XXVI
Рагнару всегда казалось, что он полюбил ее как-то слишком внезапно. Хотя, наверное, это было не так. Отец, когда Рагнару еще и пяти лет не было, на очередном пиру договорился с Густавом женить своего сына на Отталии. Это все еще было только в проекте, но через какое-то время отец невзначай проболтался матери. А когда отец погиб, для нее стало священным все, что он говорил. И Хельга посадила к себе на колени маленького сына и спросила, нравится ли ему Отталиа. Рагнар сказал, что не знает, и тогда мать, покачав головой со словами: «А надо бы, чтоб нравилась», — отпустила его играть. Рагнар не очень много думал потом об этом, просто смирился с мыслью, что женится на Отталии. Он тогда, конечно, не любил ее, даже не обращал на нее особого внимания. Но потом все изменилось. Просто в один день — он очень хорошо это запомнил — он по-другому на нее посмотрел.
Это было за два года до их свадьбы, в день встречи лета. На драккаре. Рагнар стоял на корме вместе с Ингваром. Был полдень, солнце ослепляло. Море вдруг стало совсем голубым, как будто даже блестело. Кричали чайки, откуда-то сзади доносились слова рыбацкой песни. Они с братом говорили о чем-то неважном, вроде бы о погоде и мечах. Кэрита — ей тогда было всего тринадцать — осталась с мамой, поэтому они могли хоть ненадолго расслабиться.
И вдруг он увидел ее. Отталию. Она стояла совсем одна, опершись на корму, в пяти шагах от них. Серые глаза пусто и очень печально бродили по волнам, словно искали чего-то и никак не могли найти. Волосы, как обычно уложенные в косу вокруг головы, растрепались и лезли ей в лицо. Она не замечала. Ветер раздувал подол праздничного разноцветного платья. Она казалась такой хрупкой, маленькой. Но Рагнар увидел не только это, нет. Не только красоту. Он увидел ее душу. Он увидел всю ее доброту, скрытую под маской застенчивости, готовность обнять весь мир. Он увидел ее любовь ко всему, что ее окружало, увидел радость всему самому простому. Он увидел ее гордость, честность и храбрость. И он увидел ее одиночество. Томящее, щемящее грудь одиночество. Чувство, что тебя не понимают, что ты на самом деле совсем один, хотя и с первого взгляда это незаметно. Это он увидел в ней тогда. И Рагнар восхитился ею. Ему показалось, что именно в этот момент он ее полюбил.
Он подошел к ней, оставив Ингвара удивляться в одиночестве. Она обернулась и долго его рассматривала. Что-то засияло в ее глазах, и он как-то подсознательно понял, что она сейчас чувствует то же, что и он. Он не мешал ей и молча ждал, когда она заговорит сама. И она заговорила.
— Сегодня как-то по-особенному солнечно, правда? — Отталиа говорила очень тихо, растягивая слова, словно кошка, когда урчит.
— Да.
Больше ничего и не нужно было. Они стояли вдвоем, ветер раздувал в разные стороны их волосы. Они не смотрели друг на друга. Оба повернулись к морю, как будто отыскивая что-то глазами. Рагнару вдруг стало совсем хорошо рядом с ней, спокойно и радостно. Он знал: она чувствует то же самое. Наверное, это и была любовь.
А потом они стали видеться. Сначала редко и недолго. Перекидывались парой фраз и расходились. Рагнар с удивлением подмечал, что он каждый раз ждал этих фраз. И они стали беседовать дольше, прогуливаясь вдоль берега. С ней можно было говорить обо всем: о погоде, о маме, о войне и о богах. Как-то внезапно они доверились друг другу с закрытыми глазами. Мир был только для них двоих, а больше никого не было. У них было что-то волшебное, сокровенное и никому, даже самым близким, никому не понятное. Любовь? Счастье? Можно назвать как угодно. Это ничего не изменит.