XXIV
Хельга сидела в своей крошечной столовой на старом скрипучем стуле, принадлежавшем когда-то ее мужу, и смотрела на стену. Там не было ничего интересного, лишь почерневшие доски и несколько полок, уставленных каким-то барахлом. Она думала. Это была усталая женщина, измученная испытаниями судьбы. Сейчас она казалась уже очень старой, хотя ей было немного лет. Печаль и горе глубоко залегли в складках морщин на ее лице. Сквозь густые, шелковистые волосы пробивалась седина. Но она не хотела быть такой при своих детях, и лишь оставшись одна, позволяла себе минутную слабость. Утром, когда созывали совет, ее сердце затрепетало. Она знала: совет могут созвать только по одной причине. Война. А это значит, ее сыновья снова покинут ее. И материнское сердце билось в груди, как птица, загнанная в клетку.
— Мама? — голос Ингвара прорвался через круговорот ее мрачных мыслей.
Хельга вздохнула, надела улыбку и повернулась. Все трое мокрые, усталые, но счастливые. И мать почти забыла о волнении, оно скрылось в складках ее души. И она забегала, засуетилась. Принесла пледы, новую одежду, поставила чайник. Дети живо о чем-то переговаривались. Точнее, Кэрита, как обычно, сыпала словами как из рога изобилия, а братья иногда посмеивались.
— Ой, а помните, как Кнуд свалился в воду? Стоял на самом краю и, кажется, поспорил с кем-то, что не упадет!
Хельга не слушала. Она наливала чай. Ее всегда успокаивали домашние хлопоты. Что-то было в них теплое, надежное. Она бы все отдала, чтобы жить так всегда. Наблюдать, как дети становятся достойными людьми, и быть рядом с ними. Да, у нее были времена и счастливее, и проще. Но это было очень давно. Так давно, что Хельга уже не верила, что это было на самом деле. Хотя помнила все. И не могла стереть все это из памяти долгие годы, как ни старалась.
Вдруг скрипнула дверь. Хельга обернулась и расплылась в улыбке. Вошла Отталиа. Запыхавшаяся, кое-как убранная, но все-таки очень красивая. Хельга любила ее как дочь. И благодарила богов за то, что именно она станет женой ее старшего сына.
— Садись к нам, я делаю чай, — Хельга ласково обратилась к ней, подмечая, что она вся дрожит.
Но Отталиа вдруг покраснела. Нездоровый румянец играл на ее щеках, она тряслась всем телом, обняв себя руками. Нервничала ли она или просто заболевала? Хельга забеспокоилась.
— Да нет, спасибо... Я ненадолго. К Рагнару.
Она умоляюще взглянула на него. Рагнар сердцем почувствовал ее тревогу и встал. Он подошел к ней, взял за руки и вывел во двор.
— Что случилось? — Рагнар провел рукой по ее пылающей щеке.
Отталиа накрыла его ладонь своей и прошептала:
— Ты слышал о совете?
Рагнар нахмурился:
— Что?
— Тормод созвал военный совет этим утром. Они с него до сих пор не вернулись... — Отталиа опустила взгляд, чтобы он не заметил, как блестят ее глаза.
— И что теперь?
— Война...— Слезы закапали на траву и на ее платье. — И ты опять уедешь далеко... А я буду здесь, ждать тебя и не знать, жив ты или уже в Вальхалле.
Он обнял ее, не придумав ничего лучше. Хрупкие, острые плечи ее тряслись в его руках. Она плакала, уже не пытаясь сдерживать себя. Он чувствовал, как ей больно, и ничем не мог помочь. Вдруг она отодвинулась и посмотрела своими опухшими от слез ярко-зелеными глазами прямо ему в лицо. Губки ее сжались, и кукольное личико приняло серьезное, даже строгое выражение. Он, сам не желая того, улыбнулся, глядя на нее. Она казалась ему тогда необыкновенно красивой.
— Рагнар, я хочу, чтобы из этого похода ты возвращался не к невесте, а к жене.
Он прикусил губу и кивнул. Он знал, он знал, что она говорит правильно. Это единственный выход, чтобы утешить ее. Она иначе точно не переживет.
— Ты права. Ты права, милая. Так будет спокойнее.
И он снова прижал ее к себе. Все было решено.