LXIX
Был пир, но Вендела на него не пошла. Сил не было. Она вошла в свою комнату. В глаза ей сразу бросилась постель Бринхилд. И тут Вендела словно очнулась ото сна. Она вдруг поняла, что Бринхилд больше нет. Поверила. Это осознание будто молотом ударило. Она села прямо на пол перед кроватью сестры и положила локти на покрывало. Она вдруг поняла, что больше никогда Бринхилд не расстелет эту кровать, никогда не положит голову на подушку. Никогда не снимет со стен оружие, никогда больше этот пол не коснется ее ноги. Никогда больше она не будет заплетать волосы, никогда больше не будет давать советы. Больше никогда Вендела не услышит ее историй, да что там историй — не услышит ее голоса и ее смеха. Никогда. Страшное слово. И в первый раз c момента гибели Бринхилд Вендела заплакала. Заревела, уронив голову на руки, а руки — на покрывало. Слезы текли словно водопады и никак не могли остановиться.
— Господи! — хриплым голосом бормотала она. — Господи, ты ведь милостив! Ты ведь всех рабов своих любишь. Так священник говорил. И Бринхилд ведь тоже была человеком, пусть и язычницей. Ну и что с того? Разве от этого она перестает быть живой, быть дочерью Твоей, как и все мы? Зачем же Ты забрал ее у нас, зачем?.. Наверное, за то, что я убивала? Но я ведь убивала не просто так. Те люди обижали тех, кому я обязана жизнью своей! Они плохо поступали, а мы защищались! Я сражалась на стороне язычников, потому что они были добры ко мне, когда я была в нужде. Значит, они не плохие. Просто кто-то рождается в семьях рабов Твоих, а кто-то в языческих семьях. Разве от этого они плохие? Нет конечно. У них тоже много добродетелей. А я убивала врагов их, чтобы защитить их, отблагодарить. Благодарность ведь добродетель? Так за что же Ты, Боже, забрал у меня самого близкого человека? Зачем, зачем?.. Верни ее мне, родителям ее, верни, пожалуйста!
И так она молилась, так плакала. Долго, наверное. Очень долго. А слезы все не кончались, и уже насквозь мокрым было покрывало. Вендела не знала, сколько прошло времени, прежде чем скрипнула дверь и вошел Хэльвард. Он, кажется, думал о том же, о чем думала Вендела. Он сел на пол рядом с сестрой. Та рыдала. Хэльвард положил руку на ее дрожащее плечо.
— Вендела... — начал он, но не нашел что сказать дальше.
Она обернулась к нему, пытаясь вытереть со щек слезы, смешанные с краской. Она посмотрела на Хэльварда и упала к нему в объятия, рыдая с новой силой. Он гладил ее по волосам, но терпеливо молчал. Ему самому было очень плохо, но он старался этого не показывать. Немного придя в себя, Вендела сбивчиво заговорила:
— Хэльвард... Хэльвард, это я во всем виновата...
— Ну что ты, глупости, — перебил ее брат.
— Нет, не глупости! — Новый приступ рыданий. — Нет, совсем и не глупости! Я была рядом, когда ее ранили. Я была рядом и не смогла защитить ее. А она полезла туда только ради моего спасения! Получается, если бы не я, она была бы жива! Я видела ее рану и ничего не сделала!
— А что ты должна была...
— Я должна была увести ее с поля боя, перевязать рану!
— Как увести? — спокойно спросил Хэльвард. — Ты сама-то слышишь, что говоришь?
— Неважно как! И она умерла у меня на руках, — опять слезы, — она просила ничего не делать, и я послушала. А должна была что-нибудь сделать! И может, если бы я не была такой глупой, Бринхилд сейчас была бы с нами...
Дав Венделе немного выплакаться, Хэльвард твердым, железным голосом произнес:
— Послушай, что я тебе скажу. Ты не виновата. Ты не знала, что все так кончится, и делала так, как считала правильным. А когда она просила тебя не звать никого, она уже хорошо понимала, что умирает. Я знаю свою сестру, она бы зубами цеплялась за жизнь, будь у нее хоть малюсенький шанс. Но у нее его не было. И ты здесь ни при чем. Как и я, как и Ульвар, и папа, и мама, и все. Боги забрали ее. И все тут. И мы уже ничего не можем изменить, ничего, понимаешь? Другой вопрос, как жить теперь... без нее...
Она крепче обняла его, плача.
— Но мы вместе что-нибудь придумаем. Обязательно. Надо только быть всем вместе.
Вендела еще немного порыдала. Хэльвард терпеливо ждал, пока она успокоится. И, выплакав все слезы, она сказала:
— Бринхилд просила передать тебе, что она на тебя надеется. Что ты должен за нами следить, и она в тебя верит.
Хэльвард вздохнул. Успокаивая сестру, он сам с трудом держался, чтобы не заплакать.
— Да я уже слежу, — улыбнулся он, крепко обнимая ее. — Но спасибо. Мне теперь чуточку легче.
Вендела плакала всю ночь, и всю ночь Хэльвард ее успокаивал. Оба они не знал, как жить без нее, и никак не могли понять, почему мир не рухнул после ее смерти. И для одной, и для другого Бринхилд была всем. А когда теряешь все, нужно находить что-то новое.
Лишь под утро Вендела смогла провалиться в неспокойный сон. Хэльвард сидел рядом и держал ее за руку, пока она не уснула. Он смотрел на нее, как на ребенка, как на что-то, что нужно уберечь и сохранить. Теперь, когда Бринхилд нет, он должен стать и братом, и сестрой. Он должен быть рядом. Что бы ни случилось.
И когда она наконец засопела, Хэльвард тихо затворил дверь и ушел к себе. Он долго не мог заснуть, ворочался. Задремал он только через час или два, но сон его был неспокоен и тревожен.