Глава 64. Рататуй.
Радость, острая и пронзительная, вспыхнула во мне, выжигая остатки страха. Это был он. Не раздумывая ни секунды, не успев даже осознать, что я делаю, я с коротким вскриком бросилась к нему. Я хотела просто обнять его, вцепиться и никогда не отпускать, но инерция и моя сумасшедшая радость сыграли злую шутку.
Мы не удержали равновесия. С глухим грохотом мы оба повалились на землю, подняв облако пыли. В следующее мгновение я обнаружила, что лежу прямо на нем, прижатая к его груди, а наши лбы с силой столкнулись при падении.
- Ай... - выдохнула я, зажмурившись от резкой боли.
Рассыпаясь в тихих, сбивчивых извинениях, я медленно подняла голову, опираясь ладонями о его плечи. И замерла. В это мгновение мир вокруг нас просто перестал существовать: исчезли стены общежития, шорохи ночного города, холодный ветер. Остались только мы. Наши взгляды встретились - так близко, что я чувствовала его прерывистое дыхание на своих губах.
Я смотрела на него, и внутри всё переворачивалось. Только сейчас, глядя в эти глаза, я осознала, насколько чудовищно, невыносимо я по нему скучала. Это была физическая боль, которая наконец начала утихать. Невольно на губах появилась слабая, грустная улыбка, а к глазам подступили горячие слезы. Я даже не пыталась их скрыть или смахнуть. Ну и пусть. Пусть он видит.
Я жадно, до дрожи в пальцах, начала изучать каждую линию его лица, будто боялась, что он снова исчезнет, окажется миражом. Мои пальцы, живя собственной жизнью, потянулись к нему. Луи не отводил взгляда ни на долю секунды, его глаза, пронзительно-зеленые, как молодая листва после дождя, светились в темноте каким-то особенным, мягким светом. Когда он увидел мои слезы, его лицо дрогнуло, и он тоже грустно, понимающе улыбнулся.
Я едва касалась его кожи кончиками пальцев, обводя контуры этого лица, которое столько раз видела во сне. Его рыжие волосы, всегда немного непокорные и волнистые, сейчас разметались по земле. Прямой, точеный нос, высокие, будто высеченные из мрамора скулы и эти пухлые губы, которые всегда умели так заразительно смеяться. Осторожным движением я убрала мягкую рыжую прядь, упавшую ему на лоб, и плотина внутри меня окончательно рухнула.
Я расплакалась. Всхлипывая, я не могла остановиться, слезы градом падали прямо на его лицо, смешиваясь с пылью. Я судорожно пыталась вытирать их рукавом и пальцами, но их становилось только больше.
- Эй, эй, не плачь... Ты чего, колючка? - прошептал он, и в его голосе было столько нежности, что сердце едва не разорвалось. - Разве колючки умеют плакать?
- Луи! - простонала я, не в силах больше держаться на расстоянии.
Я буквально зарылась лицом в изгиб его шеи, прячась там от всего мира. Я ревела навзрыд, крепко обхватив его руками, чувствуя под ладонями его тепло и биение сердца.
- Луи.. Луи.. - повторяла я его имя как молитву, а он медленно и успокаивающе гладил меня по спине, прижимая к себе всё крепче, позволяя мне выплакать всю ту горечь, что копилась во мне неделями.
Спустя какое-то время разум начал возвращаться ко мне. Я резко подняла голову, внезапно осознав всю двусмысленность ситуации: я лежу на парне посреди двора общежития, в полной темноте, вся в слезах. Но стоило мне снова встретиться с ним взглядом, как все мысли о приличиях улетучились. В его зеленых глазах, прямо в уголках, блестели... слезы. Настоящие, искренние слезы.
Увидев мое замешательство, он снова улыбнулся - так тепло, что мне стало жарко. Я быстро вытерла мокрые щеки и постаралась улыбнуться в ответ, хотя губы еще дрожали.
- Эй, ну не плачь! Ты что, из-за меня плачешь, да? - я легонько щелкнула его по носу. - Вот видишь, я больше не плачу. Всё, я кремень! Смотри, не плачу!
Луи посмотрел на меня с такой невыносимой грустью и любовью, что мне захотелось закричать.
- Неа... - тихо ответил он. - Я просто очень, очень сильно скучал по тебе, Роза...
Новая волна слез тут же подступила к горлу, но я упрямо сглотнула её. Я в шутку нахмурилась, делая вид, что ругаю его за такую честность, от которой у меня подкашиваются ноги. Чтобы перевести дух и хоть как-то унять это напряжение, я чуть наклонилась к его лицу и начала легонько дуть ему в глаза, стараясь осушить остатки его слез своим дыханием.
Но Луи не зажмурился. Наоборот. Я увидела, как его зрачки медленно расширились, поглощая зелень радужки. Его взгляд, тяжелый и обжигающий, медленно сполз с моих глаз ниже... к моему подбородку, а затем замер на моих губах. Воздух между нами стал густым, как мед, и я внезапно забыла, как дышать.
Глухой, ритмичный стук под моей ладонью внезапно превратился в безумную барабанную дробь. Сердце Луи забилось с такой пугающей силой и скоростью, что я почувствовала это всем телом, каждой клеточкой кожи, соприкасавшейся с ним. Это был не просто пульс - это был набат, возвещающий о какой-то невидимой катастрофе.
Охваченная внезапной паникой, я отпрянула от него, едва не запутавшись в собственных ногах, и поспешно поднялась с земли. Страх холодным лезвием полоснул по сердцу.
- Лу-Луи! - голос мой задрожал и сорвался. - Я что, раздавила тебя? Тебе больно? Я слишком сильно навалилась, да?! Скажи! У тебя сердце... оно бьется просто бешено! Что же нам теперь делать?
Я засуетилась вокруг него, заламывая руки. Мысли в голове неслись вскачь, рисуя самые страшные картины - от внутреннего кровотечения до сердечного приступа. Я была готова проклясть себя за ту радость, с которой бросилась ему на шею.
Луи медленно, с какой-то странной грацией, поднялся, отряхивая одежду от пыли. Его взгляд всё еще был прикован к моему лицу, а на губах играла та самая нечитаемая полуулыбка.
- Бешено, говоришь? - переспросил он, прищурившись.
Я часто-часто закивала, не в силах вымолвить ни слова от волнения. Тогда он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Его рука - теплая, большая - уверенно перехватила мою ладонь. Не давая мне опомниться, он прижал мои пальцы к своей груди, прямо там, где под тонкой тканью одежды бушевал этот сумасшедший ритм.
- Так? - он чуть вскинул рыжую бровь, глядя на меня в упор.
Я замерла, чувствуя, как его сердце буквально выпрыгивает из груди под моей рукой. Это было невероятно. Это было пугающе. Я медленно кивнула, глядя на него широко раскрытыми, полными непонимания глазами.
- Это... это из-за меня? - прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. - Я так сильно тебя ударила?
Луи замолчал на мгновение, вглядываясь в самую глубину моих зрачков. Его взгляд стал таким тяжелым и пронзительным, что мне на мгновение стало трудно дышать.
- Из-за тебя... - негромко произнес он, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня по коже побежали мурашки.
Я резко, почти испуганно, выдернула свою руку и начала лихорадочно оглядываться по сторонам, впадая в настоящую истерику.
- Тогда... тогда нам нужно срочно в больницу! Прямо сейчас! Давай вызовем скорую, Луи, это не шутки! Вдруг у тебя повреждение?
Я начала судорожно шарить по карманам в поисках телефона, едва не выронив его на гравий. Пальцы не слушались, я никак не могла попасть по нужным кнопкам. Луи, видя, что я уже готова нажать на вызов, быстро сократил расстояние между нами и перехватил мои руки.
- Эй, эй! Стой! - воскликнул он, едва сдерживая рвущийся наружу смех. - Роза, успокойся! Я пошутил, слышишь? Не надо никакой скорой!
Я замерла, глядя на него сквозь пелену недоумения.
- Пошутил? - переспросила я, чувствуя, как внутри начинает закипать уже совсем другое чувство.
- Да, - он уже не скрывал улыбки, и в его глазах снова заплясали те самые чертенята.
- Ты... ты когда-нибудь убьешь меня своими шутками! - с горечью выдохнула я.
Я со всей силы ударила его кулачком в плечо, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы - на этот раз от облегчения и обиды одновременно. В памяти мгновенно всплыл тот самый случай из нашего прошлого, когда его выходка едва не стоила мне рассудка. Он не изменился. Всё тот же невыносимый, дерзкий Луи, способный за одну минуту довести меня до инфаркта и вернуть к жизни одной своей улыбкой. Я смотрела на него, тяжело дыша, и понимала, что злиться на него по-настоящему просто невозможно.
---
Мы сидим на деревянной скамейке в уютном пятне света от витрины круглосуточного магазина, и ночной воздух уже не кажется таким пугающим. Наоборот, он окутывает нас мягким шёлком, пока я пытаюсь справиться с «компенсацией», которую Луи выплатил мне за свой неудачный розыгрыш. В моих руках - рожок мороженого, где под густым слоем тёмного шоколада прячется тягучая медовая начинка, а рядом стоит запотевшая бутылка грушевого сока.
Луи сидит рядом, закинув ногу на ногу, и с самым невозмутимым видом уплетает свою порцию, утверждая, что ест только ради того, чтобы «составить мне компанию». Ага, конечно. Я краем глаза наблюдаю за тем, как свет фонаря играет на его рыжих волосах, и до сих пор не могу поверить в реальность происходящего.
Всё оказалось до безумия просто и в то же время по-отцовски сложно. Луи приехал не один - он привез тётю Изабеллу. Оказывается, мой папа, Виктор, втайне от всех развернул целую спасательную операцию. Он нашёл здесь, в Стамбуле, специалистов, которые, по его словам, на голову выше парижских врачей. И всё это время они молчали. Скрывали от меня правду, якобы чтобы я не волновалась или чтобы сделать мне этот чертов «сюрприз».
Ну что ж, сюрприз удался - я едва не отдала концы от испуга прямо у ворот! Но, глядя на Луи, я чувствую, как гнев тает. За всю свою жизнь папа принял, пожалуй, всего два по-настоящему правильных решения: первое _ это когда он женился на моей маме, а второе - когда решил привезти тётю Изабеллу сюда.
- Значит, теперь ты никуда не денешься? - спросила я, слизывая каплю подтаявшего шоколада с пальца.
Луи усмехнулся, и в его глазах блеснул знакомый озорной огонек. Он сообщил новость, которая окончательно выбила почву у меня из-под ног: он поступил в нашу школу. В ту же самую, где я каждое утро пытаюсь казаться сильной и независимой. От этой мысли внутри меня расцветает такой фейерверк радости, что хочется закричать на весь спящий район.
Мне кажется... или это действительно правда? Неужели серая, холодная пелена, окутывавшая меня всё это время, начинает рассеиваться? Моя жизнь, которая еще час назад казалась разбитым на осколки зеркалом, постепенно, кусочек за кусочком, возвращается в круги своя. Рядом Луи, тётя Изабелла где-то поблизости под присмотром лучших врачей, и завтра в школьных коридорах я увижу не просто чужие лица, а его рыжую макушку.
Я сделала глоток холодного грушевого сока, чувствуя его терпкую сладость, и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Кажется, Стамбул всё-таки решил сменить гнев на милость. А может, это просто Луи привез с собой кусочек моего настоящего дома.
Тишину вечера, нарушаемую только мерным гулом далеких машин и моим сосредоточенным поеданием мороженого, прервал голос Луи. Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, и в его интонации сквозило то самое невыносимое, мальчишеское лукавство, которое всегда выводило меня из равновесия.
- Ну... - протянул он, искоса поглядывая на меня. - Скучала по мне?
Я замерла с ложкой в руках, медленно повернула голову и посмотрела на него самым красноречивым взглядом, на который была способна.
- Напомни-ка мне, Луи, - начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично и даже немного скучающе. - Это был сейчас какой по счету раз, когда ты спросил меня об этом? Мы не перевалили за миллионный?
Луи картинно схватился за сердце, изображая глубокую душевную рану. Его зеленые глаза в свете витрины блеснули притворным страданием.
- О, так ты хочешь сказать, что я тебе уже надоел? - он сокрушенно покачал головой. - Значит, ты вовсе по мне не скучала, да? Вообще? Ни капельки? Ох, как же это грустненько, Роза. Мое бедное сердце разбито вдребезги прямо здесь, на этой стамбульской скамейке.
Я чувствовала, как внутри меня начинает закипать раздражение, смешанное с безумным желанием рассмеяться. Это был классический Луи: довести до белого каления, а потом заставить улыбаться против воли. Я набрала в легкие воздуха, готовясь разразиться гневной тирадой о его самоуверенности, но он, словно прочитав мои мысли, забавно вскинул ладони.
- Да шучу же я, шучу! - рассмеялся он, и этот звук, такой родной и искренний, мгновенно сбил мой боевой настрой. - Не кипятись, а то мороженое растает. Ты правда стала такой колючкой, просто невероятно.
- Да не называй меня так! - возмутилась я.
- Ладно-ладно, - он сделал вид, что глубоко задумался, постукивая пальцем по подбородку. - Тогда, может, называть тебя «кислой конфеткой»? Вроде и сладкая, но лицо сводит.
- Луи!.. - предупреждающе произнесла я, но его было уже не остановить.
- Или просто «Кислая»? Без конфетки? Нет, по-моему, с конфеткой всё же лучше, звучит благороднее, - он так серьезно рассуждал об этом абсурде, что я не выдержала.
- А тебя тогда называть «заплесневевшим хлебом», а? - парировала я, победно вскинув бровь. - Тоже рыжий, тоже сомнительный и тоже лучше не приближаться.
Луи на секунду замолчал, оценивая масштаб моего остроумия, а потом капитулировал, подняв руки вверх.
- Ладно, ладно, сдаюсь! «Колючка» всё же лучше. Привычнее как-то, - он мягко улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что все мои возражения рассыпались в прах.
Я лишь смиренно покачала головой, делая очередной глоток грушевого сока. Я поняла, что бороться с ним бесполезно - у этого парня слова никогда не закончатся, как и его способность превращать мой мир в хаос и уют одновременно. Я просто сидела рядом, чувствуя, как холодный сок и сладкое мороженое окончательно прогоняют остатки тревоги. Он вернулся. И, кажется, жизнь действительно начала обретать смысл.
Мороженое подошло к концу, оставив после себя приятное сладкое послевкусие и легкий холод на губах. Мы одновременно потянулись к бутылкам с грушевым соком. Щелчок открывающихся крышек прозвучал в ночной тишине как маленький стартовый выстрел. Я сделала глоток, наслаждаясь терпким, густым ароматом, который мгновенно заполнил всё пространство вокруг.
- Ммм... - Луи прикрыл глаза, дегустируя напиток с видом истинного ценителя. - Очень вкусно. Знаешь, я целую вечность не пробовал грушевый сок. Наверное, с тех самых пор, как ты уехала.
Я прищурилась, глядя на него поверх своего стакана. Моё детективное чутье, обостренное медовым кофе и ночными приключениями, подсказывало, что здесь кроется подвох.
- Луи, признайся, - я ткнула его локтем в бок, - ты ведь пьешь его только из-за меня? Просто чтобы составить компанию и казаться «своим парнем» в моих глазах? В Париже ты на этот сок даже не смотрел, тебя за уши нельзя было оттащить от твоего обожаемого апельсинового фреша. Верно?
Луи вдруг замолчал. Его напускная веселость испарилась, как утренний туман. Он повернулся ко мне и замер, вглядываясь в мои глаза с такой серьезностью и скрытой грустью, что мне стало не по себе. Этот взгляд был тяжелым, наполненным чем-то, что он не решался произнести вслух.
- Что?.. - прошептала я, чувствуя, как неловкость липкой лентой стягивает горло.
Он ничего не ответил. Лишь тяжело вздохнул и опустил голову, рассматривая свои кеды, будто на них была написана разгадка тайны мироздания. Обстановка внезапно испортилась, став натянутой, как струна, и я, испугавшись этой тишины, решила во что бы то ни стало её «разговорить».
- А знаешь... - начала я, стараясь придать голосу максимум энтузиазма. - Груши в Стамбуле совсем другие. Они вкуснее, чем те, что мы ели в Париже. Ты обязательно должен их попробовать, когда пойдешь со мной на рынок. Те, что я ела недавно... о, Луи, они были просто невероятными. Такими сладкими... такими мягкими, что буквально таяли во рту...
Луи резко, словно от удара током, вскинул голову. Я запнулась на полуслове, глядя на его ошарашенное лицо, но, не почувствовав подвоха, продолжила описывать свои гастрономические восторги:
- Невероятно сочными! Ну просто... просто опьяняющими! Каждый кусочек - это как...
Я не успела договорить последнее слово. Луи почти подпрыгнул на скамейке, едва не опрокинув свой сок. Его глаза округлились, а лицо залила краска то ли возмущения, то ли шока.
- Ты с кем-нибудь целовалась?! - выпалил он, и этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.
- Ч-что?! - я едва не поперхнулась соком, вытаращив на него глаза. Моё сердце, которое только-только успокоилось, снова пустилось в галоп от такой неожиданности. - С чего ты это вообще взял, ненормальный?!
- Ну ты же сама говоришь про... про «мягкие», «сочные» и «опьяняющие»! - он замахал руками, пытаясь изобразить масштаб катастрофы. - Всё то, что ты сейчас наговорила, ты описывала это с таким лицом, будто... будто...
Я на секунду замерла, осознавая, как мои невинные восторги по поводу стамбульского урожая прозвучали в его испорченном мужском сознании. А потом я просто задохнулась от возмущения.
- Да я же про грушу! Про обычную, спелую, желтую грушу, Луи! _ я едва не стукнула его бутылкой по плечу.
- А... _ он мгновенно сдулся, как проколотый шарик. - А-а-а... Ну да. Груша. Логично.
- Вот же ненормальный! - я фыркнула, чувствуя, как лицо горит от смущения и смеха одновременно. - Какие у тебя мысли в голове бродят, а? Весь в моего брата Давида, честное слово! Только о поцелуях и думаешь, пока я тут распинаюсь об экзотических фруктах!
Луи неловко потер затылок, его уши стали такого же ярко-рыжего цвета, как и волосы, и я поняла, что в этой маленькой словесной дуэли победа осталась за мной. Хотя где-то глубоко внутри кольнуло странное чувство: неужели он действительно так сильно испугался, что кто-то в этом городе мог коснуться моих губ раньше него?
Не успела я договорить последнее слово, как тишину ночного двора разрезала резкая трель уведомления. Следом - еще раз, и еще. Экран телефона в моей руке вспыхнул, заливая нас мертвенно-бледным светом.
- Кто это? - в голосе Луи мгновенно прорезались стальные нотки. Напускное веселье по поводу груш испарилось, уступив место собственническому любопытству.
- Не знаю... - пробормотала я, снимая блокировку.
Я зашла в мессенджер. Три сообщения от незнакомого номера. Я на секунду замерла, пытаясь сообразить, кто это может быть, и вдруг меня прошиб холодный пот. Рубашка! Тот парень, которого я облила кофе, а потом буквально раздела посреди улицы! За всеми этими потрясениями с Давидом и внезапным появлением Луи я совершенно выкинула его из головы.
Парень:«Привет (махающий смайлик)»
Парень: «Это я, тот парень с рубашкой».
Парень: «Вы сказали вечером написать на этот номер. Это вы?»
Не успела я дочитать, как Луи, словно коршун, приземлился рядом. Он резко выхватил телефон из моих рук, едва не выронив мой сок.
- Это еще кто?! - почти выкрикнул он. В его глазах полыхнуло такое пламя, что я на мгновение испугалась за сохранность своего гаджета.
- Отдай! - я с силой выдернула телефон обратно, чувствуя, как щеки начинают гореть. - Не лезь не в свое дело!
- Эй! - возмущенно выдохнул он, но я уже не слушала.
Я быстро поднялась со скамейки, стараясь уйти от его испепеляющего взгляда, и застучала пальцами по экрану. Нужно было срочно что-то ответить, пока Луи не устроил допрос с пристрастием.
Роза: «Привет! Да, это я. Спасибо, что написали».
Я прикусила губу, глядя на пакет в руках, где скомканная и всё еще пятнистая рубашка дожидалась своей участи.
Роза: «Ваша рубашка уже блестит и висит на вешалке!» - вдохновенно соврала я, надеясь, что успею постирать её за ночь.
Роза: «Завтра в шесть вечера в том же месте я могу её отдать. Будьте на связи».
Подумав секунду, я добавила для приличия: «Спокойной ночи!»
Я заблокировала экран и решительно засунула телефон в карман джинсов. Всё, дело сделано. Я развернулась, собираясь сказать Луи, что нам пора идти, сделала всего один шаг и... со всего маху врезалась в чью-то крепкую, как каменная стена, грудь.
- Ой! - я отступила на шаг, потирая ушибленный лоб. - Ты чего подкрадываешься?
Я подняла голову и осеклась. Луи не смеялся. Он выглядел как-то странно - пугающе серьезно, даже мрачно. Весь его облик выражал скрытую угрозу, которая была направлена вовсе не на меня, а на того, кто скрывался за экраном телефона.
- Кто это был? - повторил он, чеканя каждое слово.
- Что? - я попыталась сделать еще шаг назад, но мои ноги словно приклеились к асфальту под тяжестью его взгляда.
- Парень? - Луи сократил расстояние между нами, нависая надо мной своей мощной фигурой.
- Да нет же! - я попыталась отмахнуться, чувствуя, как сердце начинает частить. - Отвали ты уже, а? Просто знакомый по делу.
Я хотела развернуться и уйти, но Луи молниеносно перехватил мою руку. Прежде чем я успела возмутиться, он снова плотно прижал мою ладонь к своей груди. Прямо к сердцу. Оно билось еще чаще, чем прежде, - тяжелыми, гулкими ударами, которые отдавались в моих кончиках пальцев.
Он сделал еще шаг, заставляя меня почти прижаться к стене. Дыхание перехватило. Луи медленно наклонился, сокращая разницу в росте, и теперь мне не приходилось задирать голову, чтобы встретиться с ним глазами. Его лицо было так близко, что я видела каждую золотистую искру в его зрачках.
- Чувствуешь биение? - прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций.
Я едва заметно кивнула, не в силах отвести взгляд.
- Это всё из-за тебя... - выдохнул он, и в этом признании было столько невысказанной боли и страсти, что мир вокруг нас на мгновение замер.
Но это была бы не я, если бы позволила моменту зайти слишком далеко. Внутренняя колючка сработала мгновенно, спасая меня от этого обволакивающего дурмана. Я резко щелкнула его пальцем по лбу и, усмехнувшись, выскользнула из-под его руки.
- Не дурачься, - бросила я, отворачиваясь, чтобы скрыть предательски вспыхнувшие щеки. - Идем уже, а то ворота закроют.
Луи замер на секунду, а потом не выдержал и громко, искренне рассмеялся, запрокинув голову к звездам. Весь его грозный вид рассыпался, возвращая мне прежнего, несносного Луи.
- Такой момент испортила! - сквозь смех выговорил он, догоняя меня и пытаясь снова поймать за руку. - Ты просто невыносима, Роза! Настоящая колючка!
Я шла впереди, чувствуя, как на губах расцветает невольная улыбка. Напряжение ушло, оставив после себя лишь теплое послевкусие грушевого сока и осознание того, что этот сумасшедший вечер только что стал одним из лучших в моей жизни.
---
- Ну вот и прибыли, господа и госпожа! - весело провозгласил водитель, притормаживая у обочины.
Мы поблагодарили его и высыпали из машины на залитый утренним солнцем тротуар. Перед нами во всей своей строгой красе высились ворота новой школы. Нас подбросил личный водитель отца: вчерашний вечер внезапно изменил все мои планы, и вместо своей узкой кровати в общежитии я оказалась у стенах отцовского особняка.
Эмиль, Луи и я стояли плечом к плечу, вдыхая свежий утренний воздух Стамбула. Тетя Изабелла уже была под присмотром врачей в больнице, и Луи поначалу собирался обосноваться в доме отца. Но вчера, когда сумерки сгустились над городом, он завел с папой разговор, который меня несказанно удивил - и обрадовал. Он попросил разрешения перебраться в наше общежитие, чтобы быть ближе к «учебному процессу» (читай: ко мне), и отец, на удивление легко, согласился. Так что с сегодняшнего дня мой «заплесневевший хлеб» официально становится моим соседом по коридору.
Вчерашняя ночь... она до сих пор кажется мне каким-то тягучим, полузабытым сном. После того странного, пронзительного момента у ворот, когда биение его сердца отдавалось в моих пальцах, мы решили не расходиться. Луи загорелся желанием увидеть ночной Стамбул, и я, поддавшись его азарту, водила его по набережным, где огни мостов отражались в темной воде Босфора. Несмотря на поздний час, я уговорила его сначала заехать к тете Изабелле, но путь наш всё равно лежал через дом отца.
Честно говоря, я до последнего собиралась сопротивляться. Я не хотела возвращаться в ту атмосферу контроля и пафоса, но Луи... он просто посмотрел на меня. Один единственный взгляд - внимательный, глубокий, пробирающий до самых костей - и все мои «нет» рассыпались в прах. Иногда мне кажется, что он действительно владеет каким-то древним колдовством, против которого у моей колючей брони нет защиты.
В итоге вечер в доме отца прошел на удивление круто. Если, конечно, вынести за скобки «милые» допросы Селин. Эта женщина превратилась в настоящего инквизитора: она буквально вцепилась в Луи, пытаясь вытрясти из него всё. Она расспрашивала о его детстве, о школьных годах в Париже, о планах на будущее, будто проводила кастинг на роль главного героя в своей жизни. Луи держался молодцом, отвечая с той самой небрежной элегантностью, которой я всегда в нем восхищалась.
Пока они вели свои светские беседы, я успела сделать важное дело. Ту самую злополучную рубашку парня из кинотеатра я отдала нашим домашним работницам. О, эти женщины творят чудеса! Они очистили её так, что ни одна химчистка в мире не сравнилась бы - ткань буквально сияла первозданной белизной и пахла горной свежестью. Сейчас эта рубашка, бережно сложенная, лежит у меня в сумке, дожидаясь шести вечера, когда я верну её законному владельцу.
А тетю Изабеллу мы навестим все вместе сегодня вечером. Папа сказал, что именно к этому времени врачи разрешат нам войти к ней в палату.
Голос Эмиля, звонкий и любопытный, выдернул меня из лабиринта воспоминаний о вчерашней ночи.
- Брат Луи, а ты в каком классе будешь учиться? - спросил он, с интересом поглядывая на нашего гостя.
Луи даже не замедлил шаг. Он лишь скользнул по мне своим невыносимым взглядом и усмехнулся:
- С твоей сестрой, конечно. Куда она, туда и я.
Мы миновали массивные кованые ворота и ступили на территорию гимназии. Утро здесь всегда имело свой особый ритм: воздух был пропитан запахом свежескошенной травы с газонов и едва уловимым ароматом дорогого парфюма, смешанного с кофе из бумажных стаканчиков. Шум сотен голосов сливался в единый гул - кто-то дописывал домашку на скамейках, кто-то бурно обсуждал выходные.
Луи шел рядом, неторопливо оглядываясь по сторонам. Он изучал архитектуру здания, витражные окна и строгие линии фасада с видом человека, который привык к парижской эстетике, но готов признать, что и Стамбул умеет удивлять.
- Ну как? Нравится? - не унимался Эмиль, явно гордясь нашей школой.
- Ага, красивая гимназия, - лаконично ответил Луи, поправляя лямку рюкзака.
В холле, где висели огромные зеркала и расписание в золоченых рамках, Эмиль помахал нам рукой и убежал в сторону крыла средней школы. Мы же с Луи начали подниматься по широкой лестнице на второй этаж - туда, где располагались кабинеты выпускных классов.
И тут я это почувствовала. Едва мы ступили в коридор «старшеклассников», как пространство вокруг нас изменилось. Девушки, стоявшие группами у подоконников, внезапно замолкали. Я видела, как они провожают Луи взглядами, как оборачиваются вслед его рыжей макушке, как начинают лихорадочно шептаться, прикрывая рты ладонями. Какое-то странное, колючее чувство - смесь раздражения и собственнического инстинкта - кольнуло меня изнутри.
Я сама не заметила, как резко схватила Луи за локоть и потянула на себя, заставляя его шагать быстрее.
- Эй, колючка, ты чего? - тихо рассмеялся он, но подчинился моему ускоренному темпу.
Когда мы наконец дошли до заветной двери нашего класса, я остановилась и, напустив на себя максимально серьезный вид, прошептала ему:
- Послушай, если что, у нас вечная нехватка мест. Тебя могут попытаться согнать с парты, так что сразу забивай место получше. И мой тебе совет: в самом хвосте не сиди. Понял?
Он лишь коротко кивнул, в его глазах снова плясали те самые чертенята, которые говорили о том, что он ни капли не боится ни учителей, ни конкуренции за парту. Луи первым толкнул тяжелую дверь и уверенно шагнул внутрь.
Я вошла следом за ним.
Эффект был мгновенным. Словно кто-то нажал на кнопку «без звука»: шумные споры, смех и грохот стульев разом прекратились. Тишина стала почти осязаемой. В этот момент все сорок пар глаз в классе приковались к одной-единственной фигуре. Высокий, рыжий, с этой своей расслабленной парижской манерой держаться - Луи стоял на пороге, и я кожей чувствовала, как по классу пронеслась волна немого вопроса: «Кто это такой?».
Я замерла за его плечом, ощущая странную смесь гордости и тревоги. Кажется, спокойные школьные будни окончательно остались в прошлом.
Луи шел мимо парт так уверенно и спокойно, будто этот класс принадлежал ему по праву рождения. Он слегка наклонился ко мне и вкрадчиво, почти шепотом, спросил:
- Где ты сидишь?
- У окна, третья парта, - ответила я, стараясь не смотреть по сторонам.
Он не раздумывал. Луи по-хозяйски опустился на стул прямо за моей партой и коротким кивком указал мне на моё место. Я села, чувствуя, как спину обжигает десяток любопытных взглядов. Но идиллия длилась недолго. Одна из девушек, поправляя платок, звонко произнесла:
- Это место Алексис. Ты не можешь здесь сидеть.
Я бросила на Луи многозначительный взгляд: «Ну вот, видишь? Я же предупреждала, уже началось!» Однако, вопреки моим ожиданиям, за спиной раздался поспешный, почти восторженный голос:
- Да нет-нет, что вы! Пусть сидит!
Я обернулась. Это была та самая Алексис - симпатичная девушка с высоким хвостом. Она смотрела на Луи так, будто перед ней материализовался кумир миллионов. Луи, сохранив безупречную вежливость, начал медленно подниматься:
- Я могу встать, если вам самой негде сесть. Не хочу доставлять неудобств.
- Нет! - почти выкрикнула Алексис, заставив полкласса вздрогнуть. Она тут же смутилась и затараторила тише: - Места всем хватит, честное слово! Вы располагайтесь поудобнее, я... я вполне могу сесть и сзади вас. Не каждый день ведь выпадает случай поделиться местом с таким... как вы.
Она неловко рассмеялась, а Луи одарил её своей самой мягкой, «парижской» улыбкой. Я видела, как бедняжка Алексис едва не пошатнулась - казалось, она была на грани обморока от такого избытка внимания. Когда Луи снова присел, класс наполнился гулом приглушенных шепотов, напоминающим рой разгневанных пчел.
В этот момент дверь распахнулась, и зашла наша классная руководительница. Мы все, по старой привычке, синхронно поднялись для приветствия, а затем так же дружно опустились на места. Учительница поправила очки и обвела класс взглядом, который сразу остановился на Луи.
- Ученики, как вы уже наверняка заметили, у нас пополнение, - сказала она, улыбнувшись. - Встаньте, пожалуйста, и представьтесь.
Луи плавно поднялся со стула и прошел к доске. В его движениях была та самая расслабленная грация, которая всегда заставляла меня нервничать.
- Меня зовут Луи Дюба, - начал он, и его голос, глубокий и спокойный, заставил всех окончательно замолкнуть. - Я приехал из Франции.
- Из самого Парижа? - выкрикнул кто-то с задних рядов.
- Да, из Парижа, - подтвердил Луи.
- Как и Роза? - тут же подхватил другой голос. - Вы что, знакомы?
Луи на мгновение замолчал, и в его глазах зажглись те самые искры, которые не предвещали ничего хорошего. Он посмотрел прямо на меня, и на его губах заиграла дерзкая ухмылка.
- Да, - произнес он, растягивая слова. - Но мы не просто знакомы, мы...
Он не успел закончить фразу. Дверь кабинета резко распахнулась, прерывая его на полуслове. Весь класс, включая учительницу, обернулся к входу.
В дверном проеме стоял Али.
Я почувствовала, как мир вокруг меня замер, а воздух в легких внезапно кончился. Время словно замедлилось: я видела взъерошенные волосы Али, его тяжелое дыхание и этот взгляд, который он сразу начал бросать по классу, пока не наткнулся на Луи, стоящего у доски. Моё сердце пропустило удар. Столкновение, которого я боялась больше всего на свете, произошло прямо здесь и сейчас.
В ушах всё еще фантомно звучал его вчерашний голос из сообщения. Тот самый низкий, оправдывающийся тон, от которого я едва не сошла с ума. И вот Али стоит здесь, живой, настоящий, и разрушает тишину класса своим внезапным появлением.
- Али, а разве можно входить без стука? - голос классной руководительницы прозвучал сухо, возвращая нас в реальность школьных будней.
- Извините, - коротко бросил он.
В его голосе не было привычной легкости.
- Почему опоздал?
Али не ответил сразу. Его взгляд, тяжелый и лихорадочный, переместился по классу и замер на мне. По моей коже мгновенно пробежал ледяной вздрог, а сердце, предательски забыв о Луи, пропустило удар. В этом взгляде было слишком много несказанного.
- Ладно уже, садись, - вздохнула учительница.
Али благодарно кивнул и прошел к своему месту, но я затылком чувствовала, что он продолжает сверлить меня глазами. Стало невыносимо жарко. Я заставила себя оторвать взгляд от его фигуры, коротко прочистила горло и уставилась в тетрадь, молясь, чтобы мои пылающие щеки не выдали меня с потрохами.
- Продолжайте, Луи, - напомнила классная.
Луи, который всё это время наблюдал за этой немой сценой с едва уловимым прищуром, выпрямился. Его голос прозвучал уверенно, почти вызывающе:
- Мы с ней, с Розой Монклер, не просто знакомы. Мы - лучшие друзья.
При упоминании моего имени я вздрогнула второй раз за минуту. В классе словно взорвалась беззвучная бомба. Я была на сто процентов уверена, что сейчас сорок пар глаз изучают меня, пытаясь разгадать, какие еще тайны скрывает эта «француженка». Луи же стоял с таким видом, будто только что объявил о праве собственности.
- Надеюсь, мы поладим, - добавил он, очаровательно улыбнувшись классу, хотя я видела, что его взгляд на долю секунды метнулся в сторону Али.
- Всё? - уточнила учительница.
- Да.
- Спасибо, присядьте.
Луи вернулся на место за моей спиной. Я чувствовала его присутствие как наэлектризованное облако. Классная руководительница поправила бумаги на столе.
- Вот и познакомились. Я тоже надеюсь, что вы все подружитесь. А теперь, Луи Дюба, я коротко объясню правила нашей гимназии.
Она начала рассказывать о дополнительных занятиях и факультативах, но когда дошла до темы спектакля, я напряглась.
- У нас идет репетиция спектакля для наказанных. В нашем классе их десять человек, включая вашу подругу Розу. Плюс к этому заданию - видеопроект, который вы должны показать мне уже сегодня.
Луи вдруг подался вперед, и я кожей почувствовала его азарт.
- А можно мне присоединиться к наказанию? - спросил он так непринужденно, будто просил передать соль за обедом.
Я резко обернулась к нему, округлив глаза от ужаса. Он что, издевается?!
- Если вы сами этого хотите, конечно, - учительница выглядела искренне удивленной, но довольной.
- Да, хочу.
- Просто замечательно! Нам как раз не хватало человека который постоит декорациями. Вы согласны?
- Согласен, - Луи кивнул с самой невинной улыбкой на свете.
- Ты с ума сошел?! Зачем тебе это?! - прошипела я ему, едва шевеля губами. Мое лицо горело от возмущения. - Это же наказание, Луи! Тратить всё свободное время на репетиции и клей...
- Принято, - отрезала классная, не давая мне договорить. - Отказы теперь не принимаются. Должна предупредить: костюмы вы будете шить сами, когда спектакль будет готов. Плюс к этому, каждому из вас добавят часы подготовки по важным предметам.
Луи, игнорируя мой испепеляющий взгляд, деловито уточнил:
- С кем я буду работать в паре?
- Увы, все пары уже разделены, так что партнера у вас нет. Можете помогать всем группам сразу.
- Хорошо.
- Прекрасно! - учительница хлопнула ладонями по столу, ставя точку в этом безумии. - Теперь давайте начинать урок. Откройте учебники.
Я медленно повернулась к доске, чувствуя себя так, будто попала в эпицентр шторма. С одной стороны - Али, чей взгляд жег мне спину, с другой - Луи, который добровольно вписал себя в мой «черный список» наказанных.
---
Большая перемена пролетела как один смазанный кадр. Шум столовой, звон посуды и бесконечные шепотки за спиной остались позади, и теперь мы с Луи шли по длинному, залитому солнцем коридору в сторону блока дополнительных занятий. Здесь было тише: ученики разбредались по интересам, и в воздухе витала атмосфера чего-то более личного, чем просто учеба.
Я шла, поправляя лямку сумки, и чувствовала, как Луи подстраивается под мой шаг, неизменно оказываясь чуть ближе, чем того требовали приличия.
- Кроме музыки, ты должен выбрать еще два направления, - нарушила я тишину, стараясь звучать по-деловому. - Таковы правила гимназии. Какие еще хочешь?
Луи даже не задумался. Он засунул руки в карманы и посмотрел на меня с той самой невыносимой проницательностью, от которой мне всегда хотелось то ли сбежать, то ли зажмуриться.
- А на какие идешь ты? - вопросом на вопрос ответил он.
Я замялась, глядя на носки своих кроссовок.
- Я? Ну... кроме музыкального класса, я иду на лепку. Мне нравится чувствовать глину в руках, это успокаивает. И... - я запнулась, подбирая слова.
- И?.. - подтолкнул он, чуть склонив голову к плечу.
- И... я еще не выбрала третью дисциплину окончательно. Пока только раздумываю. Но если честно...
- Что? - его голос стал тише, серьезнее.
- Я думаю, что третьим предметом выберу религиоведение, - я произнесла это быстро, почти на одном дыхании, ожидая его реакции.
Луи остановился прямо посреди коридора, заставив меня тоже замереть. На его лице отразилось искреннее недоумение.
- Христианство? Здесь учат и этому в мусульманской-то стране?
- Да, здесь есть классы, где изучают разные мировые религии, - терпеливо объяснила я. - Но я выбрала именно ислам.
- Зачем тебе изучать его? - он прищурился, изучая моё лицо, будто искал в нем скрытые перемены. - Ты ведь не мусульманка, Роза.
Я вздохнула, глядя в окно на минареты, возвышающиеся над горизонтом Стамбула.
- Знаю. Но с тех пор, как я приехала сюда, меня очень заинтересовала эта культура. Эта вера... она не такая, как другие. В ней есть какая-то особенная глубина, тишина и дисциплина духа. Мне хочется понять этот мир изнутри, - я замолчала, чувствуя себя странно откровенной.
Луи молчал несколько секунд, а потом просто пожал плечами, как будто вопрос был решен окончательно.
- Понятно. Тогда и я пойду туда же.
Я не выдержала и коротко рассмеялась. Этот парень был неисправим. Его одержимость моим маршрутом начинала казаться мне почти комичной.
- О боже, Луи! Если я завтра решу спрыгнуть с крыши, ты что, тоже спрыгнешь?
Я ждала очередной шутки, едкого комментария или ироничной ухмылки. Но Луи вдруг перестал улыбаться. Он шагнул ко мне, сокращая пространство до того самого критического минимума, когда я начинала слышать его дыхание. Его взгляд стал пронзительным, почти пугающе честным.
- Конечно, - ответил он так спокойно, что у меня по спине пробежал холодок. - Куда ты, туда и я. Это не обсуждается.
Он сделал паузу, и его голос стал еще ниже, вибрируя где-то у меня в груди:
- Но сначала я не дам тебе... ни за что в жизни не дам тебе спрыгнуть. Я сделаю всё, чтобы удержать тебя на краю. А в противном случае... если у меня не получится тебя спасти, то я прыгну вслед за тобой.
Мир вокруг нас на мгновение схлопнулся. Гул коридора затих, свет из окна стал ослепительно ярким. Мое сердце забилось в каком-то рваном, сумасшедшем ритме, отбивая чечетку о ребра. Это было слишком. Слишком много правды, слишком много Луи, слишком много чувств для обычного школьного коридора.
Я неловко прочистила горло, чувствуя, как лицо заливает предательский румянец. Пытаясь скрыть смятение, я резко развернулась и зашагала вперед, боясь оглянуться.
- Ладно... пойдем уже, а то опоздаем, - пробормотала я, надеясь, что мой голос не слишком сильно дрожит.
Я чувствовала, как он идет следом, и знала, что он улыбается - той самой своей победной улыбкой человека, который только что заглянул мне в самую душу и навел там полный беспорядок. И самое страшное было в том, что я начинала привыкать к этому беспорядку.
Мы переступили порог музыкального кабинета - места, которое всегда было моим убежищем, наполненным запахом старого дерева и тишиной несыгранных нот. Но сегодня тишина здесь была иной. Она была плотной, почти осязаемой, как грозовое небо перед первым ударом молнии.
Я сделала несколько шагов вглубь, к знакомому роялю, но, не услышав шагов Луи за спиной, обернулась. Он замер в дверном проеме, засунув руки в карманы и с явным недоумением оглядывая пустые ряды стульев и пюпитров.
- Почему тут никого нет? - спросил он, и его голос эхом разлетелся по высоким сводам кабинета.
Я только открыла рот, чтобы ответить, что, возможно, учитель задерживается, как из глубины комнаты, из густой тени за стеллажами с нотами, раздался голос, от которого у меня сердце буквально ушло в пятки.
- Кто сказал, что нет? Я есть.
Я вскрикнула - коротко, испуганно, - и резко развернулась на каблуках. Воздух в легких мгновенно превратился в лед. Там, небрежно прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял Али.
Он выглядел как темное изваяние, застывшее в предвкушении битвы. Его взгляд - тяжелый, пронзительный, почти осязаемый - был направлен на нас, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежал колючий холодок. Али в музыкальном кабинете? Что он здесь забыл?
- Али? - выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. - Что... что ты делаешь в кабинете музыки?
Он медленно оттолкнулся от стены, делая шаг в круг света, падающего из окна. Его движения были ленивыми, хищными, как у барса перед прыжком. Луи, почувствовав исходящую от него угрозу, мгновенно оказался рядом со мной, почти закрывая меня своим плечом.
Али перевел взгляд с меня на Луи. Он рассматривал его долго, с каким-то холодным, пренебрежительным интересом.
- «Лучший друг», значит? - процедил он, и в его голосе явственно послышался издевательский подтекст.
Луи не отвел взгляда. Он выпрямился, становясь еще выше, и я кожей ощутила, как между ними натянулась невидимая стальная струна.
- Да, - спокойно ответил Луи. - А есть какие-то проблемы? И вообще, кто ты такой?
Али подошел еще ближе. Теперь их разделяло всего несколько шагов. Атмосфера в комнате стала настолько густой, что казалось, её можно резать ножом.
- А ты веришь, что мужчина и женщина могут быть просто друзьями? - Али сощурился, и в глубине его глаз вспыхнуло что-то опасное. - Скажем так... это невозможно. Рано или поздно природа берет своё. Не получится.
- Знаю, - коротко бросил Луи.
Я почувствовала, что должна немедленно вмешаться, пока этот словесный поединок не перерос в нечто непоправимое. Мои ладони вспотели, а голос предательски дрогнул, когда я выпалила:
- Ну вот же мы с Луи - друзья! У нас всё прекрасно получилось, правда, Луи? Мы доказательство того, что это возможно!
Я сама не понимала, почему так отчаянно пытаюсь убедить в этом Али, или, может быть, саму себя. Мои слова прозвучали слишком поспешно, почти жалко в этой звенящей тишине.
- Да, именно, - подтвердил Луи, но его голос был лишен обычной легкости.
Они замолчали. Наступила та самая секунда абсолютного безмолвия, когда слышно только бешеное биение собственного сердца. Они стояли друг против друга - два полюса, две стихии, - и продолжали смотреть друг другу в глаза. Это был не просто взгляд, это был вызов. В зеленых глазах Луи читалась холодная решимость защищать своё, а в темном, обжигающем взгляде Али - яростное нежелание отступать.
Я стояла между ними, чувствуя себя песчинкой в эпицентре бури, и понимала: музыкальный кабинет только что превратился в поле боя. И на кону здесь были вовсе не ноты.
Тишина в кабинете стала почти невыносимой, звенящей, как перетянутая струна, готовящаяся лопнуть в любой миг. Луи, кажется, решил первым сбросить это оцепенение, но сделал это по-своему - вызывающе.
- Роза, а ты сыграешь мне на рояле? - спросил он, наконец оторвав взгляд от Али.
Он смотрел на меня, но его жест был направлен в сторону инструмента, у которого, точно тёмный страж, всё ещё стоял Али. Я замялась. Инструмент манил меня, его клавиши всегда были моим спасением, но правила...
- Я бы сыграла, - тихо ответила я, косясь на дверь. - Но можно ли его трогать до прихода учителя?
- Нет, нельзя, - отрезал Али. Его голос прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба, холодный и непреклонный.
- Жаль, - бросил Луи, снова смерив его взглядом, в котором читался явный вызов.
Чтобы не дать искре превратиться в пожар, я быстро схватила Луи за рукав его футболки, чувствуя под пальцами плотную ткань.
- Ладно, идем тогда присядем, - потянула я его за собой.
Взгляд Али упал на мою руку.
Луи нехотя подчинился. Мы устроились в первом ряду, прямо перед «сценой», где Али продолжал стоять, словно монумент собственного упрямства. Я чувствовала себя неловко, видя, как он застыл там, в тени.
- Не присядешь? - спросила я, обращаясь уже к Али.
- Не хочет, наверное, - ответил за него Луи, даже не оборачиваясь.
Я ждала, затаив дыхание. Мне отчаянно хотелось услышать голос Али, понять, что он чувствует, но он молчал. Не дождавшись ни слова, я с тяжелым вздохом опустила голову. Несколько учеников заглянули в класс, бросили сумки и тут же исчезли в коридоре, пользуясь тем, что учительница, судя по всему, сегодня задерживалась.
- Чего вздыхаешь? - Луи склонил голову к плечу, ловя мой взгляд.
- Не знаю, - прошептала я. - Просто... - Я сделала паузу, пытаясь отогнать липкое чувство тревоги. - Мы сегодня точно пойдем к тете Изабелле?
- Точно, - твердо пообещал он.
Луи опустил локоть на парту и прилег щекой на ладонь, не сводя с меня своих зеленых глаз. В этом жесте было столько домашнего уюта, что я тоже захотела последовать его примеру и прилечь. Но стоило ему наклонить голову, как ворот его футболки чуть сдвинулся, открывая шею.
Я замерла. На бледной коже отчетливо виднелся багровый синяк, перечеркнутый рваной царапиной. В вертикальном положении это было незаметно, но сейчас отметина буквально кричала о себе.
- Что случилось с твоей шеей?! - воскликнула я, забыв обо всем на свете.
Я потянулась к нему, желая рассмотреть рану поближе. Мои пальцы уже почти коснулись его кожи, как вдруг тишину кабинета разорвал оглушительный, резкий удар по клавишам рояля. Дон-н-н! Низкий, диссонирующий звук эхом ударил по нервам.
Мы с Луи синхронно вскинули головы. У рояля стоял Али, его рука всё еще лежала на открытых клавишах.
- О... случайно, - произнес он, но в его тоне не было ни капли раскаяния. Это звучало как угроза, замаскированная под извинение.
Луи подозрительно прищурился, его челюсть едва заметно дернулась, но он промолчал и снова опустил голову на руку. Я, всё еще тяжело дыша от испуга, последовала его примеру, но не переставала рассматривать его шею.
- Не волнуйся, - тихо сказал Луи, ловя мой обеспокоенный взгляд. - Просто... когда вещи приносил, зацепился, наверное.
Это звучало неестественно, почти фальшиво, и я уже открыла было рот, чтобы возразить, чтобы потребовать правды, как вдруг... в носу предательски защекотало.
Я не успела даже прикрыть рот ладонью.
- Апчхи! - громко чихнула я, и, к своему ужасу, сделала это прямо в лицо Луи.
Мир на секунду замер. Я застыла с широко открытыми глазами, чувствуя, как краска стыда заливает мои щеки, а Луи медленно моргнул, всё еще не меняя позы, пока на заднем плане я кожей ощущала, как Али сверлит нас своим недобрым взглядом.
Время словно остановилось. Я застыла, не смея пошевелиться, чувствуя, как кровь приливает к лицу с такой силой, что в ушах начинает шуметь. Луи замер, медленно прикрыв глаза, и на его ресницах задрожали крошечные капельки... О боже, как же мне было стыдно! В этот момент я готова была провалиться сквозь землю, просочиться сквозь щели в паркете, лишь бы не видеть плоды своего «нападения».
- Луи... Луи, прости! - пролепетала я, вскидываясь и едва не задевая его лбом. - Я правда случайно! Честное слово!
Я чувствовала, как пылают мои уши. Луи, вопреки моим ожиданиям, не разозлился. Он негромко, очень тепло рассмеялся и тоже выпрямился, утирая лицо ладонью.
- Ничего, колючка, - сказал он, смахивая остатки влаги. - Знаю, что случайно. Не извиняйся так, ты сейчас просто сгоришь от смущения.
- Мне так стыдно... - я закрыла лицо руками на секунду, а потом снова посмотрела на него, пытаясь оценить масштаб катастрофы. - Всё лицо мокрое, да? Ужас какой...
- Да нет, всё нормально, - успокаивал он меня, но я видела в его глазах лукавые искорки.
- У меня даже салфетки с собой нет, как назло! - я судорожно оглянулась, ища сумку.
- Я же сказал: ничего страшного, забудь.
Внезапно эту интимную, неловкую тишину разрезал неестественно громкий, нарочитый кашель Али. Луи тут же помрачнел и бросил в сторону рояля недобрый, предупреждающий взгляд. Но я, охваченная чувством вины, видела только «пострадавшего» друга.
- Какое «ничего»? - возмутилась я. - Постой, у тебя вот тут... на самом кончике носа...
Я подалась вперед и только-только коснулась подушечкой указательного пальца его носа, чтобы смахнуть капельку, как мир буквально взорвался. Али со всей силы, всем весом, кажется, обрушил руки на клавиши рояля. Громовой, хаотичный аккорд сотряс стены кабинета, заставив стекла в рамах жалобно задребезжать. Это было пугающе, агрессивно, почти болезненно для слуха.
Луи раздраженно выдохнул, его плечи напряглись.
- Ты что творишь? - резко спросил он, оборачиваясь к Али.
Но ответа не последовало. В ту же секунду дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет влетела учительница музыки. Она выглядела так, будто только что пробежала марафон: лицо раскраснелось, грудь тяжело вздымалась, а рука была прижата к сердцу.
- Что случилось?! - выдохнула она, озираясь по сторонам. - Кто-то упал на рояль? Что это был за грохот?
Али, который до этого выглядел как сгусток ярости, мгновенно преобразился. Он медленно отошел от инструмента, сохраняя абсолютное, пугающее спокойствие.
- Я рояль починил, как вы и просили, - произнес он буднично, направляясь к выходу.
Учительница облегченно, почти всхлипнув, выдохнула:
- О боже мой... Спасибо тебе большое, Али! Я уж думала, инструмент разбился в щепки. Рванулась сюда со всех ног, как только услышала этот страшный шум...
Али лишь коротко кивнул, принимая благодарность как должное. Он шагал к двери, и его путь пролегал мимо нашей парты. Когда он поравнялся со мной, он на секунду замедлил шаг.
- Будь здорова, - негромко бросил он.
От его голоса по моей спине пробежал холод, настоящий ледяной разряд молнии, от которого волоски на руках встали дыбом. И прежде чем выйти, он напоследок одарил Луи таким взглядом, в котором читалось обещание долгой и жестокой войны. А потом... я готова была поклясться чем угодно... он посмотрел на меня и улыбнулся. Это не была добрая улыбка. Это был оскал победителя, знающего нечто, чего не знаем мы.
Как только дверь за ним закрылась, я громко, на весь кабинет, икнула.
- Воду тебе принести? - заботливо спросил Луи, кладя руку мне на плечо.
- А... нет, не надо... - пробормотала я, всё еще глядя на пустой дверной проем.
Внутри всё дрожало. Али ушел, но его присутствие, его странная улыбка и этот громовой звук рояля всё еще стояли у меня перед глазами. Что это было? Предупреждение? Или начало чего-то, к чему я совершенно не была готова?
Тяжелое чувство в груди, поселившееся там после выходки Али в музыкальном классе, никак не желало уходить. Оно ворочалось внутри холодным комом, мешая дышать. Мы с Луи шли по широкому коридору в сторону актового зала, и эхо наших шагов казалось мне слишком громким, почти зловещим.
- И кто играет принца? - с нескрываемым раздражением выплюнул Луи. Он всё еще был на взводе, его задела та немая сцена у рояля, и теперь он искал, на ком бы сорвать остатки своего недовольства.
Я тяжело вздохнула, чувствуя, как на плечи давит груз предстоящей репетиции.
- Ох, не заставляй меня вспоминать, Луи. У меня уже голова кругом от этого сценария. Знаешь, может, мы просто поменяемся местами? Ты наденешь пышное платье и будешь Золушкой, а я... я с радостью постою где-нибудь в углу в роли векового дуба. Это куда спокойнее, поверь мне.
Луи замер на секунду, окинул меня взглядом с ног до головы, а потом его губы расплылись в той самой шальной улыбке, которую я так любила и боялась одновременно.
- Колючка, боюсь, если я надену платье, твой принц забудет все свои реплики и сбежит в другой замок от ужаса. К тому же, дерево из тебя получится слишком кусачее - ни один птица не рискнет свить гнездо на твоих ветках!
Я не выдержала и прыснула, представляя Луи в корсете и с кринолином. Смех на мгновение прогнал ту липкую тревогу, и я, толкнув массивные двери актового зала, вошла внутрь.
Зал встретил нас полумраком и хаосом. Репетиция еще не началась официально, поэтому каждый развлекал себя как мог: кто-то повторял текст, кто-то перетаскивал декорации. Луи присвистнул, оглядывая высокую сцену и тяжелые бархатные кулисы.
- Ого, а тут у вас всё серьезно. Как у профессиональных театралов.
- Ага, - отозвалась я, ища глазами свободное место.
Из первого ряда нам тут же замахала Софи, едва не выпрыгивая из кресла от восторга. Дефне, более степенная, подошла к нам, деловито шурша пачкой чипсов. Она протянула её мне, а потом, сделав вежливую мину, предложила и Луи. Пока он выбирал себе ломтик, Дефне осторожно потянула меня за край одежды и, наклонившись к самому уху, прошептала так тихо, чтобы слышала только я:
- Роза, скажи честно... он что, теперь всегда будет за нами хвостиком ходить? Просто... просто я не привыкла, когда в нашем компании есть парни...
Я посмотрела на Луи, который с интересом рассматривал осветительные приборы под потолком, и почувствовала укол неловкости.
- Нет, не волнуйся, не всегда, - соврала я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно, хотя сама знала - Луи не из тех, кто легко отпускает свою «добычу».
Я непроизвольно огляделась. В тени кулис Али не было. Но стоило мне перевести взгляд на центр сцены, как сердце снова пропустило удар. Он стоял там, прямо под светом одного-единственного софита, неподвижный и мрачный. Он смотрел прямо на нас. Нет, он смотрел прямо на меня. Я тут же отвела взгляд и неловко прочистила горло, надеясь, что никто не заметил моей заминки.
В этот момент двери зала снова распахнулись, и внутрь энергичной походкой вошла наша классная в сопровождении учителей параллельных классов. Но возглавляла это шествие директриса - женщина строгая и не терпящая возражений. Дефне одним ловким движением спрятала чипсы за спиной, и в зале мгновенно воцарилась мертвая тишина. Все послушно встали.
- Где он? - властно спросила директриса, не замедляя шага.
- Вон там, - классная указала рукой в нашу сторону.
Директриса остановилась прямо перед нами. Её цепкий взгляд прошелся по Луи, оценивая его рост, разворот плеч и ту самую уверенную осанку.
- Все слушайте внимательно, - её голос разлетелся по залу, отражаясь от стен. - Как вы знаете, у нас была огромная проблема. Нам не хватало главного героя. Нам нужен был Ромео для нашей «Ромео и Джульетты». И я говорила вам, что у меня есть идеальный кандидат на эту роль.
Она подошла к Луи вплотную и с покровительственной улыбкой положила руку ему на плечо.
- Напомните, как вас зовут?
- Луи Дюба, - ответил он, ни капли не смутившись под давлением её авторитета.
- Ах да, конечно. Луи Дюба сыграет роль Ромео! Он станет нашим главным мужским лицом в этом спектакле!