LXXIX
И они взяли эту крепость. И когда они взяли ее, солнце еще было высоко. Вендела не поняла, когда именно это случилось. Она помнила бойню на стенах и во дворе, помнила крики, помнила мелькавшие перед глазами знакомые и незнакомые лица. Помнила, как каждую секунду кто-то падал замертво, как лилась кровь. Помнила, как сражалась сама, помнила, как храбро бились воины. Каждый за десятерых. Кидали копья, стреляли со стен, дрались врукопашную. Шли вперед, шаг за шагом отсекая противников. И казалось, этому побоищу не было начала и не будет конца.
Но вдруг все стихло. Вообще все. Враги сдались. Подняли белый флаг, взмолились о пощаде. И войско, оставив оружие, обратилось к ней. Вендела, заметив это, очнулась в недоумении. Стоящему рядом Рагнару пришлось тихо шепнуть: «Решай, они сдаются!»
Вендела отерла лоб тыльной стороной ладони. Рука стала черной от краски и запекшейся крови. Она окинула внимательным взглядом войско. Те, кто остался жив, смотрели на нее и ждали ее решения. Все в крови — своей и чужой — усталые, но все еще смелые и готовые ко всему, пусть и радующиеся очевидной победе. Вендела посмотрела на них и невольно улыбнулась.
— Возьмите их, если сдаются сами. Нам они не нужны, пусть берут свои корабли, семьи и возвращаются туда, откуда приплыли. И пусть скажут, что мы согласны на мир. А пока держите их хорошо, не морите голодом и позвольте похоронить своих убитых так, как того требует их вера.
Эту речь встретили с восторгом. Не потому, что ее идея показалась всем гениальной, а потому, что они наконец поняли: вот она — победа! — перед ними. Они победили. Пойманный в плен глава крепости от лица своего повелителя провозгласил, что король сдается и оставляет их в покое. Они кричали, обнимались и плакали. Вендела тоже начинала понимать, что происходит, и кричала, плакала и обнималась вместе со всеми.
Когда первая радость победы прошла, воины принялись за дело. Отделяли своих погибших от чужих, пересчитывали пленников, перевязывали раны. Убитых было много. Вендела сама помогала перетаскивать их на поляну за крепостью. Вскоре вся лужайка обагрилась кровью. Многие здесь, отыскивая родных, плакали и кусали губы. Вендела шла вдоль рядов убитых и с тревогой заглядывала в их лица. Она ни разу не видела брата с тех пор, как он уплыл ночью. И никак не могла найти его.
Вендела в ужасе обнаружила среди мертвых тело Густава; увидела Отталию, склонившуюся над телом отца. У нее текла кровь из пореза на щеке, но она не обращала на это внимания. Рагнар стоял рядом и держал ее, видимо, просто радуясь, что жена с ним. Вендела вспомнила лицо Отталии, когда она увидела мужа в рядах воинов в крепости. Она была готова броситься к нему через все вражеское войско, даже не заметив мечей. На лице ее тут же появились краски, заблестели глаза. И она выжила в тот день, потому что ей было ради чего. Сейчас она потеряла отца. И ее белые волосы, испачканные кровью и грязью, падали на его доспехи. Она похоронит его через несколько дней, но сможет жить дальше. Хотя она и не сумела бы себе этого представить два года назад. У нее есть муж, есть сын. И, несмотря на утрату, она научится быть сильной.
Рагнар, наверное, никогда не боялся сражаться так, как в тот день. Он боялся потерять жену. Старался быть рядом и помогать защищать ее. Он боялся потерять сестру, как потерял брата. Он чувствовал себя ответственным за всех, за свою семью. Он боялся умереть у них на глазах, потому что знал: этим убьет всех. Боялся оставить сиротой сына или свести с ума мать. Но все позади. И он теперь был спокоен. Потому что семья в порядке.
Не найдя тел Йоргена или Хэльварда, Вендела немного успокоилась. Она зашла в крепость и осмотрелась. Кто-то бегал вокруг заложников, кто-то искал родных, кто-то перевязывал раны.
Вендела тут же заметила вдалеке Кэриту, склонившуюся над кем-то. Пробираясь сквозь толпу ликующих викингов, Вендела то и дело встречала воинов, которые благодарили ее и пытались сказать что-то. Но Вендела пока еще и сама не до конца поверила в свой успех. Она просто хотела найти подругу, найти Хэльварда и отца. Ей не хотелось слушать про свою победу.
Вот наконец она увидела Кэриту и... почему-то не узнала ее. Она вспомнила, какой впервые встретила ее. Веселой, наивной, простой. Как же она изменилась... даже волосы, кажется, темнее стали. Сейчас она молча, резкими и точными движениями перевязывала Матсу рану на ноге оторванным куском своей рубашки. Она не улыбалась, не болтала без умолку. Прикусив губу, Кэрита двумя руками, перепачканными кровью, завязывала узел. Волосы падали на плечи, лицо. Она не замечала Венделу, пока та осторожно не дотронулась до нее. Когда Кэрита обернулась, застывший металл в ее глазах немного смягчился.
— Как он? — Вендела кивнула в сторону Матса.
Он лежал на земле, бледный, как будто не осталось в нем ни кровиночки. Лежал, стиснув зубы. Нога его была чуть ли не насквозь проткнута копьем. Из раны фонтаном текла кровь. Он бормотал что-то про какие-то записки, говорил, что это очень важно. За те два года — с момента, когда Вендела увидела его впервые, — он из мальчишки превратился в мужчину. В воина.
— Жить будет, — сказала Кэрита, осматривая его ногу. — Пока я перевяжу рану, а через несколько дней его повезут к Фрейе. Она даст ему каких-нибудь трав, и все будет хорошо, — и добавила, обращаясь к Матсу: — Все будет хорошо, слышишь? И сам будешь писать свои записки, понял? Все будет хорошо.
Кэрита взяла его ладонь в свою. Матс тут же сжал ее руку.
— Да, — вздохнула Вендела. — Все будет хорошо.
Она оставила их вдвоем, а сама отправилась дальше — искать Хэльварда. Небольшой отряд из пяти человек снаряжал корабль для перевозки убитых и тяжелораненых домой. Матса, наверное, тоже отправят на этом корабле. А Кэрита поедет с ним. Кто-то уже переносил раненых вниз — к берегу, пристани.
— Вендела? Хвала богам, ты жива!
Голос Йоргена. Вендела подбежала к нему и обняла. В объятиях отца она тут же почувствовала себя в безопасности, ощутила теплоту. Вдруг в голову пришла мысль, что Бринхилд, наверное, чувствовала то же, когда находила отца после сражений.
— Да, я жива, пап, — прошептала Вендела.
Йорген еще крепче обнял ее.
— Мы с мамой не пережили бы потерю еще одной дочери...
Еще одной дочери. Значит, она им такая же дочь. Она вместо Бринхилд. Пусть и не может ее заменить. Вендела отошла и обеспокоенно спросила:
— А брат? Он жив? Не ранен?
Йорген кивнул в сторону противоположной стены.
— Он там, тебя ищет.
— Спасибо, пап!
Йорген улыбнулся в седеющую бороду. Морщины на его лице как будто немного разгладились. Он добрыми глазами смотрел на дочку, и, наверное, видел черты Бринхилд. Вендела заметила это, но ничего не сказала. Ни он, ни Фрейя ведь не думают, что она может быть второй Бринхилд. Они просто отдадут ей всю ту любовь, которая предназначалась старшей дочери.
Но тут Вендела заметила Хэльварда. Он тоже ее заметил. Они побежали друг к другу, пробираясь через толпу. Венделе казалось, что это было самое счастливое мгновение. Он живой! Живой! И вот он рядом, уже сжимает ее в объятиях. Можно почувствовать его запах, смешанный с запахом крови, потрогать волосы. Он рядом, он здесь. И больше ничего не важно.
— Мы это сделали! — говорила Вендела тысячу раз, не помня себя от радости: осознание победы наконец пришло к ней.
— Да, мы сделали.
Он обнимал ее еще крепче, как будто боялся отпустить. А она и не хотела уходить. Вдруг кто-то кашлянул. Еще раз. И еще. Вендела и Хэльвард обернулись. Рядом стоял Ульвар. Еще более суровый, чем обычно. На руке длинный порез. Вендела и Хэльвард переглянулись. Что-то случилось.
— Мой отец мертв, — железным голосом произнес Ульвар.
Как топором по голове. Хэльвард застыл.
— Соболезную... — начала было Вендела.
— Он погиб как герой. Он в Вальхалле, — перебил ее Ульвар.
— Значит, теперь ты конунг? — Хэльвард очнулся и вернул себе способность мыслить здраво.
— Нет, — отрезал Ульвар, — я отрекся. Еще прошлой осенью. Он знал.
— И что же тогда? — спросила в нерешительности Вендела.
— Торстейн станет конунгом. Когда подрастет. А пока Адела будет за него. Ну, и я помогу.
— Бедный мальчик, — покачал головой Хэльвард.
— Об этом я и говорю.
Вендела про себя удивлялась, как удавалось Ульвару после смерти отца сохранить спокойствие и обычную невозмутимость.
— Я принял решение — отец, я знаю, был бы не против — отдать эту крепость вам. Вы будете управлять ею как ярлы. Пусть Йорген пока разделит эту власть с вами. При условии, конечно, что вы останетесь подданными моего брата, будете подчиняться его воле. Но в остальном — крепость ваша.
Вендела обомлела. Их крепость? Их с Хэльвардом? Но они ведь лишь воины... Зато тут же пришел в себя Хэльвард. Он сказал именно то, что нужно было.
— Спасибо. Мы клянемся в верности Торстейну.
Он пихнул сестру локтем.
— Да, клянемся, — спешно подхватила Вендела.
Ульвар кивнул и ушел. Вендела проводила его взглядом. Интересно, что с ним будет? Погибнет в бою через несколько лет или станет грозой всех врагов? Это уже не человек: его душу боги разорвали на куски и растоптали. Может, чтобы он стал великим воином? Раз уж в нем не осталось ничего, кроме пустоты? Кто знает.
Из омута мыслей ее вытащил брат:
— Осмотрим свои владения?
Вендела улыбнулась.
Они взобрались на стену. Ступив на деревянный пол и подняв голову, Вендела чуть не упала. Хэльвард вовремя оказался рядом, чтобы удержать ее. А Вендела не могла оторвать глаз от горизонта. Слева от нее темнело море. Синее-синее, даже чуть зеленоватое. Оно блестело в лучах догорающего солнца и бросало белую словно снег пену на скалы. Гордые, могучие и непоколебимые, они обрамляли воду, сдерживая ее бешеные порывы. Черные, буроватые камни казались не такими уж и бездушными. Даже наоборот. Море шумело, громкой песней баюкая скалы. На холмах зеленела еще совсем юная трава, украшенная цветами. Небо темнело над морем, уже готовясь уснуть. А с другой стороны над черно-зеленым густым плотным лесом садилось солнце. Совсем круглое, большое, словно головка сыра, оранжево-золотистое, сияющее. Оно отбрасывало на траву перед собой яркие блики, раскрашивая все вокруг своими красками. Небо словно горело. Оно было оранжевым с фиолетово-розовыми пятнами, таким ярким. Облака казались мягкими, похожими на пух. И тоже были розовыми и оранжевыми. Венделе вдруг стало тяжело дышать. Столько красок сразу... как будто цветной дождь.
Хэльвард дернул ее за рукав:
— Давай пройдем по кругу?
— Да, да...
И они пошли. Крепость отсюда, сверху, казалась меньше, чем была на самом деле. Зато каким же огромным было небо! Внизу суетились люди: грузили раненых и убитых на корабли, обнимали родных, разливали эль. Вендела переводила взгляд с неба на них, с них на солнце, море и лес. Они с Хэльвардом молчали, просто шли, взявшись за руки. Перед Венделой проносились все два года, что она жила в деревне. Она видела снег и цветы, слышала голоса Фрейи, Йоргена, Бринхилд, Сумарлитра и всех остальных. Чувствовала холод лезвия меча, теплоту ручки секиры, жесткость тетивы. Она как будто заново переживала все битвы и праздники, переслушивала все истории. Она ощущала между пальцами волосы Бринхилд, слышала ее голос. Она мысленно была рядом со всеми, с кем жила все это время. И кто был ей так дорог. И она поняла, что это лучшие годы. Самые красочные, самые интересные. Но впереди еще вся жизнь.
Когда они прошли круг, Вендела взглянула на Хэльварда. Тот задумчиво смотрел на море. Перед ними догорал закат.
И вдруг Вендела увидела ее. Прямо перед собой, стоящую рядом, на стене, совсем живую.
— Бринхилд... — прошептала она и повернулась к Хэльварду: — Ты тоже это видишь?
Тот медленно кивнул. Он как завороженный смотрел туда, где стоял призрак.
Вендела впилась в нее глазами. Ран не было, ни капли крови. Сестра была бледной и очень красивой. Острые скулы, родинка на щеке. Все как при жизни. Улыбка в глазах и на алеющих губах. Нет, не та самая улыбка, а настоящая, живая. Волосы, заплетенные в косы у висков, переливаясь на солнце, падали на плечи волнами. На ней было то самое платье, в котором ее похоронили. Черное, с белым кружевом. Длинное, легкое, с широкими рукавами. Это была она, как будто живая. Она улыбалась им.
Медленно Бринхилд протянула сестре и брату раскрытые ладони. Вендела и Хэльвард с опаской вложили в них свои руки. Пальцы призрака были холодными. Бринхилд все с той же улыбкой соединила их руки и приложила к своему сердцу. Окинув их взглядом, она ободряюще кивнула. Как сотни раз делала при жизни. А потом закрыла глаза. И стала медленно растворяться в воздухе.
Уже через минуту видение исчезло, и на месте, где стояла Бринхилд, осталась лишь пустота. Вендела и Хэльвард опустили руки. Они долго не могли прийти в себя. Наконец Вендела прошептала:
— Мне кажется, я знаю, как нужно назвать эту крепость.
Хэльвард обернулся к ней, с усилием отрывая взгляд от того места, где стоял призрак.
— Бринхилд.
Хэльвард кивнул.
— Хорошее название.
Вендела еще раз обняла брата. Она внезапно почувствовала необычайную легкость, свободу... Узел в животе. Его больше нет. Вендела мягко вырвалась из объятий Хэльварда. Она подошла к краю стены, оперлась на ограждение и, набрав в легкие побольше воздуха, закричала морю, лесу, солнцу и небу:
— Бринхилд! Это все для тебя, слышишь? Все для тебя! До встречи в Вальхалле!