просто не объяснила мне всё? Разве я кусаюсь?

— Ну, ты... под шафе — вполне.

Йеджи закатила глаза, споткнулась о бордюр и, не удержавшись, вцепилась в локоть Рюджин. Та рефлекторно поддержала.

— О, а хочешь, расскажу, как начала принимать вещества? — внезапно вывалила Йеджи с той же лёгкостью, с какой кто-то вспоминает школьный поход.

Рюджин резко повернула к ней голову, нахмурившись.

— У нас ночь откровений, я смотрю? — усмехнулась она, прикрыв рот ладонью от лёгкого ветра.

Йеджи на секунду притихла. С её лица исчезла дурашливая пьяная ухмылка. Теперь в её взгляде была только усталость.

— Мне было шестнадцать… — начала она, глядя в пустоту перед собой. — Я дико загонялась из-за внешности. Одна девочка, тогда ещё подруга, сказала, что вещества помогают похудеть. Я… начала пробовать. Не спрашивай, откуда брала. Сначала казалось, что всё под контролем. Но потом… потом я стала брать всё больше. Без дозы меня колотило. Я могла биться в истерике, срываться, драться, плакать из-за всего.

Она замолчала.

А потом горько усмехнулась и выдала:

— Но знаешь, что странно?.. Ты хуже веществ, Рюджин. В тебе я погрязла ещё глубже.

Рюджин оступилась на шаг, будто эти слова хлестнули её по лицу. Она хотела засмеяться, пошутить, свести всё к пьяной болтовне. Но не смогла. Сердце сдавило. Это уже не был просто бред нетрезвого человека.

Йеджи снова прижалась ближе, и Рюджин почувствовала запах её волос – смесь парфюма, алкоголя и какого-то теплого, домашнего уюта.

— А теперь твоя очередь. — Йеджи резко повернулась к ней. — Расскажи о себе, Рюджин-а. Я ничего о тебе не знаю. Даже Хёнджин, который рылся, как крыса, не смог найти о тебе ничего.

Рюджин фыркнула и закатила глаза.

— Что именно ты хочешь знать?

— Настоящую тебя. Кто ты?

«Ты не представляешь, Хван... но я сама этого не знаю,» — отозвался внутри голос.

— Понятия не имею, — тихо сказала она. — Я бы сначала хотела разобраться с чувствами. Они у меня как по кнопке – нажал, включилось.

Искренне радоваться или злиться – это что-то недоступное. Всё... будто симуляция. Как будто я персонаж в игре, а эмоции – просто эффекты. Но знаешь что? С тобой я… была слишком настоящей. Может, даже слишком.

Йеджи замолчала.

Молчание стало густым, как пар над асфальтом после дождя. Только шаги, шелест листвы под ногами и дыхание и всё, что нарушало тишину.

Она опустила взгляд вниз, туда, где под фонарным светом простирался старый парижский тротуар с неровными плитками и крошками разбитого времени.