Глава 63. Мой пряник пришел.
Али
Три дня спустя.
Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут.
Раньше я измерял время молитвами и выполненными задачами, но теперь оно превратилось в густой, тягучий сироп, в котором я тону. Да, я признаю это перед самим собой, перед этим небом, перед тишиной своей комнаты: я влюбился. Впервые в своей жизни, которую я всегда старался держать в строгом, почти стерильном порядке.
Я ведь, как и любой парень, когда-то представлял себе это чувство. Думал, что любовь - это что-то кристально чистое и прекрасное, как первый снег на вершинах гор. Рисовал в воображении этот трепет в груди, эту дурацкую, неконтролируемую улыбку, которая расцветает на лице при одном лишь воспоминании о ней. Я думал, что влюбиться - это значит обрести крылья. А еще я был уверен, что это случится со мной гораздо позже, когда я стану солидным мужчиной с четким планом на десятилетия вперед.
Как же я ошибался. И нет, не пугайтесь - у меня всё именно так, как пишут в книгах, и даже в сто крат сильнее. Когда я закрываю глаза, я вижу её лицо в том самом вишневом хиджабе, и в груди становится так тесно, будто сердце внезапно выросло в два раза и не помещается под ребрами. При воспоминании о её смехе я ловлю себя на том, что улыбаюсь пустоте, как сумасшедший. А когда она оказывается рядом в школе, я превращаюсь в неуклюжего мальчишку: мои мысли путаются, слова застревают в горле, и я действительно готов врезаться в любой столб, лишь бы не выдать своего смущения этим нелепым, обжигающим взглядом.
Но Аллах свидетель, как же это трудно.
Трудно - это когда ты не можешь видеть её каждую секунду, а твоя душа требует именно этого. Это постоянная, ноющая жажда, которую невозможно утолить. Я хочу видеть её не только на дополнительных занятиях или мельком в коридоре - я хочу знать, о чем она думает, когда молчит, какая она, когда её не видит никто, кроме стен её комнаты. Я скучаю по ней даже тогда, когда мы находимся в одном здании, просто потому, что между нами метры бетона и тысячи несказанных слов.
И самое невыносимое - это собственническое чувство, которое я в себе никогда не подозревал. Оно просыпается внутри, как спящий зверь, стоит мне увидеть рядом с ней кого-то другого. Когда какой-то Рашид-Али или любой другой парень смеет заговорить с ней, пошутить или просто оказаться в радиусе её улыбки, внутри меня всё закипает. Мне хочется, чтобы она была только здесь, рядом со мной. Чтобы этот свет, который она излучает, принадлежал исключительно моему миру.
Это чувство похоже на шторм в закрытой чаше: снаружи я стараюсь казаться спокойным, холодным и рассудительным Али, а внутри - рушатся горы. Мои зрачки расширяются, ладони невольно сжимаются в кулаки, а голова перестает работать, оставляя только один единственный инстинкт: защитить, укрыть, присвоить.
Я не знал, что любовь - это не только полет, но и тяжелые цепи. Я не знал, что это такая сладкая, изнуряющая пытка. Три дня я пытаюсь справиться с этим хаосом в своей голове, но чем больше я борюсь, тем глубже увязаю. Роза... само её имя теперь звучит в моих мыслях как самая прекрасная и самая опасная молитва. И я боюсь, что этот путь, на который я ступил, уже не имеет обратной дороги.
Единственное спасение от этого шторма, единственная гавань, где моя душа сможет обрести покой, не нарушая законов Всевышнего, - это узаконить это чувство. Свадьба, женитьба, никях... Сколько бы названий ни придумывали люди для этого священного союза, суть для меня оставалась одна: я хочу, чтобы она стала частью моей жизни перед лицом Аллаха. Чтобы каждый мой взгляд на неё был благословенным, а каждое касание - дозволенным.
Я не привык принимать решения на эмоциях, даже если эти эмоции сжигают меня изнутри. Три ночи подряд я склонялся в земном поклоне, совершая истихара-намаз. Я просил Создателя: «О Аллах, если это чувство принесет благо моей вере и моей жизни, облегчи мне этот путь. А если нет - найди в нем благо, и соедини наши сердца». Я не ждал вещих снов или громов среди ясного неба, я искал ответа в тишине собственной груди.
Каждую треть ночи я вставал на тахаджуд. В те часы, когда весь мир погружен в сон, а небо кажется ближе к земле, я открывал свою душу. Теперь, когда выбор внутри меня окончательно созрел, мои молитвы стали иными. Я больше не просил «выбрать за меня», я просил помощи в осуществлении этого выбора. Я молил, чтобы Аллах вложил в сердце Розы искру истины, чтобы Он наставил её на прямой путь и смягчил её строптивый нрав светом веры.
И ответ пришел. Не словами, не звуками, а странным, пугающим и одновременно прекрасным ощущением. После каждого из трех истихара-намазов в моей груди что-то ёкало. Ровно три раза. Это был не страх, а мощный толчок, будто сердце подтверждало: «Да. Это оно».
А затем, в глубокой тишине после молитвы, когда я сидел на коврике, перебирая четки, в моем сознании сами собой всплыли слова, четкие и ясные, словно написанные золотом по черному бархату:
«Призови к истине... призови к Аллаху...»
Они повторились трижды, отдаваясь эхом в каждой клеточке моего тела. Для меня этого было более чем достаточно. Это не просто любовь, это миссия. Я понял, что мой путь к ней лежит через её путь к Создателю. Я должен стать для неё не просто мужем, а тем, кто возьмет её за руку и проведет сквозь туман сомнений к свету.
Трижды сказано - трижды подтверждено. Моё намерение стало твердым, как гранит. Я больше не просто влюбленный юноша, потерявший голову; я мужчина, получивший руководство. Теперь осталось самое сложное: сделать первый шаг и не позволить собственному сердцу выпрыгнуть из груди, когда я снова увижу её глаза. Но теперь со мной была уверенность, подаренная этими ночными часами молитвы. Я готов.
Меня не было в школе уже три дня. Три бесконечных дня, когда реальность за пределами моих мыслей о ней внезапно ворвалась в жизнь тяжелым, скорбным грохотом. В тот вечер, когда я вернулся домой, едва переступив порог с образом Розы в сердце, до нас донеслась весть: наш сосед, с которым нас разделяет лишь тонкая стена, покинул этот мир. «Инна Лилляхи ва инна илайхи рожиъун» - поистине, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернемся.
В такие моменты личные чувства должны отступить, какими бы жгучими они ни были. Когда смерть стучится в соседнюю дверь, твой долг становится ясен и неминуем. По законам нашего гостеприимства и веры, быть рядом в такие минуты - это ваджиб, священная обязанность. Мы должны были открыть свои двери, стать их руками и ногами, прислуживать, утешать и, самое главное, кормить тех, кто пришел разделить их горе. В первые три дня в доме покойного не должен разжигаться огонь для готовки - это время, когда соседи обязаны окружить их заботой, чтобы семья могла просто выплакать свою боль.
Все эти дни я был там. Я читал Коран, чувствуя, как священные аяты вибрируют в воздухе, принося хоть каплю покоя в этот дом скорби. Дошло до того, что на главном заупокойном намазе меня назначили имамом. Старики смотрели на меня с уважением, а кто-то даже неловко пошутил: «Эх, Али, если бы ты знал, как проводить сами похороны, мы бы и это тебе доверили». Я ответил спокойно и прямо, что знаю все обряды, чем вогнал их в легкое оцепенение. Они тут же попытались замять неловкость, хлопая меня по плечу: «Ну... тогда в следующий раз позовем тебя, а этого имама уже пригласили его братья!». Я лишь едва заметно кивнул, внутренне содрогаясь от мысли, как быстро жизнь сменяется вечностью.
Наш дом превратился в гудящий улей. Приехали все: сестры и тети по материнской линии, тети со стороны отца, все со своими детьми. Шум, плач, запахи еды, бесконечные чашки чая... Мужчины нашего рода вместе с моим отцом были на кладбище и в мужской части дома, а женщины взяли на себя всё остальное.
И вот, спустя три дня изнурительного труда и молитв, я наконец освободился пораньше. Сейчас послеобеденное время, солнце медленно клонится к закату, окрашивая гостиную в теплые тона. Я сижу на диване, по правую руку от мамы и тети. Вокруг царит относительное затишье - остальные родственницы заняты детьми в соседних комнатах.
Внутри меня всё дрожит, как натянутая струна. Я чувствую на себе любящий, но проницательный взгляд матери. Она знает меня лучше, чем кто-либо другой, и видит, что эти три дня я был где-то далеко, несмотря на всё моё усердие здесь. Моё сердце полно Розы. Каждое слово из Корана, которое я читал за упокой соседа, я невольно шептал и за её душу, прося для неё руководства.
Я сжал пальцы, чувствуя, как немеют ладони. Хватит. Где причина тянуть дальше? Время, проведенное рядом со смертью, научило меня одному: жизнь слишком хрупка, чтобы откладывать истину на завтра. Я пришел сюда, к самым близким женщинам в моей жизни, чтобы произнести её имя. Чтобы заявить о своем выборе. Я глубоко вздохнул, собирая в кулак всё свое мужество, которое сейчас требовалось мне больше, чем во время имамата на похоронах.
Нет, речь сейчас не шла о немедленной свадьбе. Мы ещё слишком молоды, школьные коридоры всё ещё эхом отзываются на наши шаги, а впереди - аттестаты и неопределенность будущего. Но я должен был обозначить границы. Я хотел, чтобы мама знала: её сыну не нужно искать невесту, его сердце больше не пустует, оно заперто на ключ, который находится в руках одной строптивой девчонки.
Конечно, я понимал, что присутствие тёти означает мгновенную «молнию» во все семейные чаты. К вечеру об этом узнает каждый родственник до седьмого колена. Ну и пусть. Если на то будет воля Аллаха, Роза станет моей женой. Я чувствую это каждой частицей своей души - она часть моего ребра, та самая, которой мне не хватало, чтобы дышать полной грудью. Иншаллах, так и будет.
Мой план не был похож на те, что строят герои в кино. Я не собирался дарить охапки роз или петь серенады. Я собирался завоевывать её сердце через Небеса. У меня есть мощное оружие: Тахаджуд, Тасбих-намаз, а впереди - благословенный Рамадан. Я буду вымаливать её в Ночь Предопределения, я буду просить за неё во время долгих Таравихов. Ступенька за ступенькой, шаг за шагом, я буду вести её к Исламу. Я научу её всему, что знаю сам, и мы вместе будем открывать те глубины знаний, что бесконечны, как океан. Я мечтал не просто о земном союзе, я хотел, чтобы мы взялись за руки и вместе вошли в Джаннат Аль-Фирдаус.
Тишина в комнате стала подозрительной. Я кожей чувствовал, что за дверью назревает заговор. Мои двоюродные сёстры - Амира, Инжу, Дарина, Мелек, Рейхан и даже маленькая Найла - я почти слышал их затаённое дыхание. Боже, еле всех насчитал, их целая армия, и все они наверняка прильнули ушами к щели.
- Ну, что ты хотел сказать? - прервала мама поток моих мыслей. Она смотрела на меня с той мягкой настойчивостью, которая свойственна только ей. Тётя тоже подалась вперёд, её глаза блестели от любопытства.
Я неловко прокашлялся. Почему-то стало трудно дышать. Я всегда был откровенен с мамой, она была моей крепостью и моим лучшим советчиком. Но сейчас... сейчас мне было по-настоящему страшно. Я ведь никогда не говорил с ней о девушках. В моём лексиконе в разговорах с родителями это слово было под запретом, я не проронил о них ни буквы за все восемнадцать лет. Я чувствовал, как краска заливает шею, как бешено колотится сердце, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев. Стыд, смущение и какая-то мальчишеская неловкость смешались в один жгучий коктейль.
Сделав глубокий вдох и пытаясь придать лицу выражение ледяного спокойствия (хотя внутри всё плавилось), я повернулся к матери и произнёс заветное арабское слово:
- Знаешь, Умми...
- Что знаю? - мама прищурилась, её голос был полон предвкушения.
Я сглотнул ком в горле. Пути назад не было.
- Ну... есть... есть одна девушка...
Едва эти слова сорвались с моих губ, как пространство гостиной взорвалось. Глаза мамы и тёти округлились до невероятных размеров, они едва не выронили чашки из рук. Но это было лишь начало. С оглушительным грохотом дверь в комнату распахнулась, и на ковёр буквально вывалился «десант» моих сестёр. Они не просто подслушивали - они штурмовали комнату. Амира, Инжу, Мелек и все остальные кучей малой ворвались внутрь, и над домом пронёсся оглушительный, многоголосый крик, от которого, казалось, задрожали стёкла:
- ЧТО-О-О?!
Я зажмурился. Тайное стало явным, и теперь мой путь к Розе официально перестал быть моей личной тайной, превратившись в главное событие нашего рода.
В комнате мгновенно воцарился хаос. Я резко вскочил, инстинктивно пытаясь защитить свое личное пространство, но сестры, только что кучей малые лежавшие на полу, вскочили с ловкостью кошек и окружили меня плотным кольцом. Воздух в гостиной словно наэлектризовался от их любопытства.
- Какая еще девушка?! - голос тети прозвучал как гром среди ясного неба, в нем смешались шок и азарт заправской свахи.
- Да, какая?! Кто она?! Из какой школы?! - наперебой затараторили сестры, вглядываясь в мое лицо, будто надеялись прочесть там имя.
Мама осталась сидеть, но я видел, как вздрогнули её плечи. Она мягко, почти осторожно коснулась моей руки, словно проверяя, не в бреду ли я.
- Али, сынок... - в её глазах застыло неподдельное изумление. - Ты до этого дня о девушках нам даже буквы «д» не произносил. Мы думали, тебя только книги и молитвы интересуют, а сейчас...
- А сейчас я говорю. И я серьезен как никогда, - отчеканил я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.
Они переглянулись - этот долгий, многозначительный взгляд женщин одного рода, который понятен без слов. Я медленно опустился обратно на диван, надеясь на спокойный разговор, но не тут-то было. Сестры тут же попытались устроиться прямо на ковре у моих ног, готовые слушать «сказку на ночь».
- Эй! Куда на пол?! - прикрикнула на них тетя, всплеснув руками. - Простудитесь еще! А ну, живо на диван!
Девчонки с радостным писком запрыгнули на обивку, и в секунду я оказался зажат в их середине. Справа - Амира, слева - Мелек, сзади - любопытные глаза Найлы. Я чувствовал себя как в осажденной крепости, но отступать было некуда.
- Умми, тетя... слушайте, - я заговорил, глядя прямо перед собой. - Есть одна девушка. И я хочу, чтобы она стала моей женой.
Реакция была мгновенной. Тетя прижала ладони к щекам, качая головой, а сестры начали перешептываться, толкая друг друга локтями. Мама тяжело выдохнула, и этот звук был полон материнской тревоги.
- Ну, Али, сынок мой... это, конечно, неожиданно, - начала она, подбирая слова. - Но ты еще очень молод. Совсем ребенок в глазах отца. И эта девушка, наверняка, такая же юная. Куда вам спешить?
- Не волнуйтесь об этом, - я подался вперед, пытаясь донести свою мысль. - Я не прошу свадьбу завтра. Я просто хочу, чтобы вы пошли в её дом и засватали нас. Пусть всё будет официально, перед людьми и перед Аллахом. Сделаем никях, а саму свадьбу можно и на следующий год отложить, когда школу закончим.
- Ах ты гаденыш! - тетя внезапно взорвалась притворным негодованием. - Видишь, Аиша, какой бесстыдник! О свадьбе он уже думает!
Она с размаху ударила меня в плечо. Удар был не сильным, но ощутимым.
- Еще и смеется, посмотрите на него! - возмутилась она, хотя я едва сдерживал уголки губ.
- Не смеюсь я, тетя, - ответил я, уклоняясь от следующего замаха.
Тетя промахнулась, и её кулак угодил прямо по плечу бедной Рейхан.
- Эй, мама, больно же! - вскрикнула сестра, потирая руку, а тетя лишь в шутку погрозила мне кулаком.
Мама, наблюдая за этим балаганом, неодобрительно цокнула языком.
- Тетя права, Али. Что за манеры? Ты бы лучше с отцом поговорил, а? Думаешь, он просто так это выслушает? Проучит он тебя за такие разговоры!
Я тяжело, почти обреченно вздохнул. Разговор уходил не в то русло.
- В этом году ты почему-то сильно изменился, - мама пристально посмотрела мне в глаза, и в её голосе зазвучала настоящая боль. - Стал скрытным, пропадаешь где-то... Али, признайся, ты ввязался в плохую компанию? Может, ты куришь? Или, не дай Аллах, пьешь?
Меня словно кипятком обдало. Эти подозрения ранили сильнее любого удара тети.
- Йа Аллах... Умми, это совсем не так! - я едва не вскрикнул от несправедливости её слов. - Неужели мне теперь нельзя доверять вам самое сокровенное? Неужели желание создать семью - это признак того, что я стал «плохим парнем»? Я же сказал вам - я серьезен. Мое сердце сделало выбор, и я пришел к вам как к самым близким, а вы... вы думаете о сигаретах?
Я обвел их взглядом, чувствуя, как внутри закипает обида, смешанная с решимостью. Они должны были понять: тот Али, который просто читал книги, остался в прошлом. Теперь перед ними стоял мужчина, который готов бороться за свою Розу.
Мама обхватила голову руками, словно у неё внезапно начался сильнейший приступ мигрени. Она сидела, низко опустив плечи, и её тяжелый вздох, казалось, вобрал в себя всю тяжесть этого бесконечного дня.
- О, Боже мой... - простонала она в ладони. - Не знаю я, Али... Сдаюсь. Иди и сам скажи всё отцу.
- Но, мама! - воскликнул я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Разговор с отцом без её поддержки был равносилен прыжку в логово льва без оружия.
Мама чуть приподняла голову, продолжая притворно охать для зрителей в лице сестёр и тёти, но в этот миг её взгляд на долю секунды встретился с моим. И тут она... тайно, совершенно незаметно для окружающих, заговорщицки подмигнула мне. Я опешил. Внутри всё перевернулось - неужели это была игра? Я смотрел на неё в полном непонимании, застыв с открытым ртом.
Тётя, не теряя времени, тут же подхватила знамя нравоучений:
- Вот! Посмотри до чего ты мать довёл! Она и так перегружена делами, похоронами, гостями, а тут ты со своими невестами! А ведь у нас уже были на тебя планы, были конкурентки!
- Какие ещё конкурентки? - буркнул я, чувствуя, как закипаю.
- Да вот хотя бы Амира! Или Рейхан! - тётя победно обвела рукой притихших сестёр. - Чем не невесты? Свои, проверенные, из хорошей семьи!
- Тётя, ради всего святого, они же мои сёстры! - я чуть не вскочил. - Не говорите ерунды, это же против всех правил!
- Никакая это не ерунда! Раньше всегда так... - начала было тётя, раздуваясь от важности, но мама резко пресекла этот поток «мудрости».
- Али, помоги мне дойти до спальни, - слабым голосом произнесла она. - Ноги совсем не держат.
Тётя запнулась на полуслове, обиженно поджав губы. Я покорно встал, подставил маме локоть и осторожно повел её к выходу. Мы покинули шумную гостиную, наполненную шепотом сестер, и начали медленно подниматься по лестнице. Едва мы миновали первый пролет и скрылись из виду, мама резко отдернула руку и остановилась.
Я замер, непонимающе глядя на неё, но не успел я произнести и слова, как получил звонкий удар в плечо.
- Вот негодяй! - зашипела она, хотя в глазах уже не было той усталости. - Зачем нужно было вываливать всё это при тёте? А?!
- Я хотел как лучше... - попытался я вставить слово, но маму было не остановить.
- Ты же знаешь, какой у неё язык! Она сейчас побежит к твоему отцу и преподнесет всё в таком свете, что Хакан на порог тебя не пустит! Он же разозлится, решит, что ты за его спиной интриги крутишь! Нужно было наедине говорить, мне и папе, тихо, по-семейному! А ты... устроил представление!
- Хорошо-о... - протянул я, виновато опуская голову. Теперь её логика была ясна как день.
- «Хорошо» ему! - передразнила мама, поправляя платок. - Вот же ненормальный, всё, момент упущен, она всё слышала, теперь жди бури. Иди уже. Хакан сейчас должен зайти с мужской половины.
- Но мама, - я преградил ей путь, чувствуя, как время ускользает сквозь пальцы. - Мои тётки и сегодня не уйдут, и завтра тоже! Когда нам тогда говорить об этом с отцом без свидетелей? Я не могу ждать вечно!
Мама остановилась и посмотрела на меня с таким глубоким подозрением, что мне стало не по себе. Она прищурилась, изучая моё лицо, словно искала там следы какого-то преступления.
- Почему ты так спешишь, а? - её голос стал вкрадчивым и опасным. - Признавайся, Али... Ты что-то запретное сделал с ней? Согрешил? И поэтому теперь суетишься, хочешь быстрее прикрыть позор? Говори правду!
И она снова начала меня бить - в плечо, в руку, короткими, но меткими ударами.
- Эй, эй, мама, ты чего! - я едва не рассмеялся от абсурдности обвинения, уворачиваясь от её «нападок». - Клянусь Аллахом, ничего я не делал! Чист я перед ней и перед тобой!
- Не ври мне! - наступала она.
- Да не вру я, Умми! Ты когда-нибудь слышала от меня ложь? Хоть раз за всю жизнь я тебя обманул?
Мама замахнулась в последний раз, но рука её замерла в воздухе. Она долго смотрела мне в глаза, тяжело дыша.
- Нет... - наконец признала она. - Лжи я от тебя не слышала. Но всё же... тогда почему? К чему такая спешка, если вы еще дети?
Я замолчал на секунду, чувствуя, как внутри разливается то самое тепло, которое я так долго прятал от всех. Я выпрямился, и мой голос прозвучал удивительно мягко и искренне:
- Я же сказал тебе... Потому что люблю её, слышишь? Люблю всем сердцем. Ради Аллаха, мама. Она - моя судьба.
Мама замерла. Я увидел, как уголки её губ дрогнули, она сама чуть не рассмеялась, глядя на моё серьезное, влюбленное лицо. Ударив меня в последний раз - уже совсем слабо, скорее для порядка - она выдохнула:
- Вот же! Бесстыдник какой уродился! О любви он мне тут рассуждает...
Я широко, во весь рот улыбнулся ей - так, как улыбался только в детстве, когда выпрашивал сладости. Шагнув вперед, я порывисто поцеловал её в теплую щеку.
- Ты сегодня просто Анти-Джамилях, Маша Аллах! Самая красивая и мудрая женщина на свете!
Мама шутливо оттолкнула меня, хотя я видел, что ей приятна эта похвала.
- Ну ладно, ладно, иди уже, подмасленник! - проворчала она, пытаясь скрыть довольную улыбку. - Иди, пока я не передумала тебе помогать.
Я развернулся и почти взлетел по ступенькам, чувствуя, что самый главный союзник в этом доме теперь на моей стороне. Теперь оставался только отец и... сама Роза. Но после этого разговора мне казалось, что я могу свернуть горы.
Полтора часа тянулись мучительно долго, словно застывшая смола. Я мерил шагами комнату, прислушиваясь к каждому звуку у входной двери, пока в дом не вошел муж той самой тети Гульнур - дядя Эрхан. Это был грузный, приземистый мужчина с густыми, тронутыми сединой бровями и вечно серьезным, обветренным лицом. От него пахло дорожной пылью и крепким чаем. Он выглядел уставшим, но в его осанке все еще чувствовалась та старая закалка, которая не позволяла ему сутулиться даже после тяжелого дня на ногах.
Я тут же подошел к нему, стараясь скрыть нетерпение.
- Дядя, а отец... он скоро будет?
Эрхан взял со стола стакан прохладного сока, осушил его наполовину и вытер губы тыльной стороной ладони.
- Не скоро, сынок, - глухо ответил он. - Пришли очень важные люди, старейшины из соседнего района. Надо их проведать, проявить уважение. Я вот только на минуту заскочил и сейчас обратно пойду.
Я молча кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от разочарования. Оставив телефон на столе в гостиной, я направился в свою комнату, чтобы совершить аср-намаз. Предстояние перед Всевышним - единственное, что могло сейчас укротить бурю в моей голове. Когда я склонялся в земном поклоне, шторм мыслей о Розе, о маме, о предстоящем разговоре с отцом постепенно затихал, сменяясь благословенным покоем. Я не знаю, что бы я делал в этой жизни без намаза; это единственный якорь, который удерживает меня, когда мир вокруг начинает вращаться слишком быстро.
Завершив молитву, я почувствовал себя обновленным. Я вернулся в гостиную, рассчитывая забрать телефон и, может быть, снова пересмотреть то видео. Но стоило мне переступить порог, как сердце пропустило удар. На диване сидела Амира. Она сидела, плотно прижав трубку к уху, и что-то внимательно слушала. Я подошел ближе, и в глаза бросился знакомый чехол. Мой телефон. В её руках.
Я не выдержал и резким движением отобрал его.
- Эй! - возмутилась она, вскидывая голову.
- Почему трогаешь без разрешения? - прошипел я, чувствуя, как внутри закипает гнев. - С кем ты разговаривала?
- Ну, знаешь... - она замялась, глядя на меня с каким-то странным испугом.
Я быстро взглянул на экран. В списке последних вызовов светился номер без имени. Но я знал эти цифры наизусть. Номер Забияки. Мой мир пошатнулся. Я быстро, не помня себя, поднес телефон к уху, надеясь успеть, надеясь, что это ошибка.
- Хорошо, поняла, - раздался в трубке её голос. Но он не был колючим или дерзким. Он был сухим, безжизненным и холодным, как лед.
Прежде чем я успел выдохнуть её имя, послышались короткие гудки. Она бросила трубку.
Я замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Повернувшись к Амире, я посмотрел на неё так, что она невольно вжалась в диван.
- Что ты ей сказала? Зачем ты ей позвонила?!
- Не смотри на меня так! - Амира замахала руками. - Я не знала, что это твой телефон! Я думала, это папин! Он сказал мне позвонить, пока он берет омовение. Сказал набрать первому контакту в мессенджере и сообщить, чтобы она поскорее приходила на похороны, помочь женщинам.
Вдруг её глаза округлились, она прикрыла рот ладонью, и в её взгляде промелькнул неподдельный ужас.
- О нет... Али... Если это твой телефон, тогда кому я позвонила? Там не было имени, просто контакт висел первым в списке, потому что недавно было сообщение...
- Как ты открыла пароль? - мой голос сорвался на хрип.
- Экран был открыт! - оправдывалась она. - Я увидела чат, нажала на вызов... я думала, это кто-то из наших...
- Это уже неважно, - я закрыл глаза, пытаясь осознать масштаб катастрофы. - Ты сказала ей приходить на похороны?
- А... нет, я спросила, помнит ли она меня, и не успела я договорить про похороны, как ты вырвал телефон.
Амира замолчала, жадно вглядываясь в моё лицо.
- Али... кто она такая? Это та самая? Та, в которую ты влюбился?
- Да иди ты! - бросил я, не в силах больше выносить этот допрос.
Роза
На следующий день.
Утро началось с того, что солнечные лучи нагло ворвались в комнату, вычерчивая на стенах причудливые узоры. Сегодня был особенный день — день, когда суета последних учебных будней должна была наконец смениться чем-то легким и беззаботным.
Я замерла перед зеркалом, погруженная в ту самую вечную дилемму, которая понятна только девушкам. В руках я вертела изящный ободок и массивную заколку. Ободок казался слишком официальным, а мне хотелось чего-то более личного, несущего в себе частичку тепла. В итоге выбор пал на заколку в виде распустившейся розы — подарок Луи. Она была не просто аксессуаром, она была талисманом, напоминанием о тех моментах, когда мир казался проще. Рядом с ней на моей шее уютно устроилась мамина цепочка с тонкой, почти прозрачной снежинкой. Этот контраст льда и цветов на мне сегодня казался идеальным отражением моего внутреннего состояния: хрупкость и колючая решимость в одном флаконе.
Мой образ сегодня был воплощением того самого «стамбульского шика», где комфорт встречается со стилем. На мне были широкие джинсы графитового цвета, которые идеально сидели на талии, и укороченный мягкий свитер оттенка «ванильный мусс». Поверх я накинула легкую кожаную куртку — на случай, если вечерний бриз с Босфора окажется холоднее, чем обещал прогноз. Волосы мягкими волнами спадали на плечи, а заколка с розой матово поблескивала, удерживая одну прядь у виска. Минимум макияжа, только блеск на губах и капля парфюма с нотками сандала — я была готова покорять этот город.
Я уже завязывала шнурки своих безупречно белых кроссовок, когда тишину комнаты нарушил резкий звонок телефона. Я быстро накинула сумку через плечо и, уже закрывая дверь на ключ, прижала трубку к уху.
— Алло? — выдохнула я, чувствуя, как металлический холод ключа приятно холодит пальцы.
— Роза-а! Ты где пропала? — голос Дефне в трубке был полон нетерпения и какой-то бьющей через край энергии. — Ты вышла? Или ты решила, что кино начнется без тебя? Не вздумай сказать, что передумала!
Я невольно улыбнулась. Дефне была как стихийное бедствие — остановить её было невозможно.
— Да нет же, я и сегодня не собираюсь сидеть без дела и киснуть в четырех стенах! Я уже на пороге, буквально закрываю дверь. Иду я, иду!
— Оки, тогда давай быстрее! — скомандовала она. — Мы ждем!
— Хорошо, скоро буду! — я нажала на отбой и поспешила вниз по лестнице.
Сегодняшний план был просто спасением. Дефне и Софи наконец-то закончили съемки своего масштабного учебного проекта. Они вложили в это столько сил, что сегодня просто обязаны были «выдохнуть». И я была безумно рада, что они позвали меня. Наконец-то не будет этой грызущей скуки и бесконечных мыслей, которые обычно преследуют меня в одиночестве.
Мы решили пойти на новый турецкий фильм, о котором сейчас трубит весь Стамбул — романтическую драму «Aşk Mevsimi»(«Сезон любви»). Говорят, там такие пейзажи и музыка, что даже самые черствые сердца начинают таять. А после сеанса, если время позволит и у нас еще останутся силы, мы планировали рвануть на каток. Лёд, смех и горячий чай — что может быть лучше?
Выйдя на улицу, я поняла, что если пойду пешком, то доберусь до торгового центра только к титрам. Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Я решительно подняла руку, ловя проезжающее мимо желтое такси.
— В «Синема Парк», пожалуйста, — бросила я водителю, устраиваясь на заднем сиденье.
Такси плавно скользило сквозь стамбульский трафик, а я, прижавшись лбом к прохладному стеклу, всё еще прокручивала в голове события вчерашнего вечера. Мысли путались, сбиваясь в какой-то колючий узел.
Вчера... Али. Это случилось так неожиданно, что я до сих пор не могла прийти в себя. Он не просто написал — он отправил мне голосовое сообщение. Его голос, низкий, чуть хрипловатый от волнения, ворвался в моё пространство, разрушая все защитные барьеры. Конечно, я строила из себя оскорбленную невинность. Я клялась себе, что даже не открою этот чат, что оставлю его висеть в уведомлениях до скончания веков... но кого я обманываю? Руки словно жили своей жизнью. Палец сам собой нажал на «play», едва я увидела уведомление.
Он говорил быстро, искренне, будто боялся, что я нажму на паузу. Сказал, что всё, что наговорила та девица (Амира... о, я это имя теперь на подкорке выжгла), — чистая ложь. Сказал, что мне не нужно переживать, что всё это — глупая ошибка, случайность. Ох, кажется, я действительно схожу с ума. Моё сердце то замирало, то начинало пускаться в галоп, стоит мне только вспомнить интонацию, с которой он произнес то прозвище с которой он меня называет.
Из этого сладкого и одновременно мучительного транса меня вырвал голос водителя:
— Приехали, ханым-эфенди!
Я вздрогнула, моргнула и быстро пришла в себя. Оплатив поездку и вежливо поблагодарив мужчину, я вышла из машины. Прямо передо мной замаячила та самая пекарня.
Это место было пропитано воспоминаниями. Запах свежей выпечки, корицы и крепкого кофе здесь всегда был густым, почти осязаемым. По выходным Али, кажется, подрабатывал здесь. Я замерла на тротуаре, поправляя сумку и чувствуя, как внутри закипает странный коктейль из любопытства, нежности и праведного гнева.
Ну что же, Али Йылмаз... Значит, встретимся глаз на глаз, лоб на лоб.
Мне всё равно нужно было купить кофе и булочки для кино — Дефне и Софи наверняка будут голодными как волки после съемок. Но, честно говоря, булочки были лишь предлогом. Больше всего на свете мне хотелось войти туда, найти его взглядом среди прилавков и испепелить на месте своим самым холодным взором.
Телефон в сумке не умолкал ни на секунду — Дефне, казалось, задалась целью побить мировой рекорд по количеству пропущенных вызовов. Сообщения сыпались одно за другим: я прямо-таки видела сквозь экран её злых анимированных кроликов, символизирующих крайнюю степень её негодования. Но я не могла просто ворваться внутрь.
Прежде чем толкнуть дверь, я замерла у стеклянной витрины. Сделав вид, что поправляю прическу и рассматриваю выставленные на полках пирожные, я осторожно заглянула внутрь. Сердце предательски ёкнуло. Я искала взглядом Али, его манеру двигаться, его плечи... Но за стойкой и в зале его пока не было видно. Глубоко выдохнув, то ли от облегчения, то ли от разочарования, я выпрямилась и решительно вошла.
Внутри пахло раем: ванилью, поджаренным зерном и уютом. Я подошла к кассе, стараясь сохранять максимально невозмутимый вид, будто я зашла сюда исключительно ради перекуса, а не ради одного конкретного человека.
— Добро пожаловать! Что бы вы хотели заказать? — приветливо улыбнулась мне девушка за стойкой.
— Кофе, пожалуйста, — ответила я, открывая кошелек.
— Вам какой? У нас большой выбор: классический американо, нежный латте, карамельный макиато, пряный раф... — она сделала небольшую паузу, эффектно выделяя завершающую позицию, — и наша новинка — медовый кофе.
— У вас есть медовый кофе?! — почти выкрикнула я. Мой голос прозвучал так звонко, что пара посетителей за ближайшим столиком обернулись. Я тут же почувствовала, как щеки обдает жаром, и поспешно понизила тон до едва слышного: — То есть... да, медовый звучит интересно.
— Да, мы только недавно добавили его в меню, — подтвердила девушка, не скрывая легкой улыбки от моей реакции. — Значит, оформляем медовый?
— А... да-да, медовый, — я кивнула, стараясь унять внезапное волнение.
Девушка уже отвернулась к бариста, чтобы передать заказ, но на полпути обернулась ко мне:
— Что-то ещё к кофе? Наша выпечка сегодня особенно удалась.
Я вспомнила про голодных подруг и свои «долги» перед ними за опоздание.
— А, да. Три шоколадных булочки и три с корицей, пожалуйста.
— Прекрасный выбор, — она быстро застучала пальцами по экрану терминала.
Следующие несколько минут тянулись для меня как вечность. Я стояла у стойки, то и дело бросая короткие взгляды на дверь в подсобное помещение, надеясь и одновременно боясь, что оттуда выйдет Али. Но реальность была прозаичнее: бариста просто выдал мне пакет, от которого исходил умопомрачительный аромат, и стакан, обжигающий пальцы через картонный держатель.
Оплатив заказ, я подхватила пакет и кофе. Али так и не появился. Я вышла на улицу, чувствуя странную пустоту в груди, несмотря на полные руки еды. Теперь мне действительно нужно было спешить — медовый кофе в руках, булочки на месте, и впереди меня ждало кино, которое, судя по количеству злых кроликов в моем телефоне, должно было начаться в атмосфере грандиозного скандала с Дефне.
Мир вокруг меня превратился в размытое полотно из спешащих прохожих и неоновых вывесок кинотеатра, маячившего впереди. Я не шла - я летела, едва касаясь асфальта, подгоняемая чувством вины и несмолкающим трезвоном в глубине моей бездонной сумки.
В одной руке я судорожно сжимала горячего медового латте, а пальцы другой впились в бумажный пакет с еще теплыми булочками - мой «искупительный дар» для Дефне и Софи за опоздание. Телефон изнывал от звонка, вибрируя где-то на самом дне среди ключей и косметики. Кое-как, проявляя чудеса акробатики и едва не выронив пакет, я выудила гаджет. Свободных пальцев не осталось, поэтому я, недолго думая, нажала на кнопку приема кончиком носа.
- Алло? - выпалила я, прижимая трубку плечом к уху и стараясь не расплескать кофе. - Да-да, Дефне, иду я! Слышишь? Почти добежала!
- Роза, ну что ты там копаешься?! - голос подруги в трубке звенел от возмущения. - Фильм вот-вот начнется, люди уже заходят в зал! Мы тебя у кассы ждем, как две сироты!
- Да иду я, иду! Всё, отключаюсь, - я ускорилась, чувствуя, как пакет с выпечкой начинает предательски рваться.
Еле исхитрившись нажать на «отбой», я на секунду опустила голову вниз, чтобы запихнуть мобильный обратно в сумку. Это была роковая ошибка. Секундная потеря бдительности - и пространство передо мной внезапно перестало быть пустым.
Бам!
Удар был такой силы, будто я на полном ходу врезалась в каменную колонну или дубовую дверь. Воздух вышибло из легких, а мои руки, до этого момента так бережно хранившие наш перекус, непроизвольно разжались. Время словно замедлилось: я в ужасе наблюдала, как бумажный пакет с глухим звуком шлепается на плитку, а пластиковый стакан совершает в воздухе изящный пируэт.
Крышка сорвалась, и обжигающая, липкая коричневая жидкость веером брызнула вперед, прямо на ослепительно белую, идеально отглаженную рубашку того, в чьё крепкое плечо я только что впечаталась лбом.
Мое сердце, и без того работавшее на пределе, на мгновение просто перестало биться. Горячие капли кофе медленно расползались по дорогой ткани, превращая безупречный образ незнакомца в современную картину в стиле абстракционизма.
- Упс... - сорвалось с моих губ жалкое, едва слышное подобие извинения.
Мне хотелось просто раствориться в воздухе, провалиться сквозь эти плиты или превратиться в одну из тех булочек, что теперь сиротливо валялись у моих ног. Этого мне только не хватало сейчас. После «невесты», после Али, после всего этого безумного дня - теперь еще и это.
Слова извинения градом посыпались из моих уст ещё до того, как он успел открыть рот, но мой лепет разбился о стену его ярости.
- Да черт возьми! Что ты натворила, а?! - его голос, резкий и звонкий, прорезал шум улицы. - Куда смотрела вообще?! Глаза есть?! Не учили прямо ходить?!
Он стоял, опустив голову и с нескрываемым отвращением разглядывая свою рубашку, где на месте безупречной белизны теперь расплывалось безобразное кофейное пятно. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу. Мои руки лихорадочно, до боли в пальцах, зашарили в недрах сумки в поисках салфеток - сухих, влажных, каких угодно, лишь бы остановить этот коричневый хаос.
- Простите, я спешила и не увидела вас. Поэтому... - начала я, наконец нащупав пачку салфеток.
- Сегодня важная встреча должна была состояться, а ты всё испортила! - отрезал он, и в его тоне слышалось такое отчаяние, будто я только что разрушила его карьеру.
Я выхватила салфетку и, не дожидаясь разрешения, подлетела к нему. В голове была только одна мысль: исправить, оттереть, спасти. Я начала быстро, почти агрессивно промакивать ткань прямо у него на груди.
- Я виновата, простите, мне очень жаль! - повторяла я как заведенная.
Внезапно парень замер. Его тело, до этого напряженное как струна, вдруг обмякло, и он перестал сопротивляться. Он просто стоял и молча смотрел на то, как я усердно втираю остатки латте еще глубже в волокна хлопка. А я, в своем паническом порыве, только делала хуже: пятно не исчезало, оно росло, становясь бледнее, но захватывая всё новые территории. Я мысленно проклинала свою неуклюжесть, вкладывая в каждое движение всё больше силы.
Вдруг он отступил на шаг.
- О, нет, нет, не надо, - произнес он.
Его голос изменился так резко, что я невольно вздрогнула. Вся ярость и раздражение испарились, сменившись чем-то странным, почти озадаченным. Я медленно подняла голову, наконец-то решившись посмотреть ему в лицо.
- Привет... как дела? - вдруг выдал он, глядя на меня в упор.
- Что? - я моргнула, решив, что у него начался шок от потери любимой рубашки.
Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.
- Не надо, говорю. Я вас...
Страх, что он сейчас начнет требовать огромную сумму за ущерб или, чего доброго, потащит меня в полицию за порчу имущества, заставил меня перебить его на полуслове.
- Я оплачу! Да, оплачу! - выпалила я, отступая назад. - Ну, я имею в виду химчистку, а не покупку целой рубашки!
Я издала нервный, абсолютно нелепый смешок, который прозвучал в вечерней тишине как икота. Парень открыл рот, его брови взлетели вверх - он явно собирался либо разразиться новой тирадой, либо вызвать юристов прямо на место происшествия.
- Нет, не говорите! - выкрикнула я, и, ведомая каким-то безумным импульсом, потянулась к его воротнику. - Давайте лучше я сама вам постираю, хорошо? Ой, нет, лучше в химчистку отдам! Снимайте!
Я вцепилась в край его рубашки, пытаясь то ли оценить ущерб, то ли действительно стащить её с него прямо здесь, посреди тротуара.
- Эй, вы что делаете?! - воскликнул он. Его глаза расширились от изумления, и я только сейчас поняла, как двусмысленно и дико выглядит эта сцена со стороны. Кофе пролит, булочки на земле, а я пытаюсь раздеть незнакомого парня у входа в кинотеатр. Пожалуй, это был официальный финал моего самого провального дня.
- Снимаю вашу рубашку, чтобы отдать в химчистку! - выпалила я, чувствуя, как в крови бурлит смесь паники и адреналина. - Под ней у вас футболка есть, не волнуйтесь, не замерзнете!
Мои пальцы действовали быстрее, чем его здравый смысл успевал сопротивляться. Прежде чем парень успел опомниться, я буквально выпутала его из этой несчастной кофейной ткани. Скомкав рубашку в бесформенный узел, я затолкала её в свою сумку, поверх учебников и косметички. Вид у меня в этот момент был, наверное, как у профессионального вора-карманника, совершившего ограбление века на глазах у изумленной публики.
Я наклонилась, одним резким движением схватила с асфальта пакет с булочками (которые теперь напоминали скорее сплющенные блины) и рванулась прочь.
- Завтра здесь же я всё отдам! - крикнула я через плечо, уже прибавляя скорость.
- Эй! - донесся до меня его ошарашенный голос. - А как я вас найду?!
Я затормозила так резко, что подошвы кроссовок жалобно взвизгнули по плитке. Точно. Дура, Роза, какая же ты дура! Я хлопнула себя ладонью по лбу - звук получился звонким, как выстрел. Тяжело дыша, я развернулась и со всех ног бросилась обратно к нему. Бедный парень стоял посреди тротуара в одной футболке, растерянно оглядываясь по сторонам.
Я на ходу выудила из сумки какой-то обрывок листочка и ручку. Нацарапав цифры своего номера так криво, будто я пишу во время землетрясения, я сунула бумажку ему в руку.
- Вечером напишите мне! - прокричала я и снова пустилась в бег, не давая ему вставить ни слова.
Мои легкие горели, а в боку начало неприятно покалывать, но впереди, у самого входа в кинотеатр, уже виднелись две знакомые фигуры. Дефне и Софи стояли на крыльце, как два верховных судьи, и яростно махали мне руками, призывая к последнему рывку. Я подняла свободную руку, подавая знак, что я уже здесь, что я жива и почти донесла их несчастные булочки.
Я влетела на ступеньки, едва не сбивая с ног контролера. Мое лицо горело, волосы растрепались, а дыхание сбилось настолько, что я едва могла членораздельно произнести хоть слово.
- Я... я пришла!.. - выдохнула я, пытаясь протянуть им смятый бумажный пакет.
Но у подруг были другие планы. Прежде чем я успела пожаловаться на свою тяжелую судьбу или рассказать о парне без рубашки, они с двух сторон вцепились в мои локти.
- Некогда объяснять! - хором выкрикнули они, разворачивая меня в сторону залов. - Кино уже началось! Пять минут как реклама закончилась!
Меня буквально потащили по ковровой дорожке в полумрак. В ушах всё еще звенел шум улицы, в сумке лежала чужая рубашка, а перед глазами плыли цветные круги. Но выбора не было - меня засасывала темнота кинозала, где уже гремели звуки вступительных титров, отрезая меня от всего безумия этого дня.
В полумраке кинозала, освещенном лишь гигантскими всполохами на экране, мы наконец-то рухнули в свои кресла. Дефне, всё ещё пытаясь унять сбившееся дыхание, наклонилась к самому моему уху и победно прошептала:
- Успели!
Софи, сидевшая с краю и уже полностью погруженная в атмосферу фильма, лишь строго шикнула на нас, не отрывая взгляда от экрана:
- Ага, а теперь смотрите прямо и не разговаривайте.
Мы с Дефне переглянулись и тихо, по-заговорщицки хихикнули, стараясь не издавать лишнего шума. Весь этот безумный марафон с пролитым кофе и похищенной рубашкой казался теперь каким-то нереальным сном, оставшимся там, за тяжелыми дверями зала.
Через секунду Софи, действуя с грацией профессионального шпиона в темноте, передала через Дефне стакан кофе. Она всё предусмотрела: прозрачная купольная крышка надежно защищала содержимое, а из центра торчала тонкая трубочка. Я приняла его как драгоценный трофей. Прохладный пластик приятно охладил ладонь, которая до сих пор подрагивала от адреналина.
Я сделала осторожный глоток. Мягкий, обволакивающий вкус молочного кофе наполнил рот. Слишком много молока, слишком мало той терпкой горечи, которую я так люблю - неплохо, конечно, но определенно не мой фаворит. Однако, встретившись взглядом с Софи, я изобразила на лице высшую степень наслаждения, чуть прикрыв глаза и кивнув, мол, «божественно».
Вспомнив о своем «искупительном подношении», я полезла в сумку. Мои пальцы наткнулись на мягкий бумажный пакет, который пережил столкновение с тем парнем. Стараясь не шуршать слишком громко, я выудила булочки из пекарни - те самые, что еще недавно лежали на грязном асфальте, но, к счастью, остались внутри плотной упаковки.
Я протянула пакет подругам, чувствуя, как внутри разливается тепло от их присутствия.
Кино оставалось захватывающим ровно до того момента, пока во мне не закончились последние крошки булочки и последние капли кофе. Как только гастрономическая часть вечера подошла к финалу, магия экрана начала стремительно таять. Оказалось, что я вовсе не такой уж яростный фанат турецкого кинематографа, как пыталась казаться. Сюжет тянулся, словно бесконечная патока, и я начала откровенно скучать.
Чтобы хоть как-то развлечься, я принялась разглядывать зал. Глаза блуждали по темным силуэтам зрителей, я невольно «подслушивала» чужие шепоты, пытаясь угадать по обрывкам фраз, кто пришел на свидание, а кто просто убивает время. Внезапно тишину зала прорезал яростный крик персонажа с экрана - настолько неожиданный и громкий, что я едва не подпрыгнула в своем кресле, расплескав остатки льда в стакане.
Дефне и Софи тут же прыснули со смеху, глядя на мою реакцию. Я тоже неловко рассмеялась, пряча лицо за пустой трубочкой, чувствуя, как щеки обдает жаром.
Фильм уже почти неумолимо собирался катится к титрам, когда мое внимание привлекло движение в первых рядах. Какой-то парень поднялся со своего места и направился к выходу. Мой взгляд лениво скользнул по его фигуре, когда он проходил мимо нашего ряда, и в следующую секунду я буквально окаменела.
Это был... Давид.
Что?! Давид?! Мозг отказывался принимать эту информацию. Что он здесь делает? В этом кинотеатре? Я резко обернулась ему вслед, провожая взглядом его удаляющийся в дверях силуэт. Сердце застучало где-то в горле. Через бесконечно долгую минуту он вернулся, но на этот раз зашел с другой стороны зала и, огибая кресла, уверенно направился к своему ряду.
Дрожащими руками я выхватила телефон. Экран ослепил меня своей яркостью в темноте зала, но мне было плевать. Я быстро нашла наш чат, пальцы лихорадочно застучали по клавиатуре, набирая сообщение, содержание которого я сама еще не до конца сформулировала.
Я снова подняла взгляд на него, затаив дыхание. Давид подошел к своему месту, но не сел сразу. Он наклонился к девушке, сидевшей рядом, и с какой-то особенной, почти нежной заботой протянул ей огромную корзину попкорна.
Я прищурилась, подаваясь вперед и едва не сваливаясь с кресла. Внутри всё сжалось от странного предчувствия. Кто она? Почему он здесь с ней? Вглядываясь в полумрак, я пыталась рассмотреть лицо той, ради которой он так поспешно покидал зал и возвращался с угощением, чувствуя, как любопытство вперемешку с необъяснимым раздражением начинает жечь изнутри.
И тут он взял руку этой девушки, медленно поднес к своим губам и... поцеловал.
Что?! Черт возьми, что это сейчас было?!
Я едва не подскочила на месте, забыв, что нахожусь в тихом зале кинотеатра. Гнев, чистый и обжигающий, мгновенно вытеснил всю скуку. Вот, значит, чем занимается Давид. Глупый, самоуверенный баран, который просто одержим девушками! Мы едва успели приехать, город еще пахнет для нас чужими духами и новым асфальтом, а он уже умудрился найти себе «даму сердца»? Вот же... слов просто нет!
Мои руки действовали на автопилоте. Я молниеносно выхватила телефон, открыла камеру и, затаив дыхание, поймала идеальный ракурс. Щелчок - и в моей галерее застыл момент «семейного триумфа»: та самая девица заботливо убирает крошку попкорна с уголка губ моего «дорогого» брата.
Всё, Давид. Теперь тебе точно хана.
Я открыла наш чат и с каким-то злорадным удовольствием отправила ему этот снимок. Следом, едва сдерживая ехидную ухмылку, напечатала:
Роза: «Развлекаешься?»
Я не отрывала глаз от его затылка. Вот он почувствовал вибрацию, достал телефон, экран осветил его лицо... Секунда, две, три. Давид резко, почти комично повернул голову назад, пытаясь вычислить шпиона в этой темной массе кресел.
И наши взгляды встретились.
Я вскинула руку и со всей выразительностью показала ему кулак. В ответ этот наглец, даже не смутившись, поднял руку и... показал мне средний палец. Нет, стойте, в последний момент он подло сменил его на безымянный, сделав вид, что просто поправляет прическу.
Я хмыкнула, чувствуя, как азарт погони наполняет меня. Пальцы летали по клавиатуре:
Роза: «Интересно, а что скажет отец, когда увидит это фото, которое я сейчас отправлю ему в семейный чат?»
Давид снова впился в экран. Когда его спутница, почувствовав неладное, попыталась обернуться и посмотреть, что так отвлекает её кавалера, он властным жестом придержал её за плечо, не давая увидеть меня. Экран телефона снова мигнул - пришел ответ.
Давид: «Что ты хочешь? Денег дать?»
Роза: «Подавись своими деньгами, мне они не нужны».
Давид: «Что тогда?!»
Роза: «Ну...»
Давид: «Скажи уже, не тяни».
Роза: «Если исполнишь одно моё желание... любое».
Давид: «Какое еще желание?»
Роза: «Узнаешь потом, когда выйдешь отсюда. На свежем воздухе мысли яснее».
Давид: «Ладно, договорились. Только отцу ни слова, окей? Молчи как рыба».
Я посмотрела на это «ладно» и решила оставить за собой последнее слово. Вместо обычного ответа я отправила ему смайлик среднего пальца с припиской «ОК», добавив ядовитое:
Роза: «Кстати, это был безымянный палец*».
В ту же секунду статус его профиля исчез, а мое сообщение осталось с одной серой галочкой. Заблокировал! Этот трус просто взял и заблокировал меня!
Я возмущенно фыркнула и откинулась на спинку кресла. Пусть блокирует, пусть прячется за своим попкорном. Он еще не понял, что попал в ловушку, из которой нет выхода. Только выйдем из этого зала - и он у меня попляшет.
Я медленно перевела взгляд с экрана телефона на подруг и обнаружила, что они сидят, буквально обратившись в соляные столбы. В тусклом свете кинозала их глаза казались огромными блюдцами. Судя по их лицам, они не пропустили ни секунды нашей «немой пантомимы» с кулаками и пальцами, ни моей яростной фотоохоты.
- И что это сейчас было? - первой обрела дар речи Дефне, понизив голос до свистящего шепота.
- А... эмм... ну, понимаете... - я замялась, судорожно соображая, как объяснить этот семейный балаган.
- Кто тебе тот парень? - перебила Дефне, прищурившись.
- Да, кто он? - поддакнула Софи, в чьем голосе я уловила странную нотку интереса.
Я тяжело выдохнула. Скрывать это дальше, когда мы находимся в одном помещении, было бессмысленно - всё равно столкнемся на выходе.
- Ну ладно, сдаюсь. Он мой брат, - буркнула я, убирая телефон.
- Брат?! - воскликнули они в один голос, так что на нас шикнули с заднего ряда.
Я молча кивнула, чувствуя, как внутри всё еще кипит возмущение от его наглости.
- И вы так с ним общаетесь? - Дефне недоверчиво покачала головой. - Ну... этими «пальчиками»?
- Стоп, подождите, - вдруг осенило Софи. Она даже подалась вперед, вглядываясь в затылок Давида. - А это Зейн?! Твой старший брат?!
- Да нет, это мой средний брат, Давид, - поправила я.
Софи шумно выдохнула, и в её взгляде появилось какое-то новое, задумчивое выражение.
- Ого... - протянула она, не сводя глаз с передних рядов. - Он вообще изменился. В школе он... ну, скажем так, не был таким привлекательным.
- Ты знаешь её брата? - удивилась Дефне.
- Мы же учились вместе, - ответила я за подругу. - Софи тогда жила там же, где и мы.
- А-а, точно, забыла, - Дефне махнула рукой, но Софи было не унять.
- И что там у вас случилось? Не расскажешь подробности?
Я посмотрела на Софи с подозрением. Её поведение стало каким-то подозрительно оживленным, а в глазах зажегся огонёк, который мне совсем не понравился. Что это она так засуетилась из-за этого барана?
- Ну, просто так, пустяки всё, - отрезала я, давая понять, что тема закрыта. - Давайте лучше фильм досмотрим, а то пропустим финал из-за этого ловеласа.
Фильм наконец подошел к концу, и по залу поползли титры. Люди начали лениво подниматься, потягиваясь и шурша пустыми пакетами от попкорна. Я увидела, как Давид со своей спутницей тоже встали.
- Вы идите сами, не ждите меня, - сказала я девочкам, поправляя сумку, в которой всё еще лежала «улика» - чужая кофейная рубашка.
- Почему? - удивилась Дефне.
- Хочу с братом немного времени провести, - я изобразила на лице самую фальшивую, медовую улыбку. - Соскучился «братик», надо же его поприветствовать как следует.
- О, а может, мы все вчетвером погуляем? - вдруг предложила Софи, поправляя волосы и бросая быстрый взгляд в сторону Давида.
Я уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю об этой «прекрасной» идее, но Дефне, за что я ей была безмерно благодарна, меня опередила.
- Эй, Софи, ты что, не слышишь? - она бесцеремонно дернула подругу за рукав. - Брат с сестрой хотят посидеть вместе, семейные дела. Тебе-то там что ловить?
Софи закатила глаза, явно недовольная, но спорить не стала. Согласившись с доводами Дефне, она нехотя зашагала к выходу. Я шла следом за ними, провожая их взглядом до самых дверей, и как только они скрылись в ярком свете фойе, я резко развернулась. Теперь в зале остались только я, уходящая толпа и мой «драгоценный» Давид.
Свежий вечерний воздух ударил в лицо, принося долгожданное облегчение после душного, пропитанного запахом попкорна зала. Сумерки уже мягко опустились на город, зажигая первые огни фонарей, которые отражались в стеклянных витринах. Дефне и Софи, еще раз обернувшись, помахали мне на прощание - Дефне с понимающей ухмылкой, а Софи с каким-то странным, едва уловимым сожалением в глазах. Я помахала им в ответ, дождалась, пока их силуэты растворятся в толпе, и тут же выхватила телефон.
Настало время расплаты.
Я зашла в чат - о чудо, этот «герой» соизволил меня разблокировать. Видимо, страх перед папиным гневом перевесил его мальчишескую гордость. Я нажала на вызов. Гудки тянулись бесконечно долго, заставляя меня нервно постукивать каблуком по плитке. Один, второй, третий... На пятом он соизволил ответить.
- Что? - его голос звучал так непринужденно, будто он не только что показывал мне неприличные жесты в темноте.
- Ты где вообще?! - вскипела я, едва сдерживаясь, чтобы не закричать на всю улицу. - Почему так долго не берешь трубку? Ты издеваешься надо мной?
- Я дома, - спокойно, почти лениво ответил он.
У меня внутри всё перевернулось от такой наглости.
- Ты... ты издеваешься?! - я почти взвизгнула, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. - Я же видела, как ты выходил!
В трубке раздался его тихий, бархатистый смех, от которого мне захотелось запустить телефоном в ближайшую стену.
- Да шучу я, Роза. Тут я, тут...
И в этот самый миг его голос раздвоился: один звучал прямо в моем ухе, а другой - такой же реальный и насмешливый - раздался прямо у меня за спиной. Я резко, на одном дыхании обернулась, и...
Бам!
Мой лоб с разгона встретился с чем-то твердым и непоколебимым. Давид стоял прямо передо мной, опасно близко. Одной рукой он прижимал телефон к уху, а вторая замерла в воздухе, согнутая в локте - он явно собирался как-то эффектно застать меня врасплох, но не рассчитал мою реакцию.
- Ай! - я вскрикнула, прижимая ладонь к пострадавшему лбу. Искры из глаз не посыпались, но удар был ощутимым.
Давид, глядя на мою скорченную мину, просто прыснул со смеху. Он сбросил вызов, убрал телефон в карман и сложил руки на груди, наслаждаясь моим фиаско.
- Придурок! - выдохнула я и со всей силы пнула его по голени.
- Ой! - он поморщился, отскакивая в сторону, но смех из его голоса никуда не делся. - Прости-прости. Больно, что ли?
- Да! Очень! - я продолжала растирать лоб, глядя на него исподлобья.
Он сделал шаг ко мне, протягивая руку, явно намереваясь проверить масштаб «катастрофы» или в шутку погладить меня по голове, как маленькую.
- Ну, дай посмотрю...
- Не приближайся! - я отступила назад, выставив свободную руку вперед, как щит. - Даже не думай подлизываться. Лучше скажи мне прямо сейчас: где твоя та тёлка из кино? Где ты её вообще выкопал за неделю?
Я прищурилась, пытаясь рассмотреть его лицо. Давид выглядел слишком довольным для человека, которого только что поймали с поличным, и это раздражало меня еще больше.
Я продолжала подозрительно оглядываться по сторонам, выискивая в толпе ту самую девицу, но улица была полна лишь чужих, безликих теней. Давид же, решив, что лучшая защита - это нападение, даже не дрогнул. Он лишь перекинул куртку через плечо и посмотрел на меня с этой своей невыносимой, чисто мужской самоуверенностью.
- Что за желание? Чего ты хочешь от меня? - он ловко перевернул вопрос, пытаясь перехватить инициативу.
Я замолчала, прищурилась и сделала вид, что глубоко погружена в раздумья. На самом деле план уже созрел в моей голове, как коварная ловушка.
- Познакомь меня с ней, - выдала я, пристально следя за его реакцией. - Если, конечно, их у тебя тут не целый гарем и ты сам не запутался в именах.
- И это всё? - Давид приподнял бровь, явно ожидая чего-то более разорительного для своего кошелька или репутации.
- И ещё... - я сделала эффектную паузу. - Ты всегда, слышишь, всегда будешь покупать мне мой любимый медовый кофе. По первому требованию.
Давид недовольно фыркнул.
- Это уже второе желание, Роза. Мы так не договаривались.
- Выбор за тобой, братец, - я сложила руки на груди и улыбнулась самой ядовитой из своих улыбок. - Либо ты исполняешь всё, что я сказала, либо... папа узнает о твоих похождениях. И тогда он навсегда запрет тебя в своем офисе, завалит отчетами и работой так, что ты белый свет забудешь, не то что свидания в кино.
Давид замер, видимо, представив перспективу стать вечным рабом отцовских бумаг.
- А есть третий вариант?
Я медленно и очень красноречиво покачала головой из стороны в сторону. Нет. Никаких лазеек.
- Тогда что мне остается делать? - он тяжело вздохнул, признавая поражение. - Выбираю первый вариант, конечно. Твоя взяла.
- Вот и отлично, - я победно щелкнула пальцами. - Ну, и где она? Познакомь меня с ней прямо сейчас.
- Сейчас? - он оглянулся на пустеющий вход в кинотеатр. - Она уже ушла.
- Куда? - я искренне удивилась.
- Домой, Роза. Люди иногда ходят домой.
Я притворилась глубоко возмущенной, всплеснув руками.
- И ты даже не проводил её? Серьезно? Бедная девушка одна на этих темных, опасных улицах, дрожит от страха, пробираясь к дому, в то время как её «герой» стоит тут и препирается с сестрой? Какая драма!
Давид начал медленно и устало выдыхать воздух сквозь зубы, его терпение явно подходило к концу. Видя, что он вот-вот взорвется, я рассмеялась.
- Да шучу я, шучу! Расслабься.
Брат лишь усмехнулся, покачав головой - он привык к моим перепадам настроения. Мы дошли до той самой пекарни, где он, ворча под нос о своей горькой участи, купил мне стакан медового кофе. Аромат корицы и сладости немного примирил меня с этим вечером.
Весь путь до общежития он шел рядом, изредка подтрунивая надо мной. Но чем ближе мы подходили, тем тише я становилась. И вот, впереди замаячили те самые тяжелые ворота. Моё сердце невольно сжалось, а в памяти вспыхнул тот ужас, когда я едва не попрощалась с жизнью на этом самом месте. Воздух здесь казался холоднее, а тени - гуще. Я крепче сжала стакан с кофе, чувствуя, как приятное тепло напитка борется с внезапным ознобом, который всегда охватывал меня у этого порога. Мы почти пришли.
Оказывается, её зовут Айлин. Стоило мне просто вскользь поинтересоваться, что она за человек, как Давид тут же включил режим вдохновенного оратора. Он начал свою «лекцию» о её достоинствах с таким пылом, будто зачитывал хвалебную оду. Я слушала ровно минуту, пока в голове не всплыли картинки из нашего прошлого.
- Знаешь, - бесцеремонно прервала я его на полуслове, - ты ровно то же самое говорил о Хлое. Слово в слово.
Давид внезапно осекся. Он замер на секунду, и я увидела, как тень воспоминаний пробежала по его лицу, стирая эту самодовольную мальчишескую маску. Париж, запахи круассанов, узкие улочки и Хлоя... Его первая серьезная драма. Он лишь грустно, почти незаметно улыбнулся и отвел взгляд в сторону темных деревьев.
- Ну, ты ведь сама знаешь, что наши дороги разошлись, - тихо произнес он, и в его голосе проскользнула несвойственная ему горечь. - Она осталась там, в Париже, а я теперь здесь, в Стамбуле. Я вообще думаю, что мы больше никогда не встретимся. Это закрытая глава, Роза.
Он резко встряхнул головой, будто прогоняя меланхолию, и тут же сменил тему, возвращаясь к реальности.
- Так ты в среду приходишь?
- Не знаю, - я сделала глоток медового кофе, чувствуя, как сладость обжигает горло. - Если даже и приду, то платье выберу сама. Такое, какое я хочу. И никаких выкрутасов как у Селин.
- Отец сперва вообще хотел нанять личных портных, - усмехнулся Давид. - Собирался заставить нас шить наряды по его собственным эскизам, представляешь? Но почему-то в последний момент передумал. Видимо, понял, что мы устроим бунт.
- Ну и хорошо, - выдохнула я.
Следующая неделя обещала быть тяжелой. Папа устраивает грандиозный ужин в честь юбилея, созывая всех сотрудников и важных гостей. Это будет не просто вечер, а целое представление, где дресс-код строг и беспощаден: Total Black. Все должны быть в черном. Именно поэтому в среду он собирается лично устроить нам рейд по самым «дорогим» и пафосным магазинам города, чтобы закупить одежду, достойную его статуса.
Если бы у меня был выбор, я бы вообще не ногой на этот ужин. Все эти фальшивые улыбки, деловые разговоры и звяканье столового серебра... Но что поделать? Юбилей это - и его день рождения. Пропустить такое - значит открыто объявить войну, а у меня и так на этой неделе слишком много фронтов.
Когда мы наконец замерли у кованых ворот общежития, за которыми начиналась моя «автономная» жизнь, я почувствовала, как усталость тяжёлым грузом оседает на плечах. Вечер выдался слишком насыщенным: кофе, кино, похищение чужих вещей и шантаж собственного брата.
- Ну ладно, иди домой, я пошла, - бросила я, уже разворачиваясь, чтобы скрыться в тени здания.
Но Давид не был бы Давидом, если бы отпустил меня так просто. Прежде чем я успела сделать шаг, его рука легла мне на плечо, и он с силой, но нежно повернул меня к себе. Одним резким движением он притянул меня в крепкие объятия.
- А обнять брата на прощание? - в его голосе прозвучала искренняя, тёплая обида. - Мы же столько дней не виделись, Роза! Ты что, совсем по мне не скучала?
Я невольно рассмеялась. Несмотря на всю его вредность и любовь к девушкам, Давид был тем самым якорем, который связывал меня с домом. Я обняла его в ответ, уткнувшись носом в его куртку, пахнущую хорошим парфюмом и вечерним городом.
- Ладно-ладно, не ворчи, - прошептала я, а потом, чуть отстранившись, хитро подмигнула: - Только не забудь скинуть её номер и аккаунт, хорошо? Я должна знать, с кем имею дело.
- Хорошо, - пообещал он, но вдруг... странно замер.
Его тело напряглось, а объятия из ласковых превратились в какие-то фиксирующие. Я почувствовала, как его взгляд сфокусировался на одной точке.
- Что? - спросила я, пытаясь отстраниться, но он не дал мне этого сделать, придерживая за плечи. Моё сердце пропустило удар. Неужели он что-то заметил?
- Что у тебя с шеей, Роза? - его голос стал непривычно низким и серьёзным. В нём больше не было того беззаботного парня из кинозала.
Я похолодела. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания о той роковой ночи, о боли и следах, которые всё ещё прятались под одеждой. Я замерла, язык словно прирос к нёбу.
- А... ну... - я запнулась, судорожно пытаясь вызвать на лицо самую беззаботную улыбку, на которую была способна. - Ахах, ничего! Просто... это, наверное, воротник натёр, Давид. Ткань грубая, а я весь день на ногах, вот и...
- Ты уверена, что воротник? - он прищурился, не сводя глаз с участка кожи, который так не вовремя оголился. Его недоверие вибрировало в воздухе.
- Да-да... уверена! - я выпалила это слишком быстро, слишком громко. - Что ещё это может быть? Не придумывай драм на пустом месте!
Я издала нелепый, вымученный смешок и, наконец, высвободилась из его рук. Отступив на шаг, я поправила воротник, стараясь максимально закрыться.
- Да не волнуйся ты, ничего не произошло! - затараторила я, пятясь к воротам. - Говорю же - воротник, просто воротник! Глупости всё это.
Давид долго смотрел на меня, и в его глазах читалась борьба между желанием допросить меня с пристрастием и нежеланием давить. Наконец он тяжело вздохнул.
- Ладно, - медленно произнёс он. - Но всё равно, Роза... будь осторожна. Всегда. Если что-то случится, не дай Бог, - сразу звони нам. Слышишь? Чтобы телефон всегда был под рукой, заряжен и включен. Хорошо?
- Да хорошо-хорошо, - я подошла и снова коротко обняла его, чтобы сгладить неловкость. - Вы тоже сильно обо мне не волнуйтесь, я уже большая девочка.
Давид ещё раз помахал мне рукой и, наконец, развернувшись, зашагал прочь, пока его фигура не скрылась за поворотом дороги. Только когда звук его шагов полностью затих, я прислонилась к холодным прутьям ворот и выдохнула так глубоко, что закружилась голова.
Слава Богу... Слава Богу, он не учуял правду. Если бы Давид или, не дай Бог, отец узнали, что на самом деле произошло у этих ворот, Стамбул содрогнулся бы от их ярости. Я закрыла глаза, касаясь кончиками пальцев шеи. Тайны становились всё тяжелее, но это был единственный способ сохранить то хрупкое спокойствие, которое у меня осталось.
Мир вокруг меня внезапно раскололся. Стоило мне коснуться холодных прутьев ворот, как в самую глубину мозга вонзился тонкий, невыносимый писк, похожий на звук лопающейся струны. Я судорожно схватилась за голову, зажмурившись до боли, но тьма перед глазами не принесла облегчения. Наоборот, она стала холстом для чего-то более жуткого.
Вместе с этим ультразвуком, от которого зубы заныли, а равновесие предательски качнулось, из пустоты ночного воздуха вырвался смех. Это не был обычный человеческий смех - это был пугающий, безумный женский хохот, рассыпающийся эхом со всех сторон сразу. Он не доносился из какой-то точки, он словно кружил внутри моей черепной коробки, пульсируя в такт сбитому ритму сердца.
Я пошатнулась, вцепившись в железные ворота так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ноги стали ватными. Сквозь пелену в глазах я пыталась разглядеть хоть кого-то на пустынной улице, но там не было ни души. Только тени деревьев, удлиняющиеся под светом фонарей.
- Кто здесь?.. - мой голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот.
И вдруг, так же резко, как начался, смех оборвался. Писк в ушах сменился звенящей, неестественной тишиной, которую тут же прорезал отчетливый, сухой шелест листьев. Кто-то или что-то находилось совсем рядом. Я осторожно опустила руки, чувствуя, как по позвоночнику стекает холодный пот. Боль ушла, оставив после себя лишь звонкое напряжение.
Внезапно воздух справа от меня колыхнулся. Послышался резкий порыв ветра, будто кто-то телепортировался, преодолев пространство за доли секунды. Я невольно вздрогнула, и этот мелкий озноб превратился в настоящий, липкий страх.
- Кто тут? - я обернулась к кустам, надеясь увидеть там знакомый силуэт. - Давид? Это ты? Хватит, это не смешно... Давид!
Тишина была мне ответом. Насмешливая, густая тишина. Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернулась обратно к воротам и зашла на территорию общежития. Каждый мой нерв был натянут, как оголенный провод. Мое тело работало в странном режиме: пока глаза были прикованы к спасительной двери здания впереди, уши жадно ловили каждый звук за спиной.
Я знала этот план: сделать три осторожных шага, а на четвертый - сорваться в безумный спринт. Главное - добежать. Главное - оказаться за тяжелой дверью под защитой стен.
Один шаг... Гравий хрустнул под подошвой слишком громко.
Второй шаг... Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.
Третий... Сейчас!
Я уже рванулась вперед, вкладывая в этот рывок все свои силы, всю свою жажду спасения, но пространство за спиной вдруг схлопнулось. Тяжелая, непреклонная сила обрушилась на меня прежде, чем я успела сделать хотя бы метр.
Чьи-то руки стальными тисками сомкнулись на моих плечах, напрочь лишая возможности дышать и двигаться.
Воздух в легких мгновенно превратился в свинец. Я попыталась закричать - громко, исступленно, так, чтобы содрогнулись окна общежития, но чья-то широкая ладонь, пахнущая кожей и холодным ночным воздухом, накрыла мой рот, обрывая звук на взлете. Первобытный, липкий ужас затопил сознание. В голове пульсировала только одна мысль: «Опять. Это происходит снова».
Я металась в этих тисках, как загнанный зверь, мыча в его ладонь и чувствуя, как отчаяние придает мне сил. Когда его хватка на секунду ослабла, я, не раздумывая, вонзила зубы в край его ладони - так сильно, что почувствовала металлический привкус. Он глухо вскрикнул и отдернул руку. Это был мой шанс. Не оборачиваясь, не желая видеть лицо своего мучителя, я вложила всю свою ярость и страх в один резкий удар ногой назад, прямо в область живота.
Раздался тяжелый, сдавленный звук, и нападавший с грохотом повалился на гравий. Я рванулась вперед, чувствуя вкус свободы, но не успела сделать и двух шагов, как холодные пальцы железной хваткой сомкнулись на моей щиколотке. Я упала на колени, обдирая кожу о камни.
- Да черт возьми, отпусти меня, извращенец! - закричала я, уже не сдерживаясь, и принялась яростно лягаться свободной ногой, пытаясь вырваться из этого захвата.
Человек на земле тяжело закашлялся, глотая пыль, но хватку не ослабил. Другой рукой он судорожно потянулся к голове и одним резким движением сорвал глубокий капюшон, который всё это время скрывал его лицо в густой тени.
Свет далекого фонаря упал на его черты, и мир вокруг меня просто перестал существовать. Мой крик застрял в горле, превратившись в хриплый вдох. Я пошатнулась назад, едва не теряя сознание от шока, и судорожно закрыла рот обеими руками, боясь, что сердце выпрыгнет наружу.
- Луи?.. - выдохнула я, не веря собственным глазам.
Он лежал на земле, прижимая руку к животу, куда пришелся мой удар, и щурился от боли, но в его глазах, знакомых до боли в груди, плясали те самые чертенята. На его губах медленно расплылась его фирменная, дерзкая и одновременно невыносимо родная ухмылка.
- Ну и привет, колючка, - прохрипел он, превозмогая боль. - Вижу, ты стала еще колючее.
Он попытался сесть, всё еще морщась и держась за бок, но в его взгляде читалось явное удовольствие от произведенного эффекта. Луи смотрел на меня снизу вверх, и в этом полумраке он казался призраком из моей прошлой жизни, который внезапно обрел плоть и кровь.
- Что ты... как ты... - я не могла подобрать слов, всё еще дрожа всем телом.
- Да уж, - выдохнул он, наконец принимая сидячее положение и вытирая испачканную в земле ладонь о джинсы. - Откуда в тебе столько силы, а, Роза? Ты меня чуть не покалечила. Маленькая девочка превратилась в настоящего бойца?
Я продолжала стоять, пригвожденная к месту его голосом и его присутствием здесь, в Стамбуле, у этих ворот. Весь ужас последних минут сменился таким ошеломляющим потрясением, что я даже забыла, что только что была готова бороться за свою жизнь. Луи был здесь. И это было одновременно самым прекрасным и самым пугающим событием этого сумасшедшего дня.