XXVII
Отправлялись на следующее утро.
Облака медленно плыли по небу, не задевая солнца. Гости, одетые в пестрые наряды с языческими украшениями, собирались на пляже, вставали на горячие камни. Вендела тоже была там. Стояла между Хэльвардом и Бринхилд и поправляла то и дело съезжавший на глаза венок из мелких белых цветов. На всех девушках здесь были венки, но ни один из них не должен был превзойти венок невесты. Это традиция.
Семья Рагнара вместе с самим женихом ждала тут же. Жених в обычной, но опрятной одежде, увешенный медными и серебряными символами, кусал губы и дотрагивался до замысловатой косы темно-рыжих волос, на которую Хельга с Кэритой потратили все утро. Мать стояла рядом с сыном. Красивая, в лучшем своем платье, она была бледна, как морская пена, и казалась еще бледнее от подведенных черной краской глаз.
Солнце палило, все томились в ожидании.
— Когда уже начнется? — шепнула Вендела, обернувшись к Бринхилд.
— Сейчас смотри! — сестра подняла указательный палец, и Вендела увидела наверху, у лестницы, какое-то движение.
— Идет! — крикнул кто-то.
Вниз двинулась процессия. Небольшая, всего из четырех человек, зато величественная. Впереди почти бежала Астрид в длинном бежевом платье и венке из розовых цветов. Ее светло-русые локоны развевались на ветру, и она то и дело заправляла пряди за уши, но кудри уже через секунду выбивались обратно. Это не мешало девочке тем не менее сохранять до смешного гордый и торжественный вид.
— Невеста идет! — кричала она. — Да начнется торжество!
Вслед за Астрид медленно шла Отталиа, поддерживаемая с двух сторон не скрывавшими свою гордость и счастье родителями. Чем ниже она спускалась, тем красивее казалась Венделе. Она была одета в светлое платье с широкими рукавами и длинным шлейфом, которое в точности повторяло все изгибы тонкой и хрупкой фигуры сверху и изящно падало под лентой красного пояса. На плечах невесты не лежал, а парил раздуваемый ветром ярко-красный плащ. Белые волосы, заплетенные у затылка, волнами падали и струились по спине. На ней был венок из красных и белых летних цветов, и не было ни на одной девушке здесь венка свежее и лучше. Отталиа смотрела под ноги, боясь споткнуться о подол. Когда она подошла к концу лестницы, стало заметно, что она, как и Хельга, была очень бледна. Взгляд ее зеленых глаз, подведенных черной краской, испуганно скользил по гостям, скалам и небу. Процессию встречали гробовой тишиной. Даже чайки молчали, пока невеста и ее семья спускались к морю. Им освободили дорогу к самому берегу, где уже стоял Рагнар с сестрой, братом и матерью.
Уже подходя, Отталиа взглянула на Рагнара, и, наверное, все гости заметили, как загорелись ее глаза, как ушла с лица бледность и как окрепла походка. Родители подвели дочку к жениху и, по всем обрядам поприветствовав семью Рагнара, отошли в сторону. То же сделала и семья жениха. Отталиа и Рагнар улыбнулись друг другу. Из толпы вышел Сумарлитр как самый старый и мудрый житель деревни. Он весь сиял, и глаза, казалось, излучали свет. Лицо старика тоже было разрисовано языческими символами, и это ужасно не шло ему. Он обратился к Хельге:
— Дайте ему меч!
Хельга протянула сыну тяжелый, потемневший и потертый, покрытый искусно выточенными старинными орнаментами уже затупившийся клинок — семейную реликвию. Он побывал во многих сражениях и связал немало судеб. Рагнар гордо взял его и поднял острием к небу.
— Отталиа, — Сумарлитр положил руку на плечо невесте, — возьмись за этот меч в знак веры в будущих детей.
Отталиа осторожно положила пальцы на рукоять, коснувшись ладони Рагнара.
— А теперь вы, — шепнул Сумарлитр Густаву.
Отец отдал дочери новый, несколько дней назад выкованный клинок с лаконичным плетеным узором на лезвии.
— Отталиа, вручи этот меч Рагнару в знак передачи силы, которой отец защищал тебя.
Рагнар с горящими глазами принял подарок. Сумарлитр еле заметно кивнул, и кто-то из толпы что-то ему передал. Венделу удивило, как тихо вели себя обычно неугомонные и громкие викинги.
— А теперь время обмена кольцами! — закричал полным детской радости голосом старик.
Толпа весело загудела и засмеялась, словно один человек, но через несколько мгновений стихла. Сумарлитр положил кольцо на острие меча, подаренного семьей Отталии, и подошел к жениху, взяв его за руку.
— Рагнар!
Он говорил громко, и Венделе казалось, что голос его разносится далеко за пределы вика.
— Клянешься ли ты перед всеми богами, что хочешь стать мужем этой женщины?
— Клянусь! — не своим, каким-то грудным басом ответил Рагнар.
Снова одобрительный гул. Сумарлитр подошел к Отталии и взял ее за руку так же, как держал Рагнара несколько секунд назад, не забыв положить кольцо на острие меча жениха.
— Отталиа! Клянешься ли ты перед богами, что хочешь стать женой этого мужчины?
— Клянусь! — робко, испуганно пробормотала Отталиа и кивнула.
— Ну же, громче! Боги не слышат тебя! — Сумарлитр слегка хлопнул ее по плечу.
— Клянусь! — выкрикнула она, пересиливая себя и в то же время чувствуя, что именно сейчас наконец-то становится свободной и счастливой.
Молодые перекрестили мечи и обменялись кольцами. У Венделы перехватило дыхание.
— Ну вот и все, вы муж и жена!
Сумарлитр отошел от них и громко зааплодировал своими жилистыми, одряхлевшими и неправильно большими руками. И тут толпа взорвалась. Пока жених целовал невесту, викинги выкрикнули столько приятных слов, поздравлений и напутствий, что хватило бы на целую жизнь. Все смеялись, хлопали в ладоши, прыгали. Хельга и Мэрит плакали, обнявшись, Кэрита прижималась к Бринхилд, как маленькая девочка жмется к матери, когда ей грустно, страшно или радостно.
— Теперь они тоже в нашем фрите, — шепнул Хэльвард Венделе.
Дав гостям покричать и порадоваться несколько минут, Сумарлитр крикнул:
— Принесем же жертву богам!
Жертву принесли. Зарезали несчастного козла и свинью в знак верности Тору и Фрейе. После того как обряд был совершен, все вместе отправились наверх, в деревню, где на центральной площади уже был готов праздничный стол с мясом, рыбой и элем. Жениха и невесту посадили во главе стола и то и дело поздравляли. Вендела со всей семьей сидела совсем рядом с ними. Молодые светились счастьем, держались за руки и тихо переговаривались. Вендела видела, как горели их глаза, и радовалась за них. Она невольно думала, какой бы была ее собственная свадьба, если бы она не сбежала с нее. И тут живо перед глазами предстали старые иконы, восковые свечи, священники с седой бородой. Вендела вздрогнула, отгоняя мысли о прошлой жизни.
— Эй, что ты? — спросила Бринхилд, сидевшая рядом.
— Да, ничего, так...
— Представляешь, как вырос теперь наш фрит?
Но сестра не дослушала ее.
— Да разве сильно? — пожала плечами Вендела. — Всего четыре человека.
— Куда там! — закатила глаза Бринхилд и пустилась в объяснения: — Мы теперь в родстве с вождем.
— Это как? — изумилась Вендела.
— Видишь ее? — Бринхилд указала на беременную женщину с задумчивым лицом и длинной косой волос цвета соломы. — Ее зовут Адела. Неужели ты о ней не знаешь?
— Нет, — покачала головой Вендела.
— Это жена Тормода.
— И что?
— И сестра Хельги! — выпалила Бринхилд, задыхаясь от радости и волнения.
— У нее есть сестра? — Вендела хотела бы реагировать так эмоционально, как того желала Бринхилд, но у нее выходил лишь простой вопрос.
— Да! И знаешь, что самое замечательное для нашей семьи? Они ждут четвертого ребенка! Ульвар тоже сын Тормода, но от первой жены! — Бринхилд указала на стоящего в отдалении угрюмого человека лет двадцати трех с пепельными волосами.
— Я знаю.
Ульвар сидел с отцом и младшим братом Торстейном. Вендела сразу подметила, как они похожи, все трое. Пепельными волосами, стальными глазами и прямым взглядом. Даже страшно. Грид тоже походила на отца, хоть и волосы ей достались от матери, и лишь младший сын, Асмунд, был похож на Аделу. У него были ее голубые, спокойные и добрые глаза. Такими же добрыми были глаза у Хельги, но никто из ее детей не унаследовал их.
— Получается, четыре и шесть — десять человек! Вот это да! В два раза! — улыбнулась Вендела.
— Больше! У Хельги и Аделы есть еще два брата, — Бринхилд кивнула в сторону воинов, пьющих эль и громко смеющихся, — Асвальд и Варди.
— И теперь нас...
— Двадцать два! — гордо заключила Бринхилд.
Весь день до самого вечера говорили тосты, ели и пили эль. Начало смеркаться. Солнце упало в море, еда на столе подходила к концу. Тогда Тормод встал и вышел в центр площади:
— Думаю, молодожены не разозлятся на меня, если я отниму у них несколько минут?
— Нет! — весело крикнул Рагнар.
Тормод дал шуму стихнуть, а потом негромко начал:
— Завтра мы выходим!
Волна звуков пронеслась по крепости. Все помнили об этом в глубине души, но тревога стихла на время праздника, а сейчас прорезалась вновь.
— Да, это уже завтра, — Тормод сделал вид, что не заметил этой удушающей волны, — и мы выплываем на рассвете. Корабли снаряжены, проверьте после праздника еще раз свое вооружение и будьте готовы к отплытию. Я вам не мать, чтобы вас учить, так что пейте эля сколько хотите, но завтра чтобы никого не тошнило!
— Да не боись, не впервой! — крикнул кто-то очень пьяным голосом.
Раздался звучный смех.
— А теперь я хотел бы принести жертву богам для удачной войны!
Жертву принесли. Выпили еще эля. Потом Тормод сел на место, но веселья уже не было. Эль пили только самые крепкие, кто мог еще что-то пить. Говорить не хотелось, мысли каждого воина были о подготовке к походу. Увидев это, Рагнар решил закончить пир. Под песни и напутствия молодоженов проводили в новый дом. В нем, как и предполагала Мэрит, была готова всего одна комната, но решили, что Отталиа проживет в ней до возвращения мужа. А осенью он достроит дом. Он обещал. Когда их проводили, уже совсем стемнело. Все разошлись после многочисленных прощаний. Но свечи в окнах еще долго не гасли.