XI
Солнце клонилось к закату, аккуратно задевая краешком кроны деревьев. Небо медленно становилось бледно-рыжим, таким же, как волосы Фрейи. Она сидела здесь, с ним, на мягкой траве в своем простом платье, с беспорядочно спадающими на спину прядями и улыбалась одними глазами. Она чувствовала на себе его взгляд и прикосновение его руки на своем плече. И им не нужно было слов, и все было понятно: и его немые вопросы, и ее такое же немое «да». И Йоргену хотелось, чтобы эта секунда — это волшебное мгновение — длилась вечно.
Но Фрейя встала и поспешно принялась собирать травы вокруг себя. Они сидели в укромном уголке огромного леса, заросшем цветами, нужными ее бабушке для какого-то зелья.
— Фрейя, останься, — тихо и робко произнес Йорген, заранее зная ответ.
Она улыбнулась, нагнулась к нему и провела по его щеке теплой, натруженной, но мягкой ладонью. Он схватил ее руку и прижал к губам.
— Ты же знаешь, милый, — сказала она нежно, — я не могу остаться, не могу. Солнце садится уже. Ой, как Рунгерд будет меня ругать! — Фрейя покачала головой. — Неужели тебе меня совсем не жалко? Она превратит меня в жабу, а на что я тебе такая — квакающая? — засмеялась она.
Ее смех был так заразителен, что Йорген не мог не ухмыльнуться в ответ.
— Ты и квакающая будешь лучше всех.
— Это ты так говоришь, пока я не зеленая и без бородавок! — она снова залилась смехом и положила свою руку на его ладонь. — Милый, уже правда пора. Я послезавтра иду собирать ромашки, ты придешь?
Она с надеждой на него взглянула. Лицо Йоргена омрачилось.
— Я устал, Фрейя, — начал он негромко. — Я не понимаю, почему ты думаешь, что твоя бабушка возненавидит меня и проклянет нас...
— О, ты не знаешь Рунгерд! — поспешно заговорила она.
— Уже четыре месяца ты не можешь принять решение. Если ты любишь меня, а я знаю, что любишь...
— Больше жизни! — прошептала она.
— Так убежим, Фрейя, убежим! Я приведу тебя к своим: отец и Густав, они полюбят тебя. В деревне ты будешь нужна, ты ведь умеешь лечить! Я построю дом, большой и теплый, и мы будем счастливы. Фрейя, убежим!
Он обнял ее и поцеловал в лоб.
— Но Рунгерд...
— Ты же говоришь, она тебя не любит?
— Не любит, но как я могу бросить ее?
Йорген посмотрел ей в глаза. Она кусала губы, и он видел, как разрывается ее сердце. Ему было больно даже, наверное, еще сильнее, чем ей. Но лучше сразу отрубить голову. Чем резать по пальцу каждый день.
— А как она могла говорить тебе, что ты не можешь любить? — сказал он.
— Ты придешь послезавтра? — с надеждой спросила она и надавила на его руку.
— И ты убежишь со мной?
— Мне нужно подумать...
Фрейя поднялась, поцеловала его в щеку, схватила с земли корзинку и побежала домой. Йорген еще долго чувствовал на коже теплоту ее руки.
Через день он ждал ее на поляне с ромашками. Цветы расстилались пышным ковром под ногами. Они почти не пахли, но были такими чистыми и невинными, что Йорген не мог не улыбнуться. Он пришел с лошадью на тот случай, если Фрейя решит уйти с ним. Он сомневался. Ему всего двадцать, у него нет ничего, кроме лошади, меча и щита; отец не очень любит его; брат не может помочь: сам только женился; мать он и не помнил. Как он мог сделать ее счастливой? Он был не умен, не красив, хорошим характером тоже не выделялся. И с чего он вообще взял, что ей будет хорошо с ним? От этих мыслей два мучительных дня болела голова. Йорген успокаивал себя тем, что, может, она еще не согласится бежать. А если и согласится, значит, она так решила и, значит, любит его. Он любит ее — он это знал. Значит, они друг друга любят. Значит, будут счастливы. Значит, все просто. Но просто ничего не было.
Она пришла на час позже, чем они договаривались. Бледная, как лепестки ромашек, с красными заплаканными глазами, полными холодной решимости. Она бросилась к нему, как только увидела.
— Фрейя, любимая, — он целовал ее лоб. — Милая, что с тобой?
Она тихо плакала в его объятиях. Йорген взял ее за подбородок и внимательно осмотрел лицо. Бледная, ужасно бледная. Глаза блестят. Но хуже всего было красное пятно на правой щеке.
— Она била тебя?! — взревел Йорген. — Она посмела ударить тебя?! Никто не может бить тебя! Никто!
Фрейя лишь всхлипнула и крепче прижалась щекой к его плащу.
— Вот что! — твердо сказал Йорген, чувствуя, что нужно что-то сделать. — Пойдем! — Он повел ее к лошади. — Садись. И она больше никогда не тронет тебя, милая. Никто не тронет тебя, пока я жив.
Он говорил и не знал, что говорил. Он рассыпал слова, словно песок, но он знал, что молчать нельзя. Иначе она снова будет вспоминать то, что случилось, иначе она снова будет чувствовать боль и страх. Поэтому Йорген говорил. Говорил голосом, не терпящим возражений. И он знал, что звук его голоса немного успокаивает ее, возвращает к реальности.
Он привез ее в деревню к вечеру. И ни разу за всю жизнь он не спросил ее, что случилось в тот ужасный день. И она была ему благодарна.