MISSION 2605

— Tu dis où elle est?! (Где она?) — Йеджи взорвалась, повысив голос и врезав взгляд в Хёнджина. Её пальцы сжались в кулаки. — Dieu, apprends à travailler dans ce domaine! (Боже, научитесь хоть раз нормально работать!)
— Madame, elle arrive. Devons-nous fermer les portes? (Мадам, она уже в пути. Нужно закрыть двери?) — робко спросил Хёнджин, осматривая документы в руках.

— Hyunjin, emmène Chaeryeong et Lia dans la pièce suivante. Sois sur tes gardes. (Хёнджин, уведи Черён и Лию в соседнюю комнату. Будь начеку.) — отрезала Йеджи, указав на дверь.

Хёнджин кивнул, положил документы на стол и поспешно вышел, увлекая за собой девушек.

Йеджи опустилась в кожаное кресло и с силой массировала виски пальцами. Нервы натянуты до предела. И вдруг… щелчок двери.

— Nous nous connaissons déjà, Madame Hwang. (Мы уже знакомы, госпожа Хван.) — послышался ленивый голос Рюджин. Она вошла в кабинет, с дерзкой ухмылкой закрыла за собой дверь и уверенным шагом направилась к столу. — Votre carrière est-elle vraiment plus importante que celle des autres? (Действительно ли твоя карьера важнее других?)

Обойдя стол, она наклонилась вперёд, уперлась одной рукой в поверхность и пристально посмотрела на Йеджи. Медленно, вызывающе, Рюджин подняла руку и почти коснулась её лица, собираясь заправить выбившуюся прядь волос за ухо.
— Je sais ce que tu essaies d'accomplir, Shin Ryujin. (Я знаю, чего ты добиваешься, Шин Рюджин.) — Йеджи резко перехватила её запястье, прожигая взглядом. — Mais ça ne marchera pas pour moi. (Но со мной это не сработает.)
— Мне кажется, они сейчас испепелят друг друга взглядом… — прошептал Сынмин, наклоняясь к уху Хёнджина.

— Или поцелуются, — ухмыльнулся тот.

— Да тебе лишь бы про поцелуи! — закатил глаза Сынмин.

— Например, с тобой… — хитро улыбнулся Хёнджин, толкнув его плечом.

— У тебя отвратительный юмор, — фыркнул Сынмин, но краешком губ всё же усмехнулся.

Черён наблюдала за напряжённой сценой, чувствуя, как её ладони становятся влажными от напряжения. Зная реальную динамику между Йеджи и Рюджин, ей было особенно не по себе.

— Отлично! — громко произнёс режиссёр, захлопывая сценарий. — Но… между вами слишком много химии. Это должно быть противостояние, а не прелюдия к страсти! Хотя… ладно, тоже подходит. Главное — не вздумайте случайно поцеловаться в порыве эмоций.
Йеджи резко скрестила руки на груди и, опустив голову, прикрыла лицо ладонью, чтобы никто не заметил лёгкий румянец на её щеках. Рюджин хмыкнула и едва заметно усмехнулась, но в глубине души её что-то неприятно кольнуло. Странно… мысль о поцелуе с Йеджи не вызвала привычного отвращения. Только лёгкое… смущение.
Черён и Рюджин вышли из душной танцевальной студии, где до сих пор слышался отдалённый гул голосов и скрип паркета. Прохладный воздух осеннего Парижа встретил их влажным запахом листвы и едва уловимым ароматом кофе из ближайшего кафе. Девушки опустились на старую скамейку, краска на которой облупилась от времени.
Рюджин нахмурилась, скрестив руки на груди, и театрально надула губы, словно обиженный ребёнок.
— Знаешь, эта роль какая-то… не знаю… слишком интимная, что ли, — пробормотала она, устремив взгляд на мостовую и постукивая ногой. — У меня ощущение, будто я участвую не в репетиции, а в психологическом стриптизе.

Черён бросила на неё ленивый взгляд и ухмыльнулась.

— Смотри, зато ты сможешь ещё больше вывести Йеджи на эмоции, — сказала она, закатив глаза, будто эта мысль была слишком очевидной. — Помимо уязвимых точек, нужно зацепить её эмоции. Понять… ну, ты поняла… эрогенные места Йеджи.
Рюджин резко повернулась к ней, округлив глаза:

— Боже! Черён! — воскликнула она, прикрывая лицо руками и покачивая головой. — Ты вообще слышишь, что несёшь?!
— А что? — невинно ответила Ли, с трудом сдерживая смех. — Радуйся, девица. Работаешь не в пустую.

Рюджин тяжело вздохнула, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке.

— Ладно…я отказываюсь с тобой об этом говорить, — фыркнула она, облокотилась на спинку скамейки и посмотрела в небо, где по серым облакам быстро бежали тени. — Мне теперь вообще лень возвращаться в общагу…

— Боишься смотреть Йеджи в глаза? — спросила Черён, прищурившись и чуть наклонив голову.

— Больше никогда не открывай рот. Прошу, — саркастично отрезала Рюджин и протянула руку, чтобы легонько толкнуть Ли в плечо. — Пойдём лучше в театр?

— А давай, — без раздумий согласилась Черён и встала, хлопнув ладонями по коленям. — Только закинем мои вещи в комнату.

— Угу, только быстро, — пробормотала Рюджин, поднимаясь следом.

Когда они пошли по узкой улочке, огни фонарей падали на мокрый асфальт, а Рюджин всё ещё пыталась стереть с лица улыбку, но в голове упорно крутилась фраза Черён про «эрогенные места Йеджи».

— Чёртова Ли.. — пробурчала она себе под нос.

— Чего? — переспросила Черён, обернувшись.

— Ничего! — быстро ответила Рюджин, ускоряя шаг и натянув шарф до самого носа.

***

— Юна, да я сама не знаю! — взорвалась Йеджи, тяжело опускаясь за кухонный стол. Стул под ней скрипнул, будто отражая её нервное напряжение.

— Что ты не знаешь? — спокойно спросила Юна, плавно присаживаясь напротив и уперев локти в столешницу. Её взгляд был внимательным, почти материнским, что раздражало Йеджи ещё сильнее.
— Я… — Хван запустила пальцы в волосы и стиснула челюсть. — Я не понимаю, какие у нас с Рюджин взаимоотношения. Мы постоянно ругаемся, чуть ли не грызём друг друга, но на репетиции она другая. Совсем. Спокойная, внимательная, даже… добрая. — Голос дрогнул, и Йеджи резко зажмурилась. — Может, всё дело во мне? Может, я сама её провоцирую. Я слишком вспыльчивая рядом с ней. А с другими она совсем не такая.
Юна молча наблюдала, как пальцы Йеджи сжимают и дёргают пряди волос, будто пытаясь вырвать вместе с ними собственные эмоции. Лёгкий свет лампы на кухне мигнул, и белые стены, казалось, стали ещё более давящими.
— А ты пробовала поговорить с ней спокойно? — тихо спросила Юна, чуть наклонившись вперёд и подперев подбородок ладонью. — Без сарказма. Без агрессии. Йеджи, я же знаю тебя. Твой гнев — это щит.

Хван медленно подняла глаза на подругу. Они блестели, как у человека, который очень устал от собственного характера.
— У меня это… автоматически выходит. Сарказм, язвительные слова, колкости… — она резко выдохнула, отводя взгляд. — Но, блять, Рюджин иногда будто специально давит на мои слабые места. Как она их знает?! — Голос стал громче, дрожащим, а пальцы крепче вцепились в волосы. — А ещё мне снятся кошмары… И в них тоже эта зануда.
Рюджин, выходившая из комнаты вместе с Черён, остановилась как вкопанная, когда услышала знакомый голос. Она прижала палец к губам и указала в сторону кухни. Черён едва заметно кивнула, а сама опёрлась плечом о стену, скрестив руки на груди.

Шин приблизилась к дверному проёму и замерла, прислушиваясь.
— Два дня подряд, Юна. Два, мать его! — продолжила Йеджи, чуть тише, словно сама испугалась своей откровенности. — Каждый раз она… появляется. И я просыпаюсь в холодном поту.
— Просто… побудь рядом, ладно? — хрипло попросила Йеджи, проводя ладонями по лицу.
«Так значит, я её кошмар?» — мысленно отметила Рюджин, закусив губу. Уголки её рта чуть дрогнули, но вместо привычной ухмылки она вдруг почувствовала странную тяжесть в груди. — «На начальном этапе миссии я бы уже злорадно усмехалась и коварно смеялась. Но сейчас?.. Сейчас не хочу. Хотя, если я завершу миссию — меня ждёт повышение. Повышение…»

Эти мысли оборвал скрип стула. Йеджи резко встала и направилась к выходу. Черён, заметив растущую тень за дверным проёмом, чуть напряглась и взглянула на Рюджин.

— Ахуеть…— прошептала она сдавленным голосом. — А ты ведь говорила, что с ней всё будет сложно.

***

— А комендантша не заметит, что мы свалили в такое время? — спросила Рюджин, не отрывая взгляда от ряда османских домов, где светились жёлтые окна, похожие на тёплые фонари в темноте.
— Ммм…Рюджин, сейчас только восемь вечера. — Черён лениво размяла затёкшие плечи и слегка потянулась. — Она обычно ходит проверять только в одиннадцать. Так что расслабься. Вместо театра, лучше будет прогулка по Парижу— Её голос был спокойным, будто она знала все правила этой вселенной наизусть.
Вечерний Париж был прекрасен, будто ожившая открытка: брусчатка поблёскивала от недавнего дождя, уличные фонари отбрасывали мягкий медовый свет на лица прохожих, а в воздухе витал запах свежей выпечки, смешанный с ароматом табака от сидящих в уличных кафе. Мимо сновали счастливые люди, говорившие на французском, перемежая речь английскими словами. А на горизонте сияла Эйфелева башня — её огни дрожали в лёгком ветре, словно создавая иллюзию, что это кадр из романтического фильма.

Рюджин достала из сумки фотоаппарат и принялась щёлкать затвором чуть ли не на каждом шагу. Черён терпеливо останавливалась и дожидалась, пока подруга поймает идеальный ракурс, изредка посмеиваясь:
— Ты ещё в блогеры запишись, Шин. Париж не убежит.

— Молчи. Я хочу помнить всё до мелочей, — улыбнулась Рюджин, поднося камеру к глазам.

Лёгкий ветер трепал её шарф, а в тёмно-сером небе редкие звёзды робко пробивались сквозь облака. На мгновение Рюджин почти забыла, зачем приехала в этот город. Забыла про миссию. Про то, кем была до этого.

Внезапно телефон в кармане завибрировал. Шин вздрогнула и резко вытащила его. На экране мигнуло уведомление.

Unknown:
Твоё актёрское мастерство хорошее. Ты сейчас выглядишь счастливой со своей подругой Ли Черён. Остался последний твой шаг, Шин Рюджин. К счастью, мы уже знаем твои уязвимые места. Последний удар.

Кто вы? Почему на протяжении нескольких дней, а то и недель - пишете мне?
Мы те, кто далеко, но при этом близко, Шин Рюджин.

Шин резко вдохнула, ощутив сухость во рту. Её дыхание стало прерывистым, а сердце застучало быстрее. Сжав зубы, она нажала на три точки в углу чата и заблокировала контакт. Но тревога от этого не ушла, а наоборот, только усилилась.
Шин чуть дрогнула от прикосновения и медленно кивнула.

Черён опустила взгляд, сжала пальцы в кулак и едва заметно вздохнула. Потом аккуратно, почти робко, притянула Рюджин к себе и обняла, крепко прижав к груди.

Рюджин чувствовала, как напряжение свивалось тугим клубком в груди. Она медленно вела взглядом по толпе возле Эйфелевой башни — лица прохожих сливались в одно пятно, но внутри у неё сидело отчётливое ощущение: где-то здесь есть тот, кто писал ей эти зловещие сообщения.

А может, их несколько?

«Старые враги?.. Нет. Их давно нет в живых.

Каждая мысль была как пытка, не отпускавшая ни на секунду. Казалось, разум Рюджин зациклился на вопросах и не мог найти выхода. Она на секунду зажмурилась, представляя: а что если прямо сейчас судорожно купить билет обратно в Лондон? Просто уехать и закончить это всё раз и навсегда.

Но эта мысль тут же вызвала волну ярости и отвращения к самой себе.
«Я слишком боюсь отцепиться от этого. Это единственное, что даёт мне смысл жить.»
Холодный ветер бил по лицу. Она брела по узким улочкам Чхунчхона, кутаясь в тонкую куртку. С того дня, как отец погиб в авиакатастрофе, а мать не выдержала горя и наложила на себя руки, её жизнь перестала иметь цвет. Остался только серый.
Под опеку её взял дядя. Но он был слабым человеком, алкоголиком, который вечно каялся в своих грехах и таскал её в церковь, вымаливая прощение у Бога за прошлое. Рюджин шла с ним молча, не понимая, зачем всё это. Она только знала одно: выхода у неё нет.
…когда она пришла в себя, вокруг была темнота. Тусклая лампа под потолком слабо мерцала, отбрасывая длинные тени на бетонный пол. Голова гудела. Сердце билось, как пойманная в клетку птица.

— Прекрасно, Шин Рюджин, — его голос смягчился. — Церковь тебе больше не пригодится. Дядя останется лишь с бутылкой в руках.

Парень натянул на лицо маску и скрылся во мраке.
Рюджин не помнила, как её забрали. Как прошли первые дни. Как её направили не в отделение наёмников, а в D43, потому что там было меньше людей и больше шансов выжить.

Рюджин думает: «Это было лучшим моим решением — подружиться с Черён. Она мудрая, спокойная, умеет шутить и всегда добрая.»

«Но всё же, я не заслуживаю счастья.» — пронеслось в голове Шин. Она медленно выдохнула, чувствуя, как грудь сжимается от боли.

Хёнджин резко хватает Феликса за рукав и, не сказав ни слова, начинает тащить его за собой по узкому коридору театра. Ли едва успевает схватить дыхание и перепрыгнуть через какой-то заброшенный реквизитный ящик, врезаясь плечом в стену.

— Хёнджин, что происходит?! — крикнул он, задыхаясь и цепляясь за холодный воздух. — Куда ты меня тащишь?

— Нет времени объяснять, — бросил Хёнджин через плечо, крепче сжав его запястье. На лице парня читалось сосредоточенное напряжение, и капли пота блестели на висках. — Просто обернись и всё поймёшь.

Холодный воздух Парижа больно ударил в лёгкие. Ноги горели от напряжения, каждый выдох Феликса превращался в облачко пара. Они бежали по мощёным улицам, не разбирая дороги, пока свет фонарей не сменился тьмой узкого переулка.

Хёнджин резко затормозил и толкнул Феликса за угол, прижимая его к холодной кирпичной стене. Шаги патрульных удалялись, эхом разносясь по улицам.
Хёнджин закатил глаза и слегка толкнул его в плечо:

— Ты ебанутый. Но да, чёрт возьми… звучит как начало дешёвой французской драмы.

Феликс рассмеялся, прикрывая рот рукой, чтобы звук не разнёсся по пустому переулку. Их взгляды на секунду встретились — в них одновременно плескались и нервное возбуждение, и странное облегчение.