X
Велимиру разбудили громкие шаги и скрип досок. Она вздрогнула и открыла глаза. Надо же, она уже успела уснуть. Неужели она уже устала? Да уж, она, похоже, совсем слаба... Интересно, сколько она болела? Пару дней, недель? Но подумать об этом Велимира не успела. В кладовку вошла ее спасительница, а следом за ней мужчина. «Видимо, муж», — подумала Велимира. Он был примерно одного возраста с женщиной. Тоже высокий, грузный. На голове у него кое-как лежали коротко остриженные русые волосы. У него было правильное, но не идеальное и из-за этого приятное лицо с курносым носом, короткой щетиной и добрыми серо-голубыми глазами. Он о чем-то тихо говорил с женой. Она отвечала ему. Но ничего из их разговора Велимира понять не могла.
Мужчина присел на край постели и сказал что-то, обращаясь к ней. Велимира помотала головой и развела руками. Он перекинулся с женщиной, стоявшей у стены, парой слов, и она вышла. Он предпринял еще одну попытку: ударил себя в грудь кулаком и произнес:
— Йорген!
Потом указал на Велимиру. Та непонимающе ответила:
— Йорген.
Мужчина с сомнением покачал головой. Он еще раз ударил кулаком в свою шерстяную рубашку и по слогам проговорил:
— Йор-ген.
После этого он провел рукой от стены до двери — путь, который проделала женщина, — и так же по слогам произнес:
— Фрей-я.
Тут Велимира поняла, что он говорит об именах. Значит, его зовут Йорген, а его жену — Фрейя. Какие странные имена, совсем не православные и не славянские. Йорген указал на собеседницу. Велимира, подражая ему, произнесла свое имя по слогам.
— Ве-ли-ми-ра, — задумчиво повторил Йорген. Потом он опомнился и удовлетворенно кивнул.
Тут вошла Фрейя. Она что-то сказала мужу и впустила седого, сгорбленного, но еще не дряхлого, а очень даже живого и веселого старика. Он держался прямо и, опираясь на тросточку, уверенно и гордо прошел в комнату. На нем была льняная рубашка и меховая жилетка. Когда он вошел, Йорген почтительно встал и улыбнулся ему, тихо сказав что-то. Старик улыбнулся в ответ и занял место у постели Велимиры. Йорген приобнял жену, и они вместе отошли к окну. Велимира не очень понимала, зачем здесь этот старик, но молчала, не выдавая своего удивления. Тем временем он, сев на край ее постели, крутил в руках кулон, висевший у него на шее, и смотрел прямо на Велимиру. В его взгляде были искренняя доброта и дружелюбие. В ясных голубых глазах играли веселые искорки. Вдруг он заговорил на чистом русском языке:
— Ну, здравствуй, девочка.
Велимира потеряла дар речи. Значит, она не так уж и далеко от дома?
— Вы по-нашему говорите? — спросила она запинаясь.
— Я русский, — ответил старик. — Но я здесь уже давно. Как тебя зовут?
Велимира представилась.
— А вас?
— Сумарлитр. Раньше на Руси меня по-другому кликали, но это давно было, я уже не помню имени.
— Так вы русский? — Велимире было интересно узнать об этом человеке, ведь посреди моря этих странных событий он был единственным островком чего-то знакомого и понятного. — Вы говорите, вы давно здесь? Здесь — это где?
— Ох, девочка моя, — покачал головой Сумарлитр, улыбаясь, — много-то ты знать хочешь. Ты болеешь еще, вредно тебе. Где здесь я и сам толком не знаю, а я здесь давно... Знаю, что далеко, вот и все.
— Так сколько же вы здесь?
— Да уж не припомню, — старик медленно и беззвучно шевелил губами, будто считая. — Может, пять зим, может, десять, а может, десять раз по столько. Кто его знает? Зимы здесь долгие.
— Как вы здесь оказались? — не унималась Велимира.
Сумарлитр не успел ответить. Йорген сказал что-то, обращаясь к нему.
— Вот что, — произнес Сумарлитр, перекинувшись парой слов с хозяином дома, — Йорген и Фрейя, — он кивнул в сторону мужчины и женщины, — тебя приютили и вылечили. Ты у них уже давно, они хотят знать, кто ты и как очутилась там, где они тебя нашли. Расскажи мне, а я переведу.
Велимира колебалась секунду, стоит ли им доверять, но потом вспомнила травяной отвар, холодные руки и ласковый голос. Она рассказала все с самого начала: о пожаре, о тете с дядей, Паше, Тихоне, реке, в которой так хотелось утопиться, и о босом мальчике с соломенными волосами и видящими насквозь глазами, о песне метели и лютом холоде. Она рассказала все без утайки, нехитро и искренне. Сумарлитр слушал внимательно и не показывал никаких чувств, лишь изредка кивая или качая головой. Когда она закончила, он стал переводить. Иногда сбивался, уточнял что-то. Сумарлитр говорил спокойно и без лишних эмоций. Его рассказ получился в разы меньше Велимириного. Сама Велимира с интересом смотрела, как меняются лица супругов по мере рассказа переводчика. Велимира видела, как морщится Йорген, как вздыхает, покусывая нижнюю губу, Фрейя. Велимире нравилось угадывать, на каком событии ее жизни сейчас Сумарлитр. Но, еще не оправившись после долгой болезни, Велимира вдруг поняла, что очень устала. Она откинулась на постели и сомкнула тяжелые веки под ровный голос Сумарлитра.
Велимира вздрогнула и проснулась. Голос стих. Горло болело. Голова снова кружилась. Стало очень холодно. Велимира сильнее закуталась в одеяло.
Тем временем Сумарлитр, закончивший рассказ, обратился к ней.
— Фрейя спрашивает, — сказал он, — где ты живешь?
— В деревне, — ответила Велимира. — Она недалеко от Новгорода, но ближе к Пскову. Там река еще течет быстрая... — она запнулась. — Но сейчас я нигде не живу.
Сумарлитр перевел. Фрейя что-то сказала.
— Фрейя говорит, что ты, наверное, очень хочешь домой.
И тут, несмотря на боль и необъяснимую усталость, Велимира вскочила и в слезах ударилась в ноги хозяевам:
— Нет, только не домой, прошу вас, не домой! Нет, выбросьте меня на улицу, убейте, что хотите делайте со мной, но не отвозите меня домой!
Супруги удивленно переглянулись, казалось, понятия не имея, как себя вести. Они оба бросились поднимать ее, говорили что-то, укладывали обратно в постель.
Потом Сумарлитр переводил слова Йоргена и Фрейи. Там было что-то о болезни, холоде и времени. Но Велимира не слышала. Она рыдала. Она вспоминала дом и понимала, как скучает. Она думала, как волнуются Василиса и Прохор, Паша. Думала, какая же была глупая. Но в то же время понимала, что дома ее никто и ничто не ждет. «Они будут думать, что ты умерла», — вспомнила она слова Семена. Нет, ей нельзя домой. Никак нельзя.
Фрейя спешно проводила мужа со стариком и села у постели Велимиры, ревущей до хрипоты. Она говорила ласковые слова, гладила Велимиру по голове, пока та не успокоилась и не задремала. Потом ушла и вернулась через минуту с чашкой лекарства. Проследила, чтобы Велимира выпила, и стала снова гладить ее волосы. Фрейя пела какую-то тихую песню. Велимира чувствовала, как приятно отвар растекается по телу. Она закрыла глаза и наконец уснула.