LXXI
Вендела поправлялась. Она больше не впадала в забытье. Стала спать и есть, выходить на улицу. Помогала Фрейе шить, готовить и стирать. Она уже стала человеком, но прежней — это она знала — она не будет никогда. Часто подолгу задумывалась она о чем-то своем, забывая обо всем на свете. Так, она могла не уследить за котелком с супом, забыть, что уже постирала вещь или развесила белье. Фрейя думала, что растерянность — побочный эффект затянувшейся болезни, и это скоро пройдет.
Вендела размышляла и гадала, что нужно сделать, чтобы отпустить мысли о Бринхилд, освободиться от своей непосильной ноши. Она все мечтала понять, почему Бринхилд не отпускает ее, почему снится каждую ночь и почему все время в голове Венделы звучит ее голос. Понять, что Бринхилд хочет от нее. Что хочет ей сказать. И никак не могла.
Один раз, относя белье к реке, чтобы постирать, она заметила Ульвара. Он сидел на крыльце своего дома. Вендела застыла с корзиной в руках. Она не ожидала его встретить. Она не знала, что он не поехал. Она не видела его с похорон. Он так осунулся, похудел и, ей показалось даже, стал ниже. Волосы его уже не серебрились на солнце, как раньше, а уныло спадали на плечи бесцветными прядями. Рядом с ним больше не чувствовалась сила. Он словно излучал теперь какую-то немую тоску. Ульвар заметил ее и взглянул ей в глаза. От этого взгляда, пропитанного болью, Венделе стало не по себе. Она хотела было уйти, но вспомнила, что так и не передала ему слов Бринхилд. Это заставило ее сесть рядом с ним и положить корзину возле себя, на ступеньку. Она не знала, с чего начать. И поэтому с интересом разглядывала клочок неба напротив, показавшийся из-за туч. Неловкое молчание продлилось, наверное, с минуту, прежде чем Ульвар спросил:
— Я слышал, что ты болела. Как ты себя чувствуешь?
— Лучше. Спасибо, — ответила Вендела, не отрываясь взгляда от горизонта. — А ты почему не поехал на рыбалку с остальными?
Она тут же пожалела, что спросила. Все же было так очевидно! Ведь Бринхилд слишком сильно любила море и рыбалку тоже. Она боялась, что Ульвар разозлится, но он этого не сделал.
— Не смог, — спокойно объяснил Ульвар. — Без нее не смог. Слишком много воспоминаний.
Он тоже стал смотреть на небо, и ей от этого говорить почему-то стало проще.
— Да, я тебя понимаю, — задумчиво сказала она. — Я тоже теперь не могу много всего делать.
— Например?
— Есть ее любимую еду, драться, заплетать волосы, как она заплетала.
Вендела пожала плечами. Они замолчали. Говорить не хотелось, но между ними словно завязалась невидимая нить. Безусловного понимания. Один прекрасно знал, что чувствует другой, и от этого становилось как-то легче, что ли.
— Ульвар, — начала тихо Вендела, стараясь ничего не упустить, — перед тем как... — у нее перехватило дыхание, — перед тем как... ну, ты понял. Она просила сказать, что она специально тогда споткнулась. И это было лучшее решение в ее жизни. Еще она жалела, что не успела сказать тебе лично о том, что... как же она говорила? Что-то про миры.
— Что я стал для нее всеми девятью мирами, — подсказал с грустной улыбкой Ульвар.
— Да, точно. Так и сказала.
Ульвар не отрывал взгляда от кусочка неба. Он молчал. Вендела его не торопила.
— Спасибо, — прошептал он наконец. — Ты не понимаешь, наверное, но это для меня очень важно.
Венделе не хотелось уходить. Поэтому она сидела. Ей почему-то казалось, что Ульвар знает, что ей нужно делать. Она понятия не имела, почему она так думала, но что-то подсказывало: если сейчас она задаст правильный вопрос, то получит то, чего хочет.
— Ульвар, — она говорила медленно, подбирая нужные слова, — в вашей культуре есть что-нибудь, что помогает смириться с потерей? Может, надо что-то сделать, жертву принести?
Ульвар задумался. Вендела уже почти что была уверена, что он ее не понял. Но он понял.
— Это не совсем жертва, — сказал он. — Хотя, наверное, что-то похожее. Это месть. Если убили твоего родственника, ты должен сразить в бою убийцу или кого-то из его семьи. Но в твоем случае это бесполезно. Мы не знаем, кто именно ее убил, так что... Нет, ничего.
— Почему же? — Венделу озарила очень смелая и в то же время глупая до абсурда мысль. — Совсем и не бесполезно. Ульвар, да, месть! — Она обрадовалась, как маленькая, и подскочила. — Мы должны отомстить. Не только за нее, за всех. Мы должны взять их крепость и выгнать их отсюда.
Ульвар усмехнулся:
— Отряды живут в той крепости уже многие годы. Время от времени короли посылают подкрепления и отдают им приказы нападать на нас. Мои предки не могли прогнать их отсюда очень много лет. С чего ты решила, что справишься?
— Решила, и все, — твердо ответила Вендела; ее немного задело, что Ульвар не верит в нее, хотя сама понимала, что идея безумна. — И я сделаю это. Я отомщу за Бринхилд.
— Вендела, это глупо.
— Нет. Глупо сидеть и ничего не делать.
Она развернулась и пошла к ручью. Она знала, что Ульвар смотрит ей вслед. Знала, что улыбается и думает, что она наивная девочка и все это только слова. Но это были не просто слова. Вендела вдруг поняла, что это именно тот путь, который она искала. Та дорога, та цель. Она должна захватить крепость. Должна придумать, как захватить эту несчастную крепость. И она придумает. И захватит. Тогда Бринхилд ее отпустит. И все снова будет хорошо, пусть и не так, как раньше. Почему-то Вендела была в этом уверена.