XXV
Еще несколько часов Фрейя с детьми просидели у камина, наблюдая за праздником огня. Солнце село, тучи закрыли небо. Порывистый ветер хлопал ставнями. Вендела не знала, что будет дальше и что значит этот совет, но видела, как сильно беспокоятся ее родные, и беспокоилась вместе с ними. Что-то внутри шептало, что начинается что-то плохое.
Казалось, прошла вечность до того, как дверь со скрипом открылась и вошел Йорген. Он весь промок — на улице начался проливной дождь. Но его это не очень волновало. Фрейя тут же подскочила и принесла ему плед. Он подвинул стул и сел к огню. Дети одарили отца мрачными взглядами. Он вздохнул:
— Да.
— Когда? — сдавленно прохрипела Фрейя. Она вдруг на глазах сгорбилась, уменьшилась и высохла, словно с этим словом мужа из нее разом вышла вся жизнь.
— Через две недели.
Фрейя с тихим стоном запустила пальцы в волосы и уронила голову на ладони. Бринхилд закрыла глаза. Плед упал с ее плеч, и брат заботливо укрыл ее, оставив свою руку на ее плече.
— Нам помогут боги, — совсем не своим, стальным голосом сказала Бринхилд.
— Да, — отозвался Йорген, — да, они не могут не помочь, дочка.
— Тогда мы с Бринхилд пойдем достанем оружие. — Хэльвард встал и подал сестре руку. Они переглянулись и вышли.
А Вендела осталась. Затаилась в тени, и все забыли про нее. Дождавшись, пока шаги детей стихнут, Фрейя подняла голову:
— Как думаешь, это будет долго?
Она спрашивала на удивление спокойно. Безразличие и беспросветное отчаяние, уже ко всему равнодушное, одновременно звучали в ее голосе.
— Не знаю, — ответил Йорген.
— Сколько это будет продолжаться? Недели? Месяцы? А если годы? Если годы, что тогда?
— Я не знаю ответа и на этот вопрос, Фрейя.
— Тогда что же ты знаешь?!
Фрейя была очень бледной. Губу сжались, а глаза заблестели. Но Йорген как будто не видел этого.
— Я знаю, — ответил он, — что наш долг — мой и моих детей — защищать наших богов, защищать наш дом. Если ты хочешь стать христианкой, предать свою веру и стать рабыней короля — я не держу тебя. Но если нет, позволь нам делать свое дело и делай свое. В этот раз с тобой останется твоя дочь, — он кивнул в сторону угла, где сидела, притаившись, Вендела, — а мы вернемся к урожаю.
Фрейя, похоже, немного ошарашенная таким холодным, строгим ответом мужа, кивнула.
— Вот и славно, — закончил Йорген и поднялся с места; голос его немного смягчился, — а сейчас уже поздно. У меня был трудный день, и я отправляюсь спать. Спокойной ночи, Фрейя. Доброй ночи, Вендела.
— Доброй ночи, — отозвалась из своего угла девушка.
Йорген ушел. Фрейя не двигалась. Она смотрела в глубину себя и молчала. Вендела решила не трогать ее и, пожелав спокойной ночи, тоже отправилась спать.
Бринхилд в комнате не было. Вендела разделась, заплела волосы и помолилась на ночь. Она всегда молилась на ночь. Фрейя и Йорген не запрещали ей. Они считали, что в одном доме могут легко ужиться несколько богов. В этот вечер христианка просила своего бога о том, чтобы все воины вернулись с поля боя. Но больше всего, чтобы вернулись Йорген, Бринхилд и Хэльвард. Закончив, она потушила свечу и легла, но сон не шел к ней. За окном дождь отбивал по крышам и лужам какую-то языческую песню. В соседних домах горели теплые свечи. В комнате было душно и пахло чем-то неприятным. Вендела встала и подошла к окну. Она увидела лишь несколько домов: было слишком темно, чтобы разглядеть что-то еще. Все из дерева, но крепкое и надежное. И Вендела вдруг представила, какой станет эта деревня, когда отсюда уйдут все воины. Она вдруг остро ощутила ужас и почувствовала холод на коже. Оставив окно, она легла обратно в постель. Но сон все не приходил. Разные мысли лезли в голову. Она думала о том, куда пошли Бринхилд и Хэльвард и когда вернутся; куда они поедут через две недели, как и с кем будут сражаться; она попыталась представить знакомых ей, родных людей в боевой окраске, с холодным равнодушием отрезающих кому-то голову. И не могла представить.
Дождь уже стих, а Вендела только что задремала, когда в комнату, стараясь не шуметь, вошла Бринхилд. Вендела сквозь чуткий сон услышала ее тихие кошачьи шаги, поднялась на локтях и села в постели. Бринхилд вздрогнула.
— А что это ты не спишь? — прошептала она.
— Да так... — пожала плечами Вендела. — Тревожно.
Бринхилд молча переоделась и расплела косу. Вендела считала извилины на потолке и ждала ответа сестры, который должен был ее успокоить.
— А что тревожного? — раздался в тишине шепот Бринхилд. — Не тебе ведь идти.
Вендела повернулась. Бринхилд сидела на кровати и держала в руках свечу, таинственно освещавшую ее лицо. Темно-золотистые кудри рассыпались по плечам.
— За вас боюсь, — ответила, подумав, Вендела.
— Не бойся, — Бринхилд поставила свечу на столик, разделяющий кровати. — Что бояться? С нами будут боги. А отправимся в Вальхаллу — тоже не беда. Там хорошо. Я рассказывала тебе о Вальхалле?
— Да, много раз, — Вендела легла обратно и отвернулась к стене, — так много, что я и сосчитать-то не сумею. Но расскажи еще, я люблю, когда ты рассказываешь. Только скажи сначала: если у вас умереть на полях сражений так почетно, почему вы так боитесь идти в бой?
— Я не боюсь. И Хэльвард тоже, — Бринхилд взбила подушку и расправила одеяло.
— А Йорген? А Фрейя?
— Они не за себя, они за нас боятся. Но немного. У нас умереть в бою почетно, конечно, но, что ни говори, с близкими расставаться никому не хочется. Нет-нет, мы никого не боимся. Потому что знаем, за что воюем.
Она легла, задула свечку.
— И что, мне тоже не надо за вас бояться? Но Фрейя же боится, я вижу, — спросила Вендела.
— Не надо, — прошептала в ответ Бринхилд, — это бесполезно. А Фрейя — мать. Но это она только сегодня боится, вот увидишь. Попасть в Вальхаллу — удача. Ну а теперь о Вальхалле, — Бринхилд откашлялась, и шепот ее стал сладко-таинственным, каким он был всегда, когда она рассказывала легенды. А особенно свою любимую.
— Вальхалла — чертог Одина, мудрейшего нашего бога. Как-то Один отдал свой глаз Мимиру, чтобы постичь руническое искусство. Он девять дней и ночей провел на Иггдарсиле — мировом дереве, прибитый к нему собственным копьем. Один живет в Вальхалле. Сидит на троне и следит за порядком во всех мирах. Вальхалла находится в Асгарде. Это мир верховных богов, асов. Он лежит высоко в небесах среди облаков. И люди могут попасть туда только в сопровождении богов, иначе их сожжет пламя Бивреста — Радужного моста. Асгард окружен огромной стеной, которая защищает его от набегов злых великанов. Над городом простирается крона Иггдарсиля. В Асгарде обитают все боги, и у каждого есть свой чертог. Один из этих чертогов — Вальхалла. Туда попадают храбрые воины, павшие в бою, — эйнхерии. Днем они сражаются на полях Вальхаллы, а ночью пируют. Они едят мясо Сэхримнира — вепря, который утром вновь оживает. Валькирии подносят эйнхериям мед козы Хейдрун, пасущейся на крыше Вальхаллы и обгладывающей листья и ветви Иггдарсиля. Воины будут жить в Вальхалле, пока не настанет время Последней Битвы. Тогда откроются все пятьсот сорок ворот Вальхаллы, и из каждых выйдет по восемьсот великих воинов. Они будут сражаться наравне с асами и асинями. Но пока не настало время Последней битвы, воины будут жить в Вальхалле. И каждый воин на земле мечтает попасть туда после смерти. Но ты меня уже не слушаешь. Ты спишь. Доброй ночи, Вендела.
Бринхилд повернулась к окну и вдохнула весенний воздух. Она уснула уже через несколько секунд, слушая, как остатки дождя капают с крыш.