XXXVIII
Небо нависало над морем на грани нервного срыва. Тучи готовы были в любую секунду прорваться и вылить на серый пейзаж под собой целый мировой океан. Викинги снова стояли на берегу. Все, кто входил во фрит Ингвара, занимали узкую полоску пляжа у самой воды. Вендела в красивом платье и с ритуальным макияжем — черными узорами на лице — тоже стояла здесь и смотрела на семью погибшего. Хельга надела свое лучшее платье. У нее было лишь одно хорошее платье. То самое, в котором она женила старшего сына. Лицо ее было бледно и не выражало ни одной эмоции. Черные узоры, покрывавшие лоб и щеки, еще сильнее оттеняли эту бледность. Хельга страшно похудела всего за пару дней (похороны несколько раз переносили из-за ее здоровья) и теперь выглядела так, как будто тяжело и долго болела. То, что случилось, было гораздо хуже тяжелой болезни. Она не плакала. Она твердо стояла на ногах, хотя дети и окружили ее с двух сторон. Рагнар, тоже разрисованный черным, был похож на скалу. Он закрыл все чувства в себе, стараясь соответствовать статусу главы семьи. Кэрита выглядела скорее растерянной. Она пыталась поддержать мать, чтобы та не упала, но ее саму нужно было поддерживать.
Тело лежало в лодке у берега. Его положили на шкуры медведя, которого Ингвар убил еще при жизни, и снабдили оружием. Лицо было спокойно. Если бы не раны, видимые даже сквозь чистую одежду, можно было бы подумать, что он спит.
Холодная тишина висела в воздухе.
Но вот из толпы вышел Сумарлитр и приблизился к последнему кораблю Ингвара. Он громким голосом провозгласил:
— Проводим в последний путь доблестного и храброго воина Ингвара, сына Гуннара! Смерть — продолжение жизни, но только для хороших воинов эта жизнь лучшая. Ингвара мы все знали, и, думаю, никто не сомневается, что он с минуты на минуту отправится в Вальхаллу. Это был не просто великолепный воин — это был отличный человек, и очень жаль, что он не успел пожить столько, сколько хотел... Но это значит, что он заслужил лучшей жизни! Он погиб в бою, честно защищая нас с вами! И сейчас валькирии уже летят, чтобы отвести его в лучшее место во всех девяти мирах. А теперь мы должны достойно проводить его. Принесем жертвы!
Привели овечку и коня. Жертвы были частью обряда, и ничего нельзя было поделать. Вендела отвернулась, чтобы этого не видеть. Она совсем не считала жертвоприношения необходимыми для отправления человека в последний путь, но викинги не осуждали ее веру, значит, и она не будет осуждать их. Жертвы принесли. После того как все родные по очереди подошли попрощаться с Ингваром, Сумарлитр громко крикнул:
— Один, жди воина в своей стране!
Он кивнул, и мужчины из фрита Ингвара — Рагнар, Ульвар и Хэльвард — принялись толкать тяжелую лодку в воде. Все стояли пугающе тихо. Хельга была как каменная. Она ничего не видела и ничего уже не чувствовала. Все краски покинули ее лицо, и отчетливыми серыми линями рисовались на нем морщины. Ее здесь не было.
Когда лодка поплыла, всем, кто был во фрите Ингвара, раздали луки. Сначала стрелял Рагнар. Он взял протянутую Сумарлитром горящую стрелу и пустил ее прямо в корабль. Тот вспыхнул. Хельга покачнулась. Кэрита попала в нос лодки. Судно загорелось еще сильнее. Хельга дрожащими руками приняла лук и стрелу. Она не попала в лодку сына — не смогла. Она вся задрожала; стрела пошла ко дну.
Дальше стреляли остальные: сначала мужчины, потом женщины. Каждый пускал по стреле, и лодка горела все ярче и ярче, не спеша отплывая куда-то далеко. Вендела мысленно благодарила Кэриту за уроки стрельбы. Ее стрела попала. Стреляли все, даже маленькие дети. Адела пускала две стрелы. От себя и от дочери. Вторую она пустила с младенцем на руках. Не все попадали в лодку, но это было и неважно.
Ингвар отправился в последний путь. Его прах горел ярко-оранжевым пламенем посреди серого моря под серым небом, которое вот-вот готово было заплакать. Эта страшная картина навсегда осталась в памяти Венделы. Надо было расходиться. Тормод устраивал в честь погибшего племянника пир. Но все еще смотрели вслед лодке. И не могли оторвать глаз. Вендела не услышала, кто первым начал, но через несколько секунд уже почти все подхватили грустную песню. Ее невозможно перевести, но они пели о Вальхалле, о горящей лодке с телом воина, о том, как он погиб и как он из Вальхаллы наблюдает за родными. Кэрита, Адела, Хельга и еще многие плакали. Вендела тоже держалась с трудом. Викинги поднялись по лестнице, пробитой в скале, и в последний раз взглянули на лодку. Та покидала вик не погасая.
Дальше был пир. Мясо, рыба, эль. Говорили об Ингваре, о его подвигах. Пели много песен, плакали, даже смеялись иногда. Хельга не ела и не пила. Она так и сидела с каменным лицом, и некоторые даже стали опасаться, что несчастная лишилась рассудка. Хельгу увела Кэрита, сама едва стоявшая на ногах. Все шумели, но холодная тишина так и не растворилась, и Вендела чувствовала ее кожей. Она никак не могла выкинуть из головы горящую лодку.
А в своем старом домике Хельга сидела за столом, уронив голову на руки. Горе накрыло ее. Предыдущие дни она еще не понимала всего ужаса. Не осознавала, что повторяется худший кошмар в ее жизни. Тогда она была совсем молодой, неопытной и беспомощной. Сейчас прошло много лет. Но новое горе ударило ее еще сильнее. Кэрита тоже была здесь, наблюдала украдкой за матерью. Все думали, что Хельга сошла с ума. Может, и сошла. По крайней мере, она не чувствовала в себе сил думать. Она позвала Кэриту и попросила сесть рядом. Дочь послушно села. Хельга не знала, что делает, но почему-то ей казалось, что это правильно.
— Я не говорила с тобой о папе. Самое время.
Кэрита, кажется, онемела. Да, она думала, что мать лишилась рассудка.
— Точно самое время? — робко переспросила она.
— Самое, — вздохнула Хельга. — Его звали Гуннар. Это ты знаешь. Ты Кэрита, дочь Гуннара. Он был таким же рыжим, как вы, — Хельга улыбнулась, глядя на почерневший стол. — Меня, как и сестру, выдали замуж по любви. Родители были бедны, и им было неважно, кого мы выберем. Я выбрала его. Он был тоже беден, лишь немного богаче нас, но это ничего. Мама с папой его любили. Мы были счастливы. Ходили по берегу босиком, смотрели на луну. Мы поженились, он построил этот дом, — она обвела глазами комнату, — все это он построил. Мы думали, это временно. Что вот-вот мы соберемся с силами — и он построит новый большой дом... Но это были мечты. Хотя он даже начал.
Вдруг дверь скрипнула. И мать, и дочь обернулись. Вошел Рагнар. На нем лица не было. Хельга кивнула ему на стул и продолжила:
— Он сказал, что закончит, когда вернется. Прямо как ты, Рагнар, сказал Отталии. Только ты сдержал слово... А я всегда хотела семерых детей. Не знаю, почему именно семерых, но мне казалось, что когда в моей семье будет семь детей, она станет очень счастливой, — Хельга грустно усмехнулась. — Да видно, не стать нашей семье счастливой... Когда Гуннар уходил, я ждала четвертого ребенка. Я хотела назвать его, если будет мальчик, Гуннаром — в честь отца. Помню, когда он уходил, мы сильно поссорились... Он стал много пить, а я ругала его. Ох, жалко мне, что ли, было?! Мы так и не помирились перед его уходом. Я не вышла его провожать.
Хельга закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Лишь острые плечи ее тряслись. Кэрита бросилась ее утешать. Хэльга смогла продолжить только через несколько минут. Ее голос дрожал, руки не слушались.
— Я злилась, я ужасно злилась на него. За бедность, за незаконченный дом. А на его похоронах я первая пускала стрелу в лодку. Он улыбался. Мне передали, что последними его словами было: «Прости, Хельга, любовь моя, я буду ждать тебя там». Я его, конечно, сразу простила, а толку?
Хельга снова заплакала, но не без труда подавила очередной приступ рыданий.
— Я тогда от горя родила... слишком рано... Ребенок, мальчик, почувствовал: что-то случилось. Так я похоронила двух Гуннаров сразу. Сына положили ему в лодку.
Кэрита и Рагнар переглянулись. Рагнару было уже восемь, и он помнил что-то такое, но очень смутно, ведь ему никто ничего не объяснял. А у него были и другие заботы.
— Я их потеряла... — срывающимся голосом прошептала Хельга. — Обоих. И я себе этого никогда не прощу. Я старалась быть вам хорошей матерью. Никогда не ссорилась с вами, чтобы... чтобы... а теперь... теперь я потеряла еще одного сына.
Она зарыдала громко, как в последний раз. Кэрита кинулась к ней.
— Мама! Мамочка!
Она обнимала ее, говорила ей самые нежные слова. Хельга, казалось, не видела и не слышала Кэриту. Рагнар побежал за Фрейей.
Так Хельга теряла рассудок. Она не ела, не пила. Слезы лились рекой, и дети боялись за ее жизнь. Они надеялись только на силу духа Хельги. И были правы.