MISSION 2605

Йеджи сидела на холодной скамейке, сгорбившись, будто сама скамья пыталась проглотить её. Воздух обжигал кожу, а гул города будто слился в одно протяжное: шшш, давящее на виски. Рядом, молча и терпеливо, сидела Юна, не задавая лишних вопросов, не перебивая. Просто была.

Голова у Йеджи неприятно ныла, словно кто-то сжёг в ней костёр и оставил тлеющие угли. Она вздохнула и заговорила, не отрывая взгляда от земли:

— Понимаешь?.. — голос дрожал, но она старалась говорить спокойно, — Мне в последнее время так больно от её слов, что я...даже не знаю, как отвечать. Вроде открываю рот, а внутри — пусто. И всё, что я делаю — это отбиваюсь сарказмом, язвлю, как бешеная...хотя на самом деле, я бы села рядом и...прижала колени к лицу. И хныкала, как последняя тряпка. — Она зарылась пальцами в волосы, больно натягивая кожу головы. — Клянусь, я бы всё отдала, чтобы не рождаться. Просто исчезнуть. Исчезнуть, Юна.

Юна молча посмотрела на неё. Потом выдохнула — мягко, ровно, как человек, который уже проходил через подобное.

— Эй, Йеджи... — тихо произнесла она, наклоняясь ближе. — Ты чего?.. Раз ты родилась — значит, мир тебя выбрал. Это не случайно. Не жалей о том, что жива, только из-за того, что было больно. Вспомни хорошие моменты. Как ты сдала сессию у препода по философии, и он впервые тебя похвалил. Как мы всей компанией играли в догонялки на физре и ты, королева недоверия, впервые засмеялась по-настоящему.

Она мягко толкнула Йеджи в плечо. Ненавязчиво. По-дружески.
Йеджи не ответила. Лишь монотонно вздохнула. Её кожа покрылась бледными пятнами — то ли от холода, то ли от накативших эмоций. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали.

— Спасибо, Юна, — прошептала она, с трудом выдавливая из себя слова. Словно даже на это сил не осталось.

Ветер пробежался по аллее, всколыхнув мокрые листья под ногами. Тёмное небо, беспросветное и низкое, будто опускалось прямо на плечи. Куртка из кожзама совершенно не грела, а утеплённые штаны казались бумажными. Йеджи ёжилась, но даже не пыталась согреться — не до того.
— Ты мне дорога. Очень. — тихо сказала Юна. — Ты даже не представляешь, как я боюсь тебя потерять. Я всё время стараюсь быть рядом. Просто... на всякий случай. Чтобы если ты вдруг решишь — я была. Я смогла удержать.

Flashback Yuna.

Тёплый свет падал с лампы, Юна со вздохом растянулась на кровати. День был изнуряющим, но приятным: семейные покатушки на аттракционах, новости о поступлении в Париж — всё словно кричало: "Ты заслужила!"

— Нет, нет, пожалуйста... только не снова... — выдохнула она и подскочила с кровати, уже на ходу набирая номер.

End of flashback.

— Потом ты прибежала... — тихо проговорила Йеджи, не глядя на Юну. — Я не знаю, как ты успела. Я была уверена, что всё — финиш. Если бы не ты... я бы тогда действительно ушла. Я знаю это.

Она взглянула на подругу. Глаза у неё красные, опухшие. В голосе — благодарность, от которой горло перехватывает.

— Спасибо тебе. Правда.
— Боже, Йеджи, ты действительно дурная! — почти плача, театрально хныкнула Юна, резко обняв её за плечи. — Обещай, что больше никогда так не испугаешь. Никогда.
Йеджи кивнула. Молча. И впервые за долгое время — позволила себе быть слабой в чьих-то объятиях.

Позади, на пару шагов от скамейки, проходила Рюджин. Она остановилась на долю секунды, услышав часть их разговора. Лицо её не изменилось, но в глазах что-то дрогнуло.
«Уловила, мерси, Юна», — промелькнуло в её голове. И с этим коротким, горьким мысленным комментарием, она пошла дальше в сторону своей очередной тишины и, выключая диктофон.

Рюджин шагала быстрым, напряжённым шагом по внутреннему двору университета. Воздух был сухим и колким, ветер гнал по асфальту лёгкие клочья пыли и сухих листьев. Деревья стояли голыми, с ветвями, будто выцарапанными в небо — ни звука, только скрип обуви по гравию и собственное дыхание в ушах.

На краю небольшого сквера, в тени старого фонаря, стоял Вонбин. Он не двигался — просто смотрел куда-то вдаль, на голые ветки, будто вслушивался в что-то за пределами слышимого. Его поза была напряжённой, будто он ждал не только Рюджин.
В этот момент в кармане вибрирует телефон.

Она достаёт его с привычной механикой, но взгляд резко меняется, когда читает уведомление:
Unknown:
Ты не уйдёшь живой из этой миссии. Миссия — это не флирт. Помнишь же?
Упс, Шин Рюджин, ты почти попалась на наш крючок.

«Это не Черён. И точно не он. Значит... кто-то другой. Кто-то, о ком я даже не догадываюсь.» — пронеслось в голове, как укол, но не время — она уже была у Вонбина.

— Чего звал? — спросила Рюджин, вставая перед ним. Тяжесть в груди не уходила, она будто старалась не показывать, как вибрирует внутри каждая мышца.
Она перекинулась с ноги на ногу, пытаясь согнать остатки страха движением. Вонбин обернулся к ней, скрестив руки на груди, и долго смотрел, прежде чем заговорить.
— О, серьёзно? — резко прищурилась Рюджин, наклоняя голову вбок. — Ты притащил меня сюда, чтобы анализировать мои взаимоотношения? Или всё же хотел рассказать то, что не осмелился сказать утром, когда, напомню, чуть не заставил меня инфаркт схлопотать?
Он сжал губы в тонкую линию. Плечи дёрнулись, как у человека, который долго держал слова внутри.

— Тебе тоже приходят эти сообщения? — сказал он намного тише и сделал шаг к ней ближе.

Рюджин слегка нахмурилась.

Он посмотрел по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто. А потом, почти шепотом, сказал:

— Ti stanno osservando, Ryujin.
(За тобой следят, Рюджин.)

Итальянская фраза прозвучала чуждо, как будто он вырвал её из другого мира — мира, где всё было под грифом "секретно", где одно неверное слово могло стоить жизни.
Рюджин нервно сглотнула. Воздух, казалось, стал гуще, словно его можно было резать ножом. Виски будто сжали тиски. Она резко обернулась — нет, сзади никого. Но это чувство...это ощущение взгляда, прожигающего спину — не исчезло.

«Если бы это была Йеджи...» — вспыхнуло внутри. И неожиданно стало ясно:

«Я бы всё отдала, чтобы это была Йеджи. Чтобы просто стояла сзади, сверлила меня глазами, как обычно. А не...этот кто-то. Этот кто-то чужой.»

Её взгляд скользнул по аллее, по ветвям, по теням от фонаря, и снова вернулся к Вонбину.

Он стоял, сжав пальцами челюсть, будто хотел её раздавить. Лицо напряжённое, будто сейчас сорвётся — не от злости, от усталости. От бессилия.
Рюджин медленно выдохнула.

«Это не Черён. И не ты. Тогда кто, блять?» — мысленно бросила она, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел.

***

Вечерний парижский парк был странно пустым. Дорожки всё ещё блестели от прошедшего утреннего дождя, в воздухе ещё витал едва уловимый аромат мокрых листьев, кофе и сладкого теста — из ближайшего киоска доносился запах круассанов, смешиваясь с холодом надвигающейся зимы. Город словно затаил дыхание. Где-то позади, между кронами деревьев, эйфелева башня горела мягким золотым светом, и её отсвет дрожал в лужах, как в чьих-то уставших глазах.

Под одним из старых фонарей стояли двое. Тёплый свет падал на их лица, делая их черты мягче, теплее — почти уязвимыми. Феликс слегка мял край рукава пальцами, стараясь не встречаться взглядом с Хёнджином. Тот держал в руке маленький пакетик с веществами и, кажется, никак не мог заставить себя передать его.

— Не хочется вообще это отдавать, — пробормотал Хёнджин, взглядом цепляясь за мокрую листву на дорожке. Его голос прозвучал глухо, словно он говорил не Феликсу, а самому себе.

Хёнджин хмыкнул.

— Да?.. — в голосе звякнуло раздражение. — Ты это уже говорил. Двадцать раз. С того самого дня, как впал в депрессию. Забыл, как я бегал за тобой, уговаривал, молил не лезть в это дерьмо?.. — его дыхание участилось, и он чуть дрогнул, словно эти слова самому себе были нужны больше, чем Феликсу.

Феликс молчал. Его взгляд скользнул по лицу друга, освещённому мягким светом фонаря. Ровные, острые черты лица, такие правильные, будто вырезаны из камня. А эти губы… пухлые, сочные, опасно манящие. От этого взгляда внутри что-то болезненно дёрнулось.
— Так к чему это всё, Ликс? — Хёнджин посмотрел на него с какой-то болезненной смесью усталости и надежды.

***

В коридорах общежития стояла приглушённая тишина — лишь где-то вдалеке хлопала дверь, а старые лампы на потолке раздражающе гудели, будто жалуясь на свою судьбу. Йеджи вошла в комнату и сразу почувствовала, как из неё уходит последняя капля сил. Всё, что накопилось внутри — слова, эмоции, обиды — глухо осело на дне, как тяжёлый осадок в чашке несладкого эспрессо.

Она скользнула взглядом по комнате. Рюджин не было. Хван поджала губы, села на край кровати и рухнула на спину. Старая пружина скрипнула, будто тоже устала от этой драмы.
Йеджи схватила наушники, резко вставила их в уши и включила музыку так громко, что мембрану чуть не порвало. Хотелось оглушить этим звуком не только комнату, но и себя.

— Бляять, Йеджи! — заорал в трубке Хёнджин так громко, что она едва не выронила телефон. — Мы тут немного бежим от полиции! Как ты? — внезапно спросил он почти невинным тоном, будто обсуждал погоду.
— …Что?! Какая нахрен полиция?! Хёнджин, ты что несёшь?! — Йеджи рывком села на кровати, волосы растрепались.

— Мы бежим обратно в универ.

— Долбоящер, даже не думай туда бежать! Сворачивай в первый тёмный переулок слева, там будет забор. Перелезай с Феликсом. Дальше заметишь пустые интермодальные контейнеры — туда прячьтесь! — выпалила Йеджи, бегая по комнате взад-вперёд, словно сама участвовала в погоне.

— Принято, спасибочки! Всё, отключаюсь. — Хёнджин поспешно сбросил звонок.

Йеджи с шумом выдохнула и шлёпнулась обратно на кровать.

«Ну и придурки...» — устало подумала она, прикрывая лицо рукой.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вальяжно зашёл Сынмин в пижаме с мультипликационными котиками.
— А тебе зачем? — Йеджи подняла на него взгляд, прищурилась и скептически изогнула бровь.

— Пообщаться хотел. Кстати, слышала, нашего философа слили? В плане… у него, оказывается, онлик есть. — Сынмин опустился на её кровать, как король, поправляя рукав пижамы. — Комендантша скоро начнёт обходы. Позови Рюджин, пока она не устроила вам разнос.

— А хули я? — недовольно буркнула Йеджи, закатывая глаза.

— Йеджи… Пока я не устроил тут хаос, сделай то, что я попросил. — он прикрыл глаза и выдохнул, как сенсей, готовящийся уничтожить врага.

Йеджи раздражённо вздохнула, лёжа на кровати. В комнате стояла полутемнота — слабый свет фонаря снаружи мягко пробивался сквозь занавеску, рисуя на потолке рваные тени. Наушники валялись где-то под боком, а телефон противно вибрировал в ладони.

— Ну давай, Шин, ответь уже… — пробурчала Хван и с досадой ткнула на зелёную трубку.

На третьем гудке в динамике раздался слегка запыханный голос:
— Ох, как же ты меня заебала. Я молюсь, чтобы тебя комендантша заметила и выписала билет в твой Лондон кэпитал сити оф грейт британ. Без обратного. — ядовито бросила Йеджи, упершись локтем в колено.

Йеджи уставилась на экран телефона с таким лицом, будто тот только что пожелал ей удачи на сессии, Потом медленно повернулась к Сынмину, сидящему на краю кровати с видом святого мученика.

Сынмин вскинул бровь и хитро ухмыльнулся.

— А чё это у нас лицо такое? Мягкое какое-то… Я что-то пропустил?

— Ты чё несёшь? — Йеджи сощурила глаза.

Йеджи швырнула в него подушкой, но он ловко увернулся.

Прошло минут десять. В комнате стояла тягучая тишина, прерываемая лишь звуками борьбы — Сынмин тщетно пытался вырвать из рук Йеджи своего плюшевого медведя. Та сидела на кровати, закинув ногу на ногу, и с видом королевы, защищающей трон, крепко прижимала игрушку к груди.
В этот момент дверь резко открылась, и на пороге появилась Рюджин с пакетом продуктов в руках. На лице у неё читалась смесь усталости и раздражения.
— Упс… — протянул Сынмин с театральной виноватостью, отпуская медведя и складывая руки за спиной, как школьник перед разъярённым учителем. — Я тебя как раз ждал, Рюджин, чтобы передать важную инфу… Вас с Йеджи берут в массовку.
— Что?! — Рюджин подняла бровь, будто её только что ударили током.

— Ну да… — продолжил он, сделав шаг назад на случай, если Рюджин сейчас начнёт размахивать пакетом как дубинкой. — Учитель по актёрскому мастерству заметил ваши… гмм… яркие ссоры и сказал, что вы идеально подойдёте для постановки сцены. Это приказ без оговорок.

— Теперь я ещё больше переживаю, — пробормотала Рюджин, швыряя пакет на кровать. Пружины громко скрипнули, будто в знак протеста.
— Пиздец… — протянула Рюджин, устало садясь на край кровати. — Чувствую себя деградирующим хомяком в клетке.
— Согласна, с таким человеком, как ты, легко деградировать до минус интеллекта, — парировала Рюджин, слегка наклоняя голову и глядя на Йеджи так, будто та уже была в списке «неприкосновенных».

— Снято! — воскликнул Сынмин, поднимая руки, будто держал невидимую камеру. — Вот это кадр! Думаю, преподу понравится такой референс.
— Извини, что?! — одновременно рявкнули Йеджи и Рюджин, их головы синхронно повернулись к нему, как у двух хищников, заметивших добычу.
— Эм… Я ничего не имел ввиду, что вы? — Быстро оправдался Сынмин, но выражение лица выдаёт: он явно имел в виду что-то другое.

Йеджи громко вздохнула, закатив глаза так, будто там, за веками, был портал в лучший мир. Затем, с грацией заговорщицы, она выхватила телефон и мельком глянула на время.
— Не вякай, Шин. Всё равно выбора нет, — огрызнулась Йеджи. — Может, даже автомат по социологии впишут. Шин же зануда.

— Ясно, спокойной ночи, — выдохнула Рюджин и перевела взгляд на Йеджи. — Какой покойной? С дуба рухнула? Сама усни вечным сном.
— О, Рюджин, катись к чёрту. В аду тебе точно потеплее будет, — с фальшивой ласковостью отрезала Йеджи.

Сынмин ведёт себя так, словно намеренно пытается нас свести. Это очень странно и настораживает. Йеджи всё ещё держится дерзко и отстранённо, но я прекрасно знаю, что за этой маской скрываются её попытки наложить на себя руки. Юна, кажется, знает о Йеджи куда больше, чем говорит — это видно по её взглядам и странным репликам. Мысль о том, что мне придётся проводить с Йеджи ещё больше времени из‑за этой дурацкой репетиции, начинает пугать и выводит из равновесия.