XLVI
Как сказал когда-то Сумарлитр, зимы здесь долгие. С каждым днем на улице становилось все холоднее, а бедному старику — все хуже. Он ужасно похудел, почти совсем не ел. Если спал, то недолго и тяжело. Фрейя не могла проводить с ним все время, ведь ей нужно было лечить детей со всей деревни, которые то и дело простужались, и заботиться о собственном доме. Она заглядывала несколько раз в день, проверяла Сумарлитра, и, отдав распоряжения, уходила.
Часто приходили и ее дети. Бринхилд — помочь Кэрите, Хэльвард — подбодрить Матса. Вендела тоже просиживала у больного долгие вечера. Сердце ее обливалось кровью при виде мучений человека, который сделал для нее так много. Но она не могла помочь. Ничем. Все, что она могла, – быть рядом. Она, как и Бринхилд, рвалась помогать с домашними делами, но Кэрита справлялась сама.
Она почти не выходила из дома Сумарлитра — разве что спросить у Хельги, все ли у нее в порядке, не нужна ли она дома. Но Хельга справлялась сама и ни о чем ее не просила. Она хорошо понимала дочку. Позволяла ей ночевать у постели Сумарлитра, не приходить домой по несколько дней. Кэрита отдавала всю себя. Давала старику лекарствами, следила за домом, готовила еду, дежурила у Сумарлитра и заставляла Матса немного поспать. Она почему-то чувствовала себя на своем месте. Чувствовала себя нужной. Она и вправду была здесь нужна.
Матс не ел и не спал. Отказывался разговаривать. Днями напролет держал бы руку Сумарлитра в своей, если бы не Кэрита. Синие грустные глаза переполняла боль и тоска. Все вокруг теряло для него смысл, и ничто не могло его вернуть. Кэрита робко напоминала ему, что нужно есть и спать, а то он забывал. Иногда подруга пыталась отвлечь его: писала что-то и просила исправить ошибки или почитать с ней. Хэльвард, приходя, пытался говорить с другом, выгонял его на улицу. Матс покорно делал все, что от него хотели, а затем снова погружался в небытие. В любое другое время он умер бы от счастья от такого внимания Кэриты, но сейчас не мог думать об этом. Он поблагодарит ее позже и будет благодарить всю жизнь. А сейчас он не мог. Но она и не просила.
Так прошло несколько месяцев. Жизнь Сумарлитра сыпалась, как песок свозь пальцы. Но вот в одно утро ему как будто стало лучше. Он ел, даже говорил. Матс и Кэрита думали, что он поправляется. К обеду Сумарлитр попросил Кэриту, сидящую у его кровати, позволить ему поговорить с Матсом. Она кивнула, позвала друга и ушла домой.
Матс вошел. Он нервничал. Чувствовал что-то нехорошее. Он сел и взял руку Сумарлитра в свои ладони. Холодные, как снег на улице.
— Мальчик мой, — ласково сказал Сумарлитр. Слова его то и дело прерывались кашлем. — Я ухожу. Я чувствую. Знаю. Сегодня. Не надо плакать обо мне. Я прожил долгую жизнь, а тебе она еще предстоит. Смирись. Ты справишься, я знаю. Я должен тебе сказать кое-что. Во-первых, спасибо тебе за все те семнадцать лет, что ты был со мной. За то, что появился. Ты скрасил мне эти годы, и я благодарен богам, что они послали мне тебя. Прости, что не смог стать настоящим отцом. Не смог научить тебя военному делу. Но ты научился и без меня. Ты замечательный, добрый, умный и очень сильный человек. Я горжусь тобой.
Матс слушал молча. Глаза его тревожно следили за лицом, движениями старика.
— Конечно, я оставляю тебе дом и все, что у меня есть. Правда, немного нажил. Но ты сможешь грамотно этим распорядиться. У меня есть немного денег в сундуке — все, что я скопил. Я не знаю, когда они понадобятся тебе, но пусть лучше они будут. Снеси дом. Прошу тебя. Не оставляй все так, как было, ради уважения ко мне. Разбери его и построй новый большой красивый дом. Просторный, для целой семьи, — он улыбнулся. — Немного погодя, приведи туда жену и живи там. Но только не забывай о нашей хижине.
Матс смотрел на Сумарлитра, как будто старался запомнить его. Запомнить каждую морщинку, запомнить звук его голоса.
— У меня есть просьба к тебе, — продолжал старик. — Я вел летопись. Может, ты знаешь. Это начал еще мой предшественник. Он записывал сказания о героях, об основателях этой деревни, записывал местные предания. Когда его не стало, я решил упорядочить это. Аккуратно переписав все, что он оставил мне, я узнал от каждого жителя деревни о его предках и записал все истории. Когда и это было сделано, я стал записывать то, что происходило вокруг. Когда собирали урожай, когда женились, когда хоронили, когда воевали. Писал о каждой семье, любую мелочь. Я с гордостью могу сказать, что сделал большое дело. Теперь я хочу передать его тебе. Пиши обо всем, что здесь происходит. Я не знаю, зачем это нужно, может, кому-нибудь пригодится. Ты сохранишь мое дело?
Матс кивнул. Он ничего уже не чувствовал. Сумарлитр провел слабой рукой по его щеке.
— Ну что ты? Все мы умрем когда-нибудь. Мое время настало. А теперь иди и позови Кэриту. Я хочу проститься с вами обоими. Больше никому ни о чем не говори. Не хочу, чтобы поднимали шум.
Матс, будто деревянный, встал и пошел за Кэритой. Она сразу поняла, что случилось, и, бросив все, помчалась к хижине. Сумарлитр дышал с трудом. Собравшись с силами, он сказал:
— Прощайте, дети. Берегите друг друга и меня не забывайте. Нагнитесь, я поцелую вас.
Кэрита наклонила голову, и Сумарлитр коснулся ее лба умирающими губами. Затем он поцеловал и Матса.
— Ну вот и все, —– улыбнулся Сумарлитр. — Да благословят вас боги.
Он закрыл глаза. Еще несколько раз его грудь тяжело поднялась и опустилась. А потом остановилась. Он больше не дышал.
Матс не двигался. Кэрита накрыла его руку ладонью. Шло время. Тело лежало безжизненное, но как будто еще живое. Кэрита разрыдалась. Она пыталась сдержаться, чтобы не рвать сердце друга еще сильнее, но не смогла. Она упала в его объятия и плакала. Его рубашка насквозь промокла.
Матс чувствовал обеими руками, как трясутся ее плечи. Зарывшись лицом в ее волосы, чувствовал их запах. Он был бы на седьмом небе от счастья в любой другой день, понимая, что она обвила руки вокруг его шеи и он держит ее в объятиях. Но не сегодня. В любой другой день он сошел бы с ума оттого, что она плачет. Но не сегодня. Сегодня он был благодарен ей за это. Потому что в этом океане не было заметно его собственных слез.