LXXII
Это было через несколько дней после похорон. Лето умирало, оставляя в память о себе чуть теплый ветер. Одиноко, сиротливо стояли дворы, слишком низкими и бесполезными казались заборы вокруг них. Небо заволокло пушистыми тучами, матовым покрывалом лежало на камнях море.
Ульвар вышел из деревни и сам не понял, как оказался на берегу. На берегу, где еще совсем недавно провожали в последний путь его невесту. А пару месяцев назад они вдвоем гуляли здесь в день помолвки и говорили. О том, что оба не верят в любовь. Он ее не любил тогда, в тот день он видел в ней воина и больше ничего. Он не видел ее улыбки, ее доброты, не слышал мелодии ее смеха и остальных достоинств, которые и делали ее такой, какой она была, — лучшей. Ульвар мог бы начать их перебирать, но это было бы слишком больно. Он тогда не видел в ней человека — лучшего человека из всех.
Воспоминания вихрем проносились в голове. Сотни прогулок, тысячи слов, миллионы шагов рука об руку. И одно чувство на двоих. Закаты, рассветы, дни, ночи, ветры, знои, дожди. Еще дней семь-десять назад это имело значение. Это было живым, было тем, чем они дышали. Как они брались за руки, как он накидывал ей на плечи свой плащ, как она смеялась заразительным смехом, как вместе они думали о предстоящей жизни: какой они построят дом, сколько будет детей, кто будет носить воду по утрам и все такое. Тогда им это казалось важным. Смешно. Ульвар помнил, как не спал ночами, как думал о ней и постепенно понимал, что она для него больше, чем будущий сосед по комнате. Он с каждым днем любил ее все сильнее. И сейчас ее нет. А любовь есть. Он полюбил ее так сильно, что не хватало слов. Пару месяцев назад он даже не подозревал, что человек вообще может кого-то так сильно любить.
А теперь все это пустые слова, пустой звук. Такие же пустые, ненужные, как ее пепел где-то на дне моря. Он есть, он никуда не денется. Но он уже никому не нужен, и вреда от него больше, чем пользы. Так и чувства, тоже уже ненужные.
Он больше не видел смысла. Ни в чем. Теперь, когда ее нет. Когда незачем строить дом, выживать в битвах. Может, было бы лучше, если бы этих месяцев и вовсе не было. Он бы не знал, как бывает хорошо и как бывает больно. Зачем обладать, если теряешь? Ульвар попробовал представить свою жизнь без нее. Не получилось. Ему двадцать два года. А что было в них? Да только те рассветы и закаты с ней. А больше и не было ничего.
Почему она умерла, а он жив? Но нет, он бы не поменялся с ней местами. Не потому, что боялся, не хотел умирать, наоборот. Он бы не хотел, чтобы она сейчас вместо него сидела на камне и мучилась, не понимая, как жить дальше. Нет, пусть лучше он помучается. Ну почему он не умер вместе с ней?!
Вдруг Ульвар услышал тяжелые шаги. Он не обернулся. Кто-то сел рядом. Ульвар прекрасно знал, кто это.
— Отец, не нужно за мной следить, — произнес он. — Я не ребенок, я в порядке.
— Нет, — покачал головой Тормод, — ты, мальчик мой, совсем не в порядке.
— Ты ошибаешься.
Конунг внимательно, оценивающе посмотрел на своего сына.
— Человек, который пережил то, что пережил ты, не может быть в порядке, если только он не бесчувственный идиот. Я бы не хотел думать так о своем сыне и предпочитаю считать, что ты не в порядке.
Ульвар не ответил. Он смотрел вдаль. Отец тоже перестал говорить. Молчание длилось долго. Изредка кричали птицы. И вдруг Ульвар попросил, тихо и робко:
— Расскажи о маме.
— О маме? — Тормод, похоже, не слишком-то удивился. — Хорошо, что ты хочешь знать?
— Что-нибудь, — пожал плечами Ульвар. — Я не видел ее лет двадцать и не знаю ничего. Говори что угодно.
— Твоя мама... она была похожа на Бринхилд. Да, очень похожа. Она была воином. И это говорит о ней все. Она сражалась, жила войной. Она была красива, необыкновенно красива, когда я ее увидел. Но ее красота не была для нее чем-то, чем можно гордиться. Она ценила только умение драться. Она не думала о будущем, никогда не мечтала о семье. Она была смелой, до ужаса сильной женщиной. Упрямой, умной, беспринципной и решительной. Конечно, я, мальчишка, влюбился в нее через несколько дней после знакомства. Она тоже полюбила меня. Уже через пару недель мы поженились. Но она не хотела семьи. Твоя мать не хотела быть женой и матерью. Она хотела быть воином. Она хотела быть мне другом, боевым товарищем, но не тем, кем я хотел ее видеть — женой. Она участвовала в пирах, сражениях. Я был недоволен. Где-то через полгода после твоего рождения начались ссоры, обиды, измены. Я даже вспоминать не хочу. Она, Ульвар, разбила мне сердце. И оставила собирать осколки. Она сбежала с кем-то сразу после развода, и я больше ее не видел. Сначала я растил тебя один, потом встретил Аделу. Такую, какой хотел видеть свою жену. Ангел: спокойная, заботливая, умная. Я видел сходство твоей невесты со своей первой женой. И поэтому я сначала боялся, что Бринхилд разобьет твое сердце, как твоя мать разбила мое. Но я видел, как вы счастливы вместе. У нас с твоей мамой никогда такого не было. Такой любви. И тогда я понял: не разобьет. Она была именно той, кто был тебе нужен. И, как бы тебе ни было сейчас больно это слышать, вы были бы счастливы.
— Я знаю, — прервал отца Ульвар. — Спасибо.
Они еще немного помолчали. Да и не нужно было больше слов.
— Знаешь, отец, — сказал Ульвар, — я не буду конунгом после тебя.
— Почему?
Тормод спросил спокойно, даже слишком. Как будто знал ответ. И давно уже предчувствовал подобный разговор.
— Не хочу. Не хочу брать на себя все это. Мне не нужно. Это твой путь, не мой. И я не буду, как ты. Я не хочу. С ней — да. Мы бы вместе прошли через все, мы бы... — он запнулся. — Да это неважно уже. Но без нее я не смогу.
— Не сможешь или не хочешь?
— Не хочу. И не смогу. Это одно и то же. Я останусь воином. Пусть я со славой умру в какой-нибудь битве и попаду к ней в Вальхаллу. А если ты конунг — нельзя умирать. Да и конунгу нужны дети. А у меня не будет детей.
— Знаешь, то, что ты сделал — ужасно. Я испугался. Когда ты перевел в иной мир семейную реликвию. Когда ты разом убил возможность своего счастья. Но я был горд. Это было взрослое, благородное решение. И, что еще важнее, — твое решение. Поступай как знаешь. Я не буду возражать.
Тормод похлопал сына по плечу:
— Ты справишься.
— Спасибо, отец.
— Не за что. Я пойду домой. Не опаздываю к ужину. Адела готовит рыбу.
И он ушел. Ульвар слышал стук камней друг об друга. Убил возможность счастья. Он был счастлив. И будет. Правда, не здесь. В Вальхалле. С ней. Нужно просто немного подождать.