MISSION 2605

— Кстати, насчёт Феликса и его дня рождения... Ты идёшь? — спросила Черён, устраиваясь поудобнее на своей кровати. Её голос звучал будто невзначай, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Угу... — устало пробормотала Рюджин, опускаясь рядом, на край матраса. Она провела рукой по лицу, будто пыталась стереть с себя остатки утомительного дня. — Надо же как-то налаживать контакт с другими... А то замкнусь в кругу трёх лиц и сдохну.

Она оперлась локтями о колени, глядя в одну точку. В её голосе звучала хрупкость, скрытая за насмешливой интонацией.

— А ты знала, что у Сынмина куча плюшевых игрушек? — вдруг добавила она, будто вспомнив, — Я реально не ожидала.

— Ага, — усмехнулась Черён, — Он спит с каждой по очереди. Говорит, боится обидеть остальных. Честно говоря, я его понимаю... Ладно, я такая же на самом деле.
Рюджин фыркнула, приподняв бровь, и театрально скрестила руки на груди.

— О, это многое объясняет, — с издёвкой протянула она.

— Кстати, — внезапно изменила тему Черён, переглянувшись с подругой, — У меня к тебе дохрена вопросов... После того как ты призналась, что рылась в вещах Йеджи. Шин, ну емае! Если уж лазишь, то ставь всё на место, а не носись как ураган, а потом лежи на кровати, как готичная муха в трауре.

Рюджин закатила глаза, при этом сжала руки чуть сильнее, словно пытаясь удержать внутри взлетающее напряжение.

— Боже, да я всё поставила, как было... Просто... ну, физика такова, — буркнула она, с лёгкой горечью во взгляде.

— Ага, «физика», — скептически протянула Черён, криво усмехнувшись. — Ладно. Слушай внимательно. На день рождения у Феликса, пожалуйста, постарайся вести себя... ну, как человек. Во-первых, не драться с Йеджи. Во-вторых, не устраивать шоу.

Рюджин вскинула бровь, смерив подругу насмешливым взглядом. Черён выглядела слишком серьёзной — настолько, что это даже забавляло.

— Сейчас прям побегу снимать с себя трусы и устраивать спарринг, — бросила она, отворачиваясь и глядя в сторону с мрачной полуулыбкой.

— Ты ебанутая. — Черён фыркнула, не в силах сдержать смешок, хотя в голосе её чувствовалось лёгкое раздражение.

В комнате висел едва уловимый запах ванили, перемешанный с лёгкой пылью — она поднималась с многочисленных мягких игрушек, расставленных по полкам, будто охраняющих покой в этой детской крепости. Белые стены были украшены лишь одним постером из старого аниме, который Сынмин всегда в панике снимал перед проверкой. Полки ломились от фигурок — большинство из Блич. В углу стоял шкаф, где Черён хранила коробки с воспоминаниями: старые фото, письма, брелки, обрывки дневников.

Рюджин скользнула взглядом по комнате и в этом хаосе был какой-то уют, почти домашний.

— Сынмин опять не заправил постель, — пробормотала Черён, рассеянно перебирая пальцы.

— И ты, конечно, за него всё сделала? — Рюджин посмотрела на идеально натянутую простыню и подушку, будто выставленные на витрину. — Прямо видно, что заправляла ты, с твоим перфекционизмом. Вот если бы Йеджи не заправила — я бы и не думала за неё делать. Пусть валяется как свинья.

— Ну ты и сравнила, конечно, — хихикнула Черён, легко толкнув подругу в плечо.

Они замолчали, и в этой тишине чувствовалась странная близость, будто всё между ними уже сказано, и можно просто посидеть рядом, среди запахов пыли, игрушек и мятой юности.

— Черён! Помнишь, я у тебя здесь оставляла... свою цепочечку, — раздался знакомый голос, и в дверном проёме аккуратно показалась голова Юны. Она улыбалась той самой вежливо-невинной улыбкой, от которой невозможно злиться.

— Помню... — протянула Черён, поднимая глаза от телефона, — Вот только не помню, куда я её засунула после того, как ты её оставила.

С лёгким вздохом она встала с кровати и направилась к столу, который представлял собой организованный хаос: стопки бумаг, стикеры, книги, старый стакан из-под чая и резиновая уточка зачем-то. Черён начала раскапывать слои, приговаривая себе под нос, пока её пальцы не наткнулись на что-то холодное и металлическое.

— А вот и твоя змея нашлась, Юна, — объявила она на выдохе, вытаскивая цепочку из-под энциклопедии по биологии и протягивая подруге, — Желательно в следующий раз не оставляй у меня своих реликвий. Это не банк хранения, а общага.
— Обязательно, хозяйка, — хихикнула Юна, осторожно забирая цепочку с пальцев Черён. Её пальцы чуть коснулись кожи, как будто боясь испортить порядок. Она благодарно кивнула и, закрыв дверь чуть громче, чем следовало, исчезла в коридоре.

Рюджин поморщилась, сразу почувствовав, как в голове запульсировало — словно кто-то завёл в висках маленький перфоратор.

— И тебе, между прочим, тоже пора собираться, — напомнила Черён с неожиданно тёплой улыбкой, поворачиваясь к подруге.

— Мне так в падлу... — хмыкнула Рюджин, неохотно вставая с кровати. Движения были медленные, ленивые, как у кота, которого гонят с тёплого места.

— Давай-давай, — бодро подтолкнула её Черён, похлопывая по плечу и направляя к выходу, как дрессировщик не особо покладистой зверушки.

— Вот хочешь от меня избавиться... — проворчала Рюджин, косясь на неё.
— Примерно с начала нашей дружбы, — вздохнула Черён, — А теперь иди, пока я тебя пинками не выгнала.

Она с лёгким нажимом вытолкала Рюджин за дверь и аккуратно прикрыла её за собой.

Снаружи в коридоре снова повисла обычная общажная какофония: где-то скрипнула дверь, кто-то ругался через стену, пахло лапшой быстрого приготовления и духами.

Рюджин, всё ещё с кривоватой усмешкой, направилась к своей комнате. Потянула за ручку и вошла.

На кровати раскинулась Йеджи — как медуза, растеклась по покрывалу, раскинув руки и ноги в разные стороны. Из колонки у окна лилась музыка, причём на такой громкости, будто Хван решила озвучить соседний квартал. Басы дрожали в полу.

Рюджин вздрогнула и тут же зажала уши ладонями, поморщившись.

— Спасибо, что хотя бы не фонк, — выдохнула она с сарказмом, с тоской глядя на колонку, — Ещё бы тут пиу-пиу-дед-инсайд включился, и я бы прыгнула в окно.

— Хочешь, когда ты будешь спать, я вставлю тебе в уши наушники и врублю ядерный фонк? — небрежно откликнулась Йеджи, поднимаясь с кровати. — Специально такой, чтобы душу трясло.

Она приподнялась резко, опираясь на кроватные бортики, и в тот же момент слегка пошатнулась. Рюджин уловила это — взгляд Йеджи застыл на секунду, пальцы коснулись головы, как будто стараясь удержаться в сознании.

«Темнеет в глазах, когда резко встаёт...» — подумала Рюджин, наблюдая за ней со смесью интереса и тихого беспокойства. Затем перевела взгляд на свои руки, которые медленно сжала в кулаки. "Боже, Йеджи, уйди уже. Я хочу записать о тебе."
— Чё зыришь? — буркнула Йеджи, бросив на неё хмурый взгляд. В нём читалась подозрительность, упрямство и тот самый узнаваемый огонь, от которого у Рюджин порой чесались руки.

Париж утопал в своей осенней естественности — золотистые листья неспешно кружились в воздухе, ложась на тёплый асфальт узких улиц. Под ногами с хрустом ломались высохшие клёновые лепестки. Холодный ветер ласково трепал полы ветровки, а солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, отбрасывало дрожащие тени на тротуар.

Черён шла, засунув руки глубоко в карманы, и пару раз чуть не поскользнулась на мокрых от утренней влаги листьях. Она громко фыркала, пытаясь сохранить равновесие, а позади раздавался заразительный смех Рюджин.

Рюджин сбавила шаг и нахмурилась.

Внутри у неё что-то перевернулось. Она резко остановилась.

— Помню… А что? — спросила Шин, пытаясь контролировать дыхание, хотя сердце уже срывалось с ритма.

Черён медленно повернулась к ней, глаза чуть прищурены, как будто сама пытается всё выстроить в единую картину.

— Я тут недавно рылась в старых документах… — начала она с небрежной интонацией, и поняла, что Йеджи… очень тесно была с ней связана. Ханбёль много про неё говорила, но… никогда не называла по имени. Тогда я не придала значения, а теперь… теперь всё стало на свои места.
— Мне до сих пор жаль Ханбёль, — тихо добавила Черён. — Она знала, что я на миссии. И всё равно... всё равно решилась. Слишком быстро. Как будто ей было всё равно на последствия. Хотела, чтобы меня отпустили.

На мгновение повисла тишина. Лишь шум шагов прохожих и слабый свист ветра в ветвях деревьев.

— А кто заказывал миссию? — спросила Рюджин, глядя куда-то в сторону, избегая взгляда подруги.
Шин резко выдохнула. Словно только сейчас вспомнила, как дышать. Она отвела взгляд, и её глаза скользнули по прохожим.

На секунду ей показалось, что в толпе мелькнула знакомая фигура — чёрная куртка, короткие волосы, напряжённая осанка. Йеджи?

— Всё в порядке? — тихо спросила Черён, замечая, как переменилось лицо Рюджин — в нём больше не было лёгкости, осталась лишь скрытая буря.

— Наливай побольше, Феликс, — голос Хёнджина тонет в шуме квартиры, но его ухмылка ясна, как вспышка фотоаппарата.

Он протягивает пластиковый стакан, слегка мятой рукой. Пальцы обтянуты чёрным лаком, который начал облупляться.

— За твои очень короткие волосы, Хён, — смеётся Феликс, наливая колу. Пузырьки шипят в бутылке, переливаются в тусклом кухонном свете, будто внутри искры. Напиток льётся медленно, с характерным звуком, разбиваясь о стенки стакана.

— Боже, дурак, — фыркает Хёнджин, и глаза его закатываются, а в уголке губ появляется мягкая усмешка. Он делает глоток, откидываясь назад, будто эта кола последнее, что удерживает его от распада.

Всё вокруг наполнено лёгкой усталостью вечеринки, когда все уже чуть подустали, но никто не уходит.
Йеджи — напротив. Она тоже не прикасается к еде. Только сидит, чуть поджав губы, спина напряжена, как струна. Плечи будто немного дрожат от внутреннего напряжения. Тарелка нетронутая. Пальцы скользят по краю, оставляя на стекле жирные отпечатки.
Юна наклоняется и тихо толкает её плечом. Шепчет что-то. Рюджин не слышит, но следит — почти хищно. Йеджи вздрагивает, её глаза становятся стеклянными на мгновение, и она поворачивается к Юне. Без слов. Только взгляд — немного расфокусированный.

На другом краю комнаты Черён и Лия спорят. Слова проносятся мимо: «гегемония», «раздвоение сознания», «миф о Сизифе». Их смех звучит, как эхо где-то из другой комнаты. Всё отдалённое. Всё неважное.
Рюджин чувствует, как начинает задыхаться. Комната — слишком живая. Слишком тесная. Слишком не её.

Она встаёт — медленно, бесшумно, будто боится спугнуть собственную невидимость. Но тут — ладонь на её плече. Пальцы касаются через ткань футболки, горячие. Она резко поворачивает голову.
— Просто... жарко. Руки хочу помыть, — быстро отвечает Шин, не глядя в глаза. Она замечает, как в другой части комнаты Йеджи смотрит на них. Этот взгляд, будто игла между рёбер. Острый, неотвратимый.
Ванная. Зеркало. Вода в раковине не капает — льётся только её взгляд. Он впивается в отражение.

Рюджин смотрит на себя: потёкшая тушь. Губы бледные. Волосы сбились — небрежные, красные, спутанные, как проводка в старом магнитофоне. Лицо — как чужое. Не красивое. Не уродливое. Просто чужое.

«Почему все выглядят как люди, а я — как бомжара с пятого подъезда? Интересно, почему Йеджи не ест? Что у неё с этим?»

Мир начинает гудеть. Мозг — как двигатель на холостом ходу.

Когда она выходит — квартира уже другая.

Музыка будто прорвалась из динамиков, как волна, залила пол. Свет мигал. Лазеры фиолетовые, красные, ярко-зелёные — резали пространство. Люди танцевали. Пахло потом, духами, колой, сигаретным дымом, чем-то кислым.

Рюджин прищуривается. И тут — удар. Она сталкивается с чьим-то плечом.

— Ой, блять, хули ты тут стоишь? — раздражённо выдыхает она, отшатнувшись.

Йеджи. Рядом. Лицо как камень. Щека дрогнула, как будто вот-вот рванёт в ответ.

Но прежде чем её сарказм прорежет воздух — Юна резко появляется рядом.

— Так! Кто неправильно ответит на мой вопрос — играет с Рюджин в монополию! — выкрикивает она. Глаза блестят. Ей весело. Остальным — не очень.

— Что?.. — пробормотала Рюджин, моргая. Юна подмигнула, но это было больше похоже на предупреждение.

— Вопрос: из чего состоит нервная система кольчатых червей? — торжественно произнесла она, как ведущая викторины.

Йеджи нахмурилась, прикусила губу.

— Из... колец? — несмело выдохнула она.

— Позорище, Йеджи, — вскинула бровь Рюджин. — У них есть головной мозг, образованный парными ганглиями, и брюшная нервная цепочка.

— Биология не мой конёк, — сквозь зубы выдохнула Йеджи, но глаза её сузились.

— Феликс, тащи монополию. Сейчас начнётся, — засмеялся Джисон.

И началось.

Они сидели друг напротив друга. Йеджи — прямая, сдержанная. Рюджин — сосредоточенная, будто готовится к шахматной партии против смерти.

Она просчитывала каждый ход. Смотрела, как Йеджи двигает фишку. Замечала, куда она чаще попадает. Строила свою империю — участок за участком.

— Нихуя ты гонишь, Рюджин, — удивлённо выдохнул Хёнджин, наблюдая, как Шин покупает ещё один элитный район.

Фишка Йеджи снова попадает на её собственность. Взгляд Рюджин острый, как лезвие.
— Упс, — тихо. — Кажется, ты в долгу, Хван.

— Как ты это делаешь? — процедила Йеджи, сжав кулаки.

— Просто чуть-чуть логики, — Рюджин бросает кубики. Попадает на клетку Йеджи. — Хорошо, твой долг — 86 тысяч.

Йеджи молчит. Кубики. Счёт. Опять на участок Рюджин.
— Нет.
— Причём дважды, — мягко добавляет Рюджин.
Обиженное. Лицо её напряглось.

Он сидел, раскачиваясь на краю дивана, будто пытался удержать равновесие не только тела, но и сознания. Его глаза блестели неестественно, то ли от выпивки, то ли от нездорового веселья. По нему было видно: он не в себе и понятия не имеет, что говорит.

Рюджин вздрогнула от его слов. Брови её сдвинулись, а взгляд тут же скользнул в сторону Йеджи.

Рюджин заметила, как плечи Йеджи подёрнулись — крошечное движение, но в нём было всё: напряжение, гнев, уязвимость.

Феликс быстро понял, что воздух в комнате изменился. Он резко протянул руку к колонке и выключил музыку.

— Не мало, спасибо, — усмехнулся Минхо. Едва слышно. Почти издеваясь. Его улыбка была пьяной и безответственной.

Йеджи нахмурилась, как будто в ней внутри щёлкнул тумблер. Что-то менялось.

Но Йеджи не слышала.

Всё для неё звучало, как под водой: голоса, шуми — всё приглушённое, мутное. Только один образ перед глазами: Минхо. Его безразличная рожа. Его слова. Его усмешка.

— Йеджи! Блятьь! — воскликнул Хёнджин и отшатнулся, когда она резко вскочила с места.

Как сжатая пружина, она рванулась к Минхо. В одно движение схватила его за воротник и впечатала спиной в стену с таким звуком, что у некоторых невольно вырвался вздох.

Рюджин застыла. Сердце у неё будто провалилось в желудок.
— Как же ты меня заебал, Минхо. Клянусь, — процедила Йеджи. Губы едва двигались. Но глаза... глаза пылали. Чёрные зрачки, расширенные, гнев — раскалённый, неуправляемый. Она сжимала его воротник так, что костяшки побелели, а ткань трещала от натяжения.

Минхо пытался отстраниться, но движения его были вялыми, он лишь злобно выдохнул:

— Блять, ты ебанутая, Йеджи!

— Хван, успокойся, а? — Рюджин резко встала. Голос у неё дрожал, но не от страха, а от решимости. Она подошла ближе, осторожно дотронулась до плеча Йеджи, стараясь оттащить.

Но тут же — крик.

— Шин, не вмешивайся, куда не нужно! Ты вообще меня с первого дня раздражаешь! Ужасно! — взорвалась Йеджи, резко обернувшись к ней.

Голос сорвался, в нём было слишком много всего: усталости, отчаяния, злости, слёз. Слёз, которых она не могла позволить себе.

Рюджин заметила: руки Йеджи дрожали. Не от страха. От перегрузки. От внутреннего хаоса.

«Защитная реакция. Агрессия. Сейчас перейдёт в слёзы», — отметила у себя в голове Шин, сдержанно и холодно, но внутри будто кольнуло.

— Успокойся, Йеджи, — строго, почти с материнской ноткой, сказала Лия, вставая. — Опять вспышки агрессии.

Она бросила взгляд на Рюджин — не просто холодный, а почти с презрением, словно та нарушила чьи-то личные границы.

— Спасибо, — шепнул Минхо, так тихо, что едва ли кто-то кроме Хван услышал. Он вытер губу, где уже появилась тонкая алая трещина.

— Минхо, ты в порядке? — спросил Джисон, подойдя ближе. Его взгляд — обеспокоенный, как у старшего брата, увидевшего, что младший вляпался в очередную историю.

— Да не страшно. Всего лишь губа треснула, — пробормотал Минхо, махнув рукой. Он пошатывался, но улыбался, как идиот.

Рюджин отступила на шаг, всё ещё ощущая тяжесть прикосновения Йеджи на своей руке. Она посмотрела на неё — и на мгновение в этом пылающем лице увидела не гнев. Увидела боль.