Наследие и злой рок

Двулуние шло на спад.

Прекрасное, наполненное светом звезд и далеких миров, скопившихся в белом росчерке небо Меридиана Событий вновь очистилось, едва две сестры разошлись каждая по своим местам. Они еще не раз пересекутся на небосклоне, а уже через три месяца вновь сойдутся на одну ночь, вновь наполняя землю и ее обывателей своей силой.

Кампус «Боевой школы Иннелин» постепенно оживал. Вялые, как маринованные томаты, волшебники высыпали на свежий воздух из своих домов, кучковались, лениво ползали по аллеям. Снег как выпал, так и растаял, но тепла не ожидалось еще в ближайшие месяца два. Разгуливали холодные ветра.

Все эти несколько дней Камиль провел с Тео. Тот практически не просыпался — барьер, действующий в кампусе, так давил на детей, что они только и делали что спали, ели, спали и ели. Это время служило им насыщенным отдыхом, после которого требовался отдых поактивнее. Мастера цитадели, все это время не покидавшие главного корпуса — и те постепенно стали собираться то тут, то там.

Вскоре с охоты вернулся и магистр Адарин в сопровождении мастера Одерика. С ними в цитадель вернулся и мастер Пантелеймон, встретивший их в охотничьем городке на востоке от горы. Некогда мастер Пантелеймон преподавал здесь исторические науки, сам был историком, имел шесть научных степеней, а последние годы путешествовал по всему миру. Покинув цитадель, он ушел в низовья холма Нин и стал мастером в боевой школе Нинсун-Холл, где старые мастера, не ставшие магистрами, воспитывали своих учеников.

Камиль проводил время так, как любил, и ничто в его досуге не менялось. Пользуясь тишиной и отсутствием кого-либо на территории школы, он уходил в лес и все так же обучался игре на мандолине. Вскоре ему удалось подружиться с инструментом, подарком Дориана, и он смог написать свою первую мелодию — спустя столько времени после прибытия в Меридиан.

И на протяжение всего цикла он чувствовал в груди нарастающую тяжесть, и это беспокоило его все сильнее и сильнее. Нечто постороннее, неведомое ему, жаждало свободы, желало вырваться наружу. А стоит Камилю сосредоточиться на своих ощущениях — затихало, как игривый ребенок, привлекший внимание к себе и теперь делающий вид что его нет.

Вскоре проводив Тео домой и убедившись, что он будет в порядке, Камиль стоял перед зеркалом в уборной, готовясь принять душ, и никак не мог расчесаться. Волосы Кирана казались все куда более непослушными. Им недоставало ухода, который юноша обеспечивал им, но который не мог дать сам Камиль. Ему было непривычно возиться с такой густой строптивой копной. Хуже всего то что волосы ковром покрывали полы — он настолько измучился их убирать, что уже сил не хватало. И сейчас он понимал, что дальше так не сможет — таким вещам нужно учиться с самого начала, а не разбираться на ходу.

Он вычитал, что в этом мире носить длинные волосы — престижно. Больше всего их любили маги. Они практически никогда не обрезали их. Мужчины с длинными волосами чаще всего встречались в Дорне. Но существовали и магические аномалии, заключенные в волосах. В случае с Кираном волосы были просто волосами, символом знатности, эталоном красоты и, по мнению Камиля, занозой, от которой сложно избавиться. К тому же, как оказалось, тело мага и его магия едины, и волосы — часть этого единения. Обрезав их, маг отрекается от некой части себя, когда ему необходимо обновиться. Не потому ли что Дух в теле изменился? Не потому ли что изменился «Киран», и теперь его «тело» сходило с ума, стараясь подстроиться под то, чем оно стало?

И когда изящная кедровая расческа с треском сломалась об очередную попытку распутать колтуны, Камиль вспылил и яростно взвыл. Лишь когда волна негодования сошла, он вспомнил о ножницах на камине. Решиться на такой отчаянный шаг было тяжело, но не тяжелее чем бороться с непривычным.

Мужчина тяжело вздохнул и посмотрел на свое отражение. То словно бы укоризненно на него посмотрело своими притягательными зелеными глазами, и тут же изобразило искреннее раскаяние.

— Так, ладно... Эти законы писаны для местных. Я — не местный. Логично ведь? — спросил Камиль свое отражение. То кивнуло в ответ утверждающе. — Логично, — он вновь потянул себя за волнистую прядь. Та шелком растянулась в его пальцах. — Красивые волосы... Даже немного жаль.

И ведь действительно жаль терять такую красоту, тем более что парикмахер из Камиля был неважным. Он решился и в ванную вернулся уже с большими ножницами. Собрав в кулак всю волю, мужчина стал шаг за шагом срезать волосы. Щелк — и длинная огненная прядь безвольно упала на камень. Щелк — и Камиль почувствовал в теле легкую дрожь. Он старался не состригать слишком коротко, оставив чуть ниже плеч, прикинув, какая длина не подпортит круглое веснушчатое личико его «сосуда». И вот у его ног уже разлегся пушистый ковер безжизненных волос. А в теле вдруг образовалась легкость.

Камиль посмотрел на себя. Он старался быть аккуратным, но все равно произвольная стрижка оказалась излишне неровной. Местами пряди, стоило за них потянуть, выбивались из общей картины, а чуть срежешь — испортишь все. Покрутившись немного, Камиль выдохнул.

— Ладно... И так пойдет, — утешающе сказал он себе, стараясь не шибко зацикливаться на своей криворукости.

Он не успел извлечь еще изъяны, как в дверь бодро постучали, а следом он услышал знакомый волчий лай Андреи. Тут же нечто в груди радостно откликнулось, ощутив знакомый Дух на пороге.

Дориан!

Не то встревоженный, не то удивленный — принц Дорна вернулся раньше ожидаемого, Камиль открыл дверь. Дориан, его едва завидев, оторопел и врос в крыльцо, во все глаза смотря на него.

— Твою... Матушку! — воскликнул он громко.

Камиль передернулся.

— Все настолько плохо? — встревожился он.

Дориан округлил глаза.

— Ты что со своими волосами сделал?

Он зашел, Андрея — следом за ним. Камиль неохотно впустил их, еще сильнее расстраиваясь из-за своего глупого поступка. И в самом деле, что может быть нелепее? А Дориан все смотрел на него, ужасаясь.

— Не могу с ними. Не привык. Слишком много... Требуют, — на выдохе оправдался Камиль. — Я не стал обрезать слишком коротко, так что...

— «Слишком коротко»? — вторил язвительно Дориан. Он скосил взгляд в ванную и увидел срезанные волосы. — Да ты почти метр резанул! Ну-ка, дай посмотрю, — он принялся крутить его, осматривая со всех сторон. — Твой парикмахер был бы в ужасе.

— Как мог, — проворчал Камиль.

Дориан покачал головой, зацокав языком.

— Так дело не пойдет. Идем.

На этом Дориан утащил его обратно в уборную, снял с себя сумку и плащ и принялся ворожить над волосами Камиля.

Тот сидел на табурете перед зеркалом, опрысканный водой, и смиренно наблюдал за Дорианом. Тот был сосредоточен и внимателен, выравнивая пряди. А вот Камиль чувствовал себя не в своей тарелке. Запах Дориана, любое, даже мимолетное и легчайшее прикосновение его прохладных пальцев к его ушам или шее вызывали в нем трепет эмоций. В иной раз мужчине казалось, что мальчишка намеренно прикасается к нему, захватывая каждую новую прядь в плен. Становилось все неспокойнее и это беспокойство нашло свой отклик внизу живота, заставив Камиля заметно напрячься. Он был взрослым мужчиной и прекрасно понимал, что это за чувство и откуда оно берется. Тело Кирана было еще очень юно и чувственно. Такие нежные места, как шея и плечи, реагировали на руки Дориана особенно остро. Вот только в какой-то момент мужчина с тревогой поймал себя на мысли о том, что Киран это тело больше не контролирует. Так что же? Неужто это желание вызвано им самим?

Надо дождаться встречи с тем, кто больше знает о таких аномалиях, как он — мастера Пантелеймона. По словам магистра Адарина, именно он изучает этот феномен уже много лет. И наверняка знает, как Камилю помочь. По крайней мере, мужчина на это надеялся.

Просто чтобы отвлечься от трепета в животе, он понаблюдал за старательной работой Дориана и вскоре похвалил его:

— Такое чувство, будто бы делаешь это не в первый раз.

Чуть подумав, Дориан ответил:

— Мне не приходилось никому волосы стричь до сих пор. Но сейчас хотя бы ровно.

— Спасибо, — мягко поблагодарил Камиль.

Дориан с натяжкой улыбнулся. Они посидели еще немного в молчании. Камиль размышлял о чем-то. Вскоре юноша напряженно спросил его:

— Вы отправляетесь в Лес?

Камиль кивнул. И тут же поинтересовался:

— Ты не идешь с нами?

— Я хотел, но старик... — Дориан округлил глаза, показывая свое недовольство Камилю. — В общем, я возвращаюсь в Дорн. Пришел попрощаться, так сказать.

«Попрощаться?» Так это их... Последняя встреча? Камиль вдруг взгрустнул. Как же так?..

— А... Вот как, — не подав расстроенного вида, только и сказал он.

— Знаешь... — вдруг воодушевленно сказал Дориан. — Я думаю, что это правильно. Ты еще не привык к новому телу, а тут еще и такие большие заботы в виде волос. Они, конечно, красивые... — он мягко провел ладонью по медной копне, вызвав в Камиле новый прилив эмоций. — Но если тебе так будет легче, то я тебя в этом даже поддерживаю.

Камиль судорожно выдохнул и принялся копаться в волосах. Стрижка была окончена и теперь он чувствовал настоящую легкость, смущаемую разве что стеснением в штанах и тревогой в груди, спровоцированными появлением Дориана. Теперь он выглядел совершенно иначе — волосы чуть ложились на плечи и были аккуратно стрижены. Камиль подумал, что «Кирану» это очень идет, пока не понял, что еще не способен разделять себя и юношу, убитого в Лесу. Он посмотрел на Дориана. Тот озадаченно смотрел под ноги, думая, как сметать следы их «преступления».

— С тех пор как я здесь я чувствую себя в безопасности только рядом с тобой, — вдруг признался ему Камиль. — Почему ты так спокойно меня воспринял?

А Дориан будто ждал этого вопроса. Он мягко ухмыльнулся и положил руки ему на плечи, посмотрел на него в отражении.

— Магистр умеет объяснять все так, как нужно для полного понимания. А мне достаточно понимать что ты лишь невинная жертва обстоятельств. Ты как иностранец в новом государстве без гроша за душой, — беззаботно сказал он.

— Страшно представить, что со мной было бы без магистра и тебя... — обеспокоился Камиль. — И без поддержки Тео.

— Хм... — Дориан одобрительно улыбнулся. — Этот ребенок не делит людей на стороны. Беззащитных защищает, жестоким противостоит, искренним доверяет. Во всем видит положительное. Для меня будет радостью учить его в дальнейшем. И, честно... Я бы хотел обучать и тебя.

Камиль вновь загрустил. И положил свою ладонь на его. Мягко сжал.

— Только это невозможно. Я не маг, — печально сказал он.

Дориан, все так же ехидно улыбаясь, склонился к нему и прошептал на ухо:

— Даже так, есть вещи, которым я бы хотел тебя обучить.

Сказал — и тут же таинственно улыбнулся. По телу Камиля пробежал холодок. Больше он ничего не хотел ему говорить. Слишком неловко стало находиться в одной с ним комнате...

Когда шевелюра Камиля была приведена в порядок, он помог Дориану смести их закрылся по-быстрому принять душ. Дориан сбросил волосы в камин, а сам присел перед ним и стал напряженно наблюдать за тем, как хищное пламя, способное сожрать даже камень, с трудом разжевывает рыжие кудри, словно те были огнеупорными, но лениво плавились, извиваясь. Дориану пришлось даже подкинуть дров из поленницы чтобы поддержать огонь в его нелегком деле. И пока Камиль мылся, он все крутил в пальцах короткую прядку, о чем-то размышляя. Когда тот вышел, он незаметно сунул ее в карман штанов.

Камиль выполз уже тщательно высушенным и в теплой одежде, вытирая влажные волосы полотенцем.

— Так ты надолго вернешься в Дорн? — спросил он Дориана.

Тот поднялся, развернулся. Пожал плечами с легкой улыбкой.

— Пока не знаю. Может, на год, если не меньше, но точно не больше. Мое обучение еще два года назад закончилось, я больше не подмастерье, а уже молодой мастер. Если вернусь, то смогу взять себе учеников.

— Ого... Ты же еще так молод... — восхитился Камиль.

— На самом деле, я лишь один из немногих, кому удалось так быстро стать мастером. Но я еще и не самый молодой. Те же мастер Бел и леди Кирнан были многим младше меня, когда вошли в Ивовый зал.

Камиль с легкой завистью и в то же время грустно вздохнул. Ему не войти в зал мастеров, как и не узнать прелести магии. Наверняка нет.

— Жаль я не маг. Учиться магии у тебя мне было бы гораздо легче.

— Но в тебе еще есть живой Дух. Быть может, старик поможет ему раскрыться? — предположил Дориан.

Камиль заворчал:

— Чувствую себя бесполезным.

— Почему же?

— Не знаю... Кругом лишь маги. Мир полон магии. А я чужак, еще и бездарный.

— Это не повод себя угнетать, — строго осудил его Дориан.

Камиль кивнул.

— Знаю. И все же грустно.

Он прошел к своей кровати. Поверх покрывала разлеглась и громко дышала Андрея. Когда Дориан подсел к Камилю, волчица перебралась к камину и улеглась на ковер, смотря на пламя с волчьей печалью. Дориан снял полотенце с плеч Камиля и отложил его в сторону. Провел ладонью по еще влажным волосам. Камиль будто застыл, оказавшись вновь так близко к нему.

— Ты отличный бард, — тихо сказал ему Дориан. — У тебя прекрасный голос. Ты замечательный человек. Умный. Опытный. Учтивый. С тобой и весело, и спокойно. Мне в Дорне не помешал бы такой друг как ты.

Такой друг, как он? Но какой же? Камиль в смятении посмотрел на него. Он и сам считал Дориана своим другом. Теплое чувство в его груди, беспокойно царапавшее душу изнутри, лишь сейчас успокоилось и, свернувшись клубочком, уткнулось носом в теплую душу Дориана Ахея. Только теперь Камиль понял, чего не хватало его мятежному Духу на протяжении двулунья — Дориана. Той силы, что он нес под своим сердцем. Необъятной, незнакомой, но отчего-то родной. Поддаваясь чему-то неведомому, будто подражая Дориану, зеленые глаза Камиля приняли такой же теплый кедровый цвет, как у глаз юноши. Тот отметил это с удивлением.

— Дориан... — сказал было Камиль, но тут же замолчал. Смутился. Он опустил взгляд, не в силах смотреть на него.

Дориан поднял брови. Он пристально на него смотрел, ловя каждую эмоцию на лице. И не упускал из виду ни единой тени.

— Да?

Камиль поднял на него грустный взгляд.

— Я буду скучать, — честно признался он.

С прилипшей к губам нежной улыбкой Дориан потянулся к нему и так ласково обнял, что Камиль невольно вздрогнул в его руках. Пальцы юноши коснулись его шеи — непозволительно интимные объятия, из которых и хотелось сбежать... и не хотелось уходить. Камиль затаил дыхание.

— Я тоже. Мы еще встретимся, — обдав его ухо горячим дыханием, прошептал Дориан.

Камиль на мгновение крепче сжал его плечи, позволив себе окунуться в этот непривычный, но приятный омут тепла его близости. Это было прощание. Когда друзья встретятся вновь, они уже будут другими людьми...

— Обязательно.

♪♪♪

— Я многое узнал о переселенцах, но за двадцать лет ни единого не встретил лично. Ни единого, кто бы помнил о том что он переселенец, конечно же!

Именно такими восторженными словами встретил мастер Пантелеймон Камиля.

Тот вошел в кабинет магистра Адарина, заставив трех мастеров внутри заметно растеряться при виде его «обновленного» вида. Мастер Одерик, не привыкший скрывать эмоции, громко чертыхнулся с дивана, магистр Адарин у своего стола удивленно дернул бровями, а вот мастер Пантелеймон, явно знавший Кирана до сих пор, лишь ахнул, а вскоре потянулся и к мальчишке.

Он был человеком невысоким, кругленьким, с редеющими седыми волосами по плечи, носил круглые очки в золотой оправе. Его немолодая кожа была заметно загорелой и местами пересушенной — вероятно, из-за частых смен климата во время путешествий, — а голубые глаза — живыми, бодрыми. Мужчина был облачен в серый походный плащ с гербом на груди — ивой, под корнем которой сияла пятиконечная звезда. Камиль видел этот герб в справочнике об орденах магического мира. Мастер Пантелеймон был членом Ордена Звезд — ордена высших мастеров.

— Что ж, с просвещением, — сухо буркнул мастер Одерик.

Пантелеймон покрутил Камиля, потрогал его волосы, щеки, уши. Тот не сопротивлялся, но ощутил себя рождественским оленем в окружении любопытных детишек.

— Он одержим попаданцами. Смирись и терпи, — сказал ему наблюдательный магистр Адарин.

— Ничего... Сам до сих пор не понимаю всего до конца, — смущенно ответил Камиль.

Оставив мальчишку в покое, мастер заговорил:

— Наш мир это переплетение измерений, но они как лабиринты, по которым путешествуют людские души. Пересекая миры, мы путешествуем одновременно во всех измерениях вселенной. Были случаи, когда люди менялись телами, пересекая измерения вне мостов. Существует также древняя магия бога-озорника, способная переместить души из одного тела в другое — даже в предмет! Но мертвых в мертвые тела лишь некромантия способна призвать. Это не иначе как проделки Бога Смерти.

— Мы этого не знаем наверняка. Прибудем в лес и разведаем все, — строго сказал магистр. Он окинул собрание строгим взглядом. — Все готовы? Тогда выдвигаемся.

Они направились к конюшням за цитаделью. Их путь лежал к западной части горы за холм Нин, к холму богини Дарин, под которым и раскинулся огромный черный лес. К полудню поднялся густой туман, колкий, как щетина, из-за чего воздух был густым и тяжелым. Камиль шел следом за магистром и мастером Одериком в сопровождении мастера Пантелеймона. Тот заметно прихрамывал на левую ногу. На его ремне Камиль заприметил перевязь с небольшой книгой, в корешок которой были вставлены ручки и карандаши. Он заинтересовался:

— Это что? — он кивнул на книгу.

Пантелеймон чуть растерялся.

— Ох... Мой справочник, заметки исследователя, дескать. Здесь все, что я узнал о переселенцах за двадцать лет. Как видишь, не так много, но ты — первый, с кем мне удается поговорить, — гордо сказал мастер. — Знаешь... Ты такой не единственный в этом мире, Камиль из Мэна. Как вернемся, мы с тобой о многом поговорим.

— Я... буду рад, мастер Пантелеймон, — польщенно сказал Камиль.

Ему даже стало легче от осознания того, что он не единственный.

В конюшнях ему привели молодую кобылу по имени Сиф. Вороная, упрямая. Стоило Камилю взяться за поводья, как она тут же, будто ощутив его неопытность, брыкнулась. Конюху пришлось ему подсобить. Усевшись в мягкое седло, Камиль растерялся — кобыла все двигалась, а неустойчивый транспорт был ему непривычен. Он вцепился в поводья как мог.

— Давненько я на лошадях не ездил...

— А было дело? — оседлав серого коня, поинтересовался мастер Пантелеймон.

— В Техасе, разве что, — вспомнил Камиль. — В иной раз не до них, когда есть хороший автомобиль.

— В больших городах кони не так популярны, как в наших местах, — поделился мастер. — Здесь машины дохнут, они же все на электронике. А те что на магических ядрах, сюда не доезжают — только кони и спасают! Помогу, коль понадобится — только скажи.

— С вами интересно общаться, мастер Пантелеймон, — заметил Камиль.

Тот отмахнулся.

— Отбрось формальности, мы оба взрослые мужчины! Все меня зовут Пантелеем — вот и ты зови!

— Не уверен, что смогу, мастер Пантелей.

Тот лишь посмеялся над учтивостью чужеземца.

— Ничего, привыкнешь, — пообещал он. Магистр Адарин, как изящная статуя восседающий на рыжем коне, подал им сигнал. Они направились следом за ним и Одериком к горному серпантину. — Как тебе наш странный дивный мир?

Камиль окинул взглядом местность. Туман и луга, горные тропы, леса, чистое небо... Все было незыблемо прекрасно.

— Я пока что не совсем к нему привык. Но уверен что он еще не раз меня поразит. Воздух здесь легкий и чистый. И небо другое, не такое как дома. Но леса, горы, птицы, даже люди...

— Недаром наши миры похожи. Это место — такая же одинокая планета. В шрамах измерений, истерзанная артериями, преисполненными магии, но упрямо живая. Уверен, у нас с вами одни предки.

Возможно, мастер был прав, и предки у их народов были одни. Но если это так, то как же люди его планеты попали сюда? Неужто мир совсем не такой, каким Камиль его знал?

Столько еще вопросов!

О Меридиане, о его жителях, народах, о культурах — все это Камиль мог узнать из разговора с мастером Пантелеймоном в их пути. Разговаривать с ним было очень интересно, и потому впервые за все время, исключая две недели под одной крышей с Дорианом — для землянина Камиля практически месяцВ сутках Меридиана Событий тридцать восемь часов., — Камиль мог говорить и слушать. Мастер восхищался людьми Низовья, он посещал вольные города восточного континента, жил в лесах, горах, и был даже в подземных королевствах. Он видел измерения, где не было гравитации, был даже в тех мирах, где творились иллюзии. Слушая его, Камиль чувствовал, что хочет увидеть этот мир своими глазами. Ему лишь нужно набраться знаний и опыта. И, быть может, в один день он отправится по стопам старого мастера, отдав всю свою новую жизнь на то чтобы увидеть и узнать как можно больше...

И вот, когда туман рассеялся, а они спустились с холма, перед ними открылась равнина. Она тянулась далеко и упиралась в черный, обширный, беспроглядный, будто мрак, лес. Сиф под Камилем тут же забеспокоилась.

— Что такое, девочка? Не хочешь туда идти? — ласково спросил он ее. Кобылица взбрыкнулась. Он вцепился в поводья что есть сил и потянул на себя. — Воу-воу, полегче!

Мастер Пантелей поспешил удержать кобылицу от бегства.

— Ну-ну, молодая! Мы столько раз в этот лес ходили, могла бы и привыкнуть! — упрекнул он ее. Сиф с трудом, да успокоилась. — Идем, я поведу, — сказал мастер.

Едва отойдя от шока, Камиль благодарно закивал. Ох и кобыла ему досталась!

— Спасибо...

Так они и пошли дальше — магистр Адарин в разговоре с мастером Одериком и мастер Пантелеймон, ведущий за собой Камиля и его строптивую кобылу. Чем ближе они были к черной стене, тем неспокойнее становилось Камилю на душе. Он с ужасом узнавал эти мертвые деревья без листьев. Тишина все сгущалась. Ему стало настолько не по себе, что он чуть было не передумал туда идти. Но упрямство взяло верх — пришлось пересилить свой страх.

Магистр остановился лишь у предлесьяРедкий лесок. на лесной опушке. Позади желтая трава здесь была черная, но не гнилая. Местами произрастали лиловые и синие неоновые травы и цветы. Чем глубже Камиль всматривался в лес, тем страшнее ему становилось. Там сгущалась тьма, которую не мог разогнать слабый фосфор магических растений. Сердце колотилось как бешеное. Здесь убили Кирана...

— Вот и он... — процедил сквозь зубы магистр Адарин, хмурясь. Даже ему было тяжело находиться близ Леса Голосов.

— Жутко выглядит... — с трудом выдохнул Камиль. На него давила тяжесть тьмы внутри леса, но он мужественно держался, не отходя от мастера Пантелеймона.

— Да, и внутри он такой же гостеприимный, как и снаружи, — буркнул магистр. — Не сходи с тропы, — велел он и направил коня вперед. Мастер Одерик — за ним.

— Этот лес уж явно дружелюбнее нашего дорогого друга, — озорно шепнул Пантелеймон Камилю и пришпорил своего коня.

Тот, улыбаясь, поспешил не отставать.

♪♪♪

Лес Голосов... Камиль вновь сюда вернулся. Прежде этот лес был полон жизни, как и рассказывал магистр Адарин. Он звался Лас-Амадалия, с языка иноверцев, населявших континент тысячелетие назад, он означал «Храм серебряной луны». Его населял народ с белой кожей и с золотыми глазами, что жил в гармонии с природой, а их магия была чиста и божественна. Много лет назад произошла некая катастрофа, из-за которой этот народ исчез и лес опустел. Тем, что он есть сейчас, он стал намного позже.

— Я читал легенду об этом месте, — ступая по корявой тропе, поделился с мастером Камиль. — Люди, что здесь жили, напоминают мне мифическую расу из моего мира. Эльфов Скандинавии.

— Народ леса, иландрийцы... — хмуро припомнил Пантелеймон. — Наставники человечества. Когда первые люди пришли на континент, они подарили им знания.

— «Книга Цветов» говорит, что они исчезли. Но «Книга Тишины» ничего не объясняет, — задумался Камиль. — Лишь последствия их... Ухода.

— Народы исчезают бесследно и безмолвно, как и магия, и драконы семьи Ритбальд, и грифоны... У всего в этом мире свой срок пребывания, — мудро рассудил мастер.

— Наверное, и у меня тоже... — вдруг подумал Камиль. Кто знает наверняка?

Мастер взглянул на него с легкой тревогой.

— Будем надеяться на лучшее, — сказал он.

Камиль согласно кивнул.

Они продолжили идти. Лес Голосов давил со всех сторон. Чем дальше они уходили от опушки, тем тяжелее Камилю становилось здесь находиться. За черной пеленой в кронах деревьев не виднелось небо. На рыхлой земле оставались глубокие следы копыт. Тысячелетние дубы в долах были покрыты огромной паутиной. Пахло сырой землей.

Неоновые растения тянули к путникам свои безжизненные стебли. Загорались и угасали голубые огоньки. Не было слышно никого и ничего, но отчего-то мастера были напряжены и обеспокоенно смотрели по сторонам. Они явно чувствовали то, что не мог почувствовать Камиль за угнетающей атмосферой, проникающей в него. И если бы не защитный Дух мастера Пантелеймона, он бы наверняка поддался ей и сошел с тропы — единственной, что здесь пролегала.

Он никак не мог поверить в то что магистр отправлял сюда непослушных детей на перевоспитание. Но понимал, что это место хуже любого кошмара. И бороться с ним было тяжело. Бедняга Киран... Как бы обернулась его судьба, не встреть он того человека на тропе?..

К счастью Камиля, путь их был недолог. Тропа развилась в разные стороны и они пошли на север. Там Камиль увидел густую черную растительность и первых птиц — призрачных, но на удивление живых. Они ни пели, но шуршали крыльями, перелетая с ветви на ветвь.

«Иллюзии», — понял Камиль, сам не зная, как.

Мастер Пантелеймон предупредил его не прикасаться к растениям. Он объяснил это тем, что они сотворены из черной магии и способны оставить глубокие порезы. Камиль повел кобылу еще осторожнее.

И спустя почти полчаса езды они вышли к резкому обрыву. Внизу их взору предстала печальная картина — обширная местность, залитая водой, в которой не отражалось черное небо. Болота, из которых торчали мертвые деревья и неоновая растительность. Среди них еще можно было разглядеть когда-то белые, но уже почерневшие и посеревшие от времени и тьмы руины старинного города.

— Вот и Топь... — сурово хмурясь, сказал мастер Одерик.

— Не верится что здесь было поселение, — скорбно ответил Панетлеймон. И вздохнул. — Время жестоко.

— Время и боги, — все так же сдержанно сказал магистр. — Кто первый откинется — тот неудачник.

— Ха! Мы будто снова на войне! — воскликнул Пантелеймон.

— Да даже там не так страшно, как здесь, — пробурчал Одерик.

— Типун тебе на язык! Больно войн нам не хватало! — возразил Пантелеймон.

Камиль вдруг приуныл.

— Война... — протянул он.

Мастер Пантелей взглянул на него обеспокоенно.

— Камиль?

Но тот потряс головой. Война. И в самом деле. Даже в этом мире есть войны. Даже здесь люди никак не успокоятся. Из грустных мыслей его вырвал звук флейты, прорвавшийся сквозь тишину. Он услышал мелодию тонкую и печальную, скорбную... Пронизывающую сердце. Камиль закрутился на месте в поисках источника... Но мелодия казалась очень далекой.

Его беспокойство заметили все.

— Что такое? — спросил Одерик.

— Я что-то слышу... — сказал Камиль, продолжая вслушиваться. — Мелодию...

Мастера обменялись взглядами.

— Я не слышу, — сказал магистр.

— И я, — кивнул Пантелеймон.

— Не слушай ее, — велел Адарин. — Это Лес Голосов — здесь что угодно может произойти.

— Д-да... Просто... — закивал Камиль. — Странное ощущение, будто... Не знаю.

Магистр выдержал на нем сосредоточенный взгляд. Но так и не подытожив свои размышления, сказал:

— Идемте. Солнце уже в зените.