Глава 2 (II часть)
Рюджин спокойно сидела на бетонных ступеньках у входа в корпус, ссутулившись и лениво покачивая ногой в такт каким-то мыслям. В руке она держала банку безалкогольного напитка с надорванной этикеткой — жестяная поверхность была покрыта капельками конденсата. Сделав глоток, она закатила глаза и шумно выдохнула, будто смывала раздражение вместе с газировкой.
Чуть поодаль, на ступеньку выше, Черён держалась за виски обеими руками, с выражением вечного страдальца на лице. Её ногти нервно постукивали по вискам, как будто этим можно было разогнать головную боль.
— Боже, Рюджин, — простонала она, с усилием опуская руки себе на колени. — Тебе ж не миссию ликвидировать её выдали. Убить морально — да, но ты уже почти университет сровняла с землёй.
Она бросила на подругу полувозмущённый, полубрезгливый взгляд, как будто та явилась в балетном классе в берцах и бронежилете.
Рюджин только фыркнула и мотнула головой, отбрасывая чёлку с глаз.
— Я просто сорвалась. Она слишком меня бесит. Вот была бы хоть чуть-чуть умнее, хотя бы на уровне микроволновки... — пробурчала она, делая ещё один глоток. — А то у неё не просто ноль интеллекта – у неё минус, блять.
Она недовольно поджала губы, и её лицо в этот момент стало похоже на хомяка, которому отказали в обеде. Черён усмехнулась — неприкрыто, но с тёплой иронией.
— Ты ж обычно не такая агрессивная, Шин. Что вообще случилось-то? — спросила она, склонив голову набок, будто разглядывала трещину в психике подруги.
Рюджин нервно провела пальцами по волосам, будто и сама не понимала, почему её так трясёт.
— Я не знаю. Она тупая. Вот прям тупая и ещё с характером! Даже та Джессика из Вашингтона, помнишь? С синдромом блондинки? Так вот она была гением на фоне этой Йеджи. — Рюджин резко поставила банку между ними, с таким звуком, что Черён вздрогнула. — И ты представляешь, она всем факи раздаёт, а потом стоит, такая вся из себя паинька, будто это не она чуть не устроила WWE в столовке.
— Я ж тебе говорила, — вздохнула Черён, будто в тысячный раз. — Йеджи — это не из серии «подойти, сломать и уйти». Она... как таракан. Выживет в огне, под ядерным ударом и ещё фингал тебе поставит.
Она подперла подбородок рукой и с ленивым интересом уставилась на Рюджин, прищурив один глаз.
— Знаешь что? Ты бы лучше попыталась с ней сблизиться. Как-то войти в доверие. Или мне, что ли, тоже с этим тебе помочь?
Рюджин вскинула бровь и сделала паузу, будто собиралась с силами для важного признания.
— Ну... было бы неплохо, Чер-и, — произнесла она, натянуто улыбнувшись.
Черён закатила глаза и театрально выдохнула, будто ей предстоит за один день выучить анатомию мозга и сердца Йеджи.
— Дурёха, — проговорила она сквозь усмешку. — Ты ж, вроде, психологию учила даже больше меня. Хотя, может, ты всё на «как вызывать агрессию» специализировалась?
Рюджин с шумом отпила из банки и кивнула, будто соглашаясь:
— Я была лучшей на курсе по «разрушению контакта».
Они переглянулись и обе прыснули в смех, хотя напряжение после случившегося ещё плотно висело между ними, как дым после драки в душной столовой.
***
Внутренний двор университета утопал в осенней тишине.
Редкий ветер осторожно перебирал листву, срывая с ветвей жёлтые и оранжевые лепестки, которые кружились в воздухе, будто замедленно падали в замёрзшее время. Сырой запах мокрой земли и свежескошенной травы витал в воздухе, отдавая чем-то почти домашним, но всё равно тревожным.
Феликс стоял в тени клена, руки в карманах, и смотрел в одну точку, будто ждал не человека, а приговора. Под ногами хрустела влажная листва. Он машинально пошевелил языком щеку изнутри, втягивая воздух сквозь зубы. Было зябко, но он стоял спокойно, как будто холод уже не имел значения.
И вот — знакомый силуэт. Хёнджин появился чуть раньше, чем ожидалось. Феликс поднял голову и слабо улыбнулся, отодвигая за ухо прядь своих светлых, почти белых волос. Лицо его было бледным, но глаза светились странным, выжженным изнутри светом.
— Принёс то, что надо? На карту пришли деньги? — спросил он негромко, скользнув взглядом вниз, на маленький прозрачный пакетик в руках друга. – Горжусь, — добавил с едкой, почти грустной усмешкой.
Хёнджин не сразу ответил. Он посмотрел на Феликса долго, с внутренним напряжением, будто пытался прочитать между строк: сколько ещё осталось времени?
— Слушай, Феликс... — начал он, осторожно, — ты вообще... когда-нибудь планируешь завязать с этим? Ну, с «делом наркомана». Ты не заглушишь внутреннюю боль этим порошком. Ты просто... добиваешь себя.
Феликс тихо усмехнулся, и его плечи чуть вздрогнули, будто от лёгкого холода или насмешки.
— Ты слишком философ для барыги, Хён, — проговорил он, не глядя в глаза, — Я и так уже в дофаминовой яме. Там уютненько.
— А ты слишком с юмором для зависимого, — устало отозвался Хёнджин, — Пожалуйста, просто... постарайся спасти себя. Хотя бы себя. Не других.
Феликс посмотрел на него чуть внимательнее. Его глаза были сухими, но в них жила какая-то стеклянная пустота — усталость человека, который уже давно списал себя со счетов.
— Мне проще спасать других, чем себя, — тихо произнёс он.
— Не можешь спасти себя — погубишь и других, — сказал Хёнджин, сжав пальцы в кулак, — Ты ведь знаешь это.
Феликс забрал пакетик из его руки. Его пальцы дрожали едва заметно. Он убрал свёрток в карман и, на секунду задержав взгляд на друге, кивнул — почти тепло, почти с благодарностью. Но и в этом кивке было что-то прощальное.
— Спасибо, философ, — сказал он, отступая назад и махнув рукой, словно между ними ничего не было.
Он ушёл, растворяясь среди деревьев, словно его вытянуло из этого мира за ниточку.
Хёнджин остался стоять на месте.
Опустил взгляд на мокрый асфальт, где блестели капли недавнего дождя, перемешанные с опавшими листьями. Пахло сыростью и чем-то печальным — как будто всё пространство вокруг знало, что он не смог его спасти.
Он медленно опустился на скамью, провёл руками по лицу и уставился в никуда. Его грудь сжалась, а в глазах начало щипать.
Он переживал за Феликса невыносимо. Это была та боль, которую невозможно объяснить никому — боязнь, что однажды он просто не получит ответа. Что в один день его друг перетрудится, переборщит, пересечёт ту последнюю грань — и тогда уже ничего нельзя будет вернуть. И никого не останется. Никого, кроме воспоминаний.
***
Шин металась по комнате, словно запертый зверёк.
На полках, в ящиках, под подушками, она искала хоть какую-то зацепку, фрагмент прошлого Йеджи, способный объяснить, кем та была до всей этой жёсткости и сарказма.
Открывая очередную тумбочку, Рюджин наткнулась на скомканную бумагу и старую фотографию в потрескавшейся рамке. На обороте бумажки было нацарапано: «От Ханбёль».
Она нахмурилась. Записка не была запечатана, и это только сильнее подогрело любопытство. Секунда колебания и Рюджин уже разворачивала её, стараясь не мять бумагу сильнее, чем она уже была.
Рюджин закусила губу, и в горле запершило. Она судорожно свернула письмо обратно, стараясь повторить прежнюю складку, словно это могло отменить сам факт её вмешательства. Сердце билось как бешеное. Всё это ощущалось настолько чужим, личным и… трагичным. Комната вдруг перестала казаться просто комнатой. Всё будто наполнилось призрачным эхом боли, утраты, тишины.
— Ахуеть, — выдохнула она, быстро возвращая всё на свои места. Её движения были сбивчивыми, суетливыми. Пакет с фотографией, рамку – всё обратно в ящик, как будто ничего не было.
Чтобы отвлечься, она схватила телефон и разблокировала экран. Пальцы соскальзывали от пота. Рюджин открыла Инстаграм — единственное место, где люди хоть немного открывали свои настоящие лица. И она знала: такие, как Йеджи, обязательно вели свои соцсети. По крайней мере — в прошлом.
Вбив имя и фамилию соседки, она довольно быстро наткнулась на нужный профиль.
— Ну хоть что-то могла бы креативное придумать, — пробормотала она, мотнув головой и пролистывая ленту.
Пальцы бегло перебирали посты, сторис, друзей.
— Так... Феликс, Сынмин, Юна… Лия… — брови её медленно приподнимались, — и… Хёнджин? Значит, её люди. Собратья.
Воздух в комнате сгустился. Стало тяжело дышать. Рюджин сглотнула — громко для самой себя.
Йеджи ничего не сказала.
Просто молча поставила пакет на свою кровать. Но в этой молчаливости было больше, чем в крике. Она как будто знала. Чувствовала.
Рюджин вернулась к телефону, опустив взгляд, будто экран мог спасти её от напряжения. Но пальцы сжались сильнее, и она чувствовала, как руки становятся влажными от пота.
«Блять... Кажется, она что-то подозревает... Йеджи, пожалуйста, просто не смотри. Не смотри на меня так…» — мысли стучали в голове, пока взгляд Йеджи будто прожигал её.