Не та Роза

Три дня спустя.

                               Роза

— Ладно, девочки, я пошла, — выдохнула Дефне, и в её голосе было столько вселенской скорби, будто её отправляли не на занятия, а в изгнание на необитаемый остров.

Она стояла у самого порога, и я поймала себя на мысли, что не могу отвести от неё глаз. Моя подруга, вечно шумная и взбалмошная, в этом образе казалась почти неземной. Хиджаб мягкого оттенка, идеально повязанный её умелыми руками, обрамлял лицо так нежно, что она напоминала ожившую фреску. На ней было длинное закрытое платье, которое при каждом её шаге шуршала, скрывая её порывистость и придавая ей непривычное, почти пугающее достоинство. Она выглядела как само воплощение восточной тайны.

— Эй, нет, стой! — Софи мгновенно оказалась рядом с ней, преграждая путь.

Контраст между ними был просто ошеломляющим, как столкновение двух разных эпох. Софи, верная своему стилю «городской амазонки», стояла в своей привычной короткой юбке, открывающей её длинные стройные ноги, и облегающем топе, который не оставлял места для воображения. Её одежда кричала о свободе, дерзости и современности. Две мои подруги: одна — скрытая в складках благородной ткани, другая — открытая миру, яркая и колючая. Обе были по-своему ослепительны, каждая в своём праве.

А я… я стояла между ними в...  пижаме, чувствуя себя каким-то нелепым недоразумением на этом празднике стиля.

— Что-о-о? — протянула Дефне, не двигаясь с места и глядя на Софи с мольбой.

Софи раздражённо цокнула языком, закатывая глаза.
— Ах, чего ты ноешь? — бросила она, поправляя свои распущенные волосы, которые золотистым водопадом рассыпались по плечам.

— Боже-е, не спрашивай, сама ведь прекрасно знаешь из-за чего! — простонала Дефне, и её хиджаб чуть качнулся в такт её возмущению.

— Да ладно тебе, — Софи хитро прищурилась, и в её взгляде блеснула искра чистого сестринского злорадства. — Целый день проведёшь с «Лейлой». Разве это не предел мечтаний?

Она специально выделила это имя, зная, что для Дефне оно звучит как скрежет металла по стеклу. Реакция последовала незамедлительно.
— Вот именно! Целый де-е-ень! — Дефне почти взвизгнула, всплеснув руками. — С этой змеёй подколодной! Да я же не доживу до заката, она меня своими ядовитыми замечаниями просто в пыль сотрет!

Я не выдержала и рассмеялась. Этот спектакль был слишком хорош, чтобы продолжать стоять в стороне. Я подошла к ним, чувствуя, как мягкий подол штанов щекочет ступни.

— Ну всё, всё, не нойте, — сказала я, улыбаясь. — Вам же, наоборот, повезло. Вы хоть знаете, с кем будете мучиться. А я всё ещё не могу определиться: жив мой напарник или уже скончался где-то там.

Дефне тут же переключилась на меня, на мгновение забыв о своей вражде с Лейлой.
— Да не говори ты так, Роза! Учительница ясно сказала, что у него уважительные причины. Со следующей недели он обязательно придёт.

— О, я в этом не сомневаюсь, — я иронично выгнула бровь. — Только к тому моменту все остальные в школе уже не только заснимут свои проекты, но и успеют их смонтировать, озвучить и получить «Оскар». А я буду стоять в кадре одна, как памятник без вести пропавшему партнёру.

— Может, сама снимешь? — предложила Софи, прислонившись к косяку двери и рассматривая свой маникюр.

— Не получится, Соф. Задание ведь парное. Без него я просто декорация.

Я сделала небольшую паузу, глядя на своих девочек — таких разных, таких красивых и таких невыносимых. Внезапно мне захотелось остаться одной в этой тишине комнаты, чтобы просто перевести дух.

— Ну ладно, ладно, идите уже, «звезды Пинтереста», — я шутливо замахала на них руками, прогоняя к выходу. — Проект сам себя не заснимет, а Лейла не дождётся своего порции яда.

Дефне ещё раз горестно вздохнула, Софи ободряюще хлопнула её по плечу, и они наконец вышли. 

Тишина в комнате стала моим единственным собеседником, и, честно говоря, она была невыносима. Сегодня школа гудела: все выпускники разбрелись по городу, вооружившись камерами, идеями и, главное, своими партнерами. Весь Стамбул превратился в одну большую съемочную площадку, и только я была вычеркнута из этого сценария.

Уже третий день. Третий день, как Али не появляется в школе. Уроки отменили специально ради проекта, дали нам время до понедельника, подарили свободу, которая для меня обернулась клеткой. Неужели я обречена просто сидеть здесь и смотреть, как пылинки танцуют в лучах солнца?

Прошел час. Потом два. На исходе третьего часа я чувствовала себя тигром в вольере. Я пересмотрела фильм, который давно откладывала, но сюжет ускользал от меня, потому что мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Поела — безвкусно. Поспала — тревожно. Часами листала ленты соцсетей, пока пальцы не онемели от бесконечного скроллинга, но во всех моих действиях, за каждым кадром и текстом стоял один немой вопрос: Где Али? Я не то чтобы скучала… нет, я запрещала себе использовать это слово. Просто он должен был предупредить. Мы — напарники. Это ответственность. Это… вежливость, в конце концов!

Внезапный резкий звук уведомления заставил меня подпрыгнуть. Телефон в руке показался раскаленным. Сообщение от Мелек. «Ми-стоун» наконец соизволила ответить на то короткое, полное скрытого отчаяния письмо, которое я отправила ей в порыве скуки.

Мелек: «Прости, Роза, не могу сейчас писать тебе (сердечко)».

Я разочарованно выдохнула. Коротко, сухо, почти официально, если бы не этот смайлик.

Роза: «Хорошо, напиши, когда освободишься».

Я добавила ответное сердечко — просто из вежливости — и с силой нажала на кнопку блокировки. Экран погас, отразив моё недовольное лицо.

— Наверное, сегодня я вынуждена отдохнуть, — прошептала я пустоте, вставая со стула и чувствуя, как затекли мышцы.

Но телефон не унимался. Очередная вибрация. В надежде, что Мелек передумала, я схватила гаджет, но это была Дефне. Она прислала видео. Я нажала «play», и экран заполнился яркими красками парка. Камера качалась, показывая в одной руке Дефне тающее мороженое, а затем она развернула её на себя. Вместо своей обычной лучезарной улыбки, которая обычно светилась ярче солнца, она скорчила такую мину, будто её заставляют глотать лимоны перед объективом. Это было настолько нелепо и искренне, что я невольно рассмеялась в голос.

Тут же прилетело сообщение:

Дефне: «Как ты там? Не скучно?»

Роза: «Ты еще спрашиваешь? Я тут скоро стены начну перекрашивать от безделья».

Дефне: «Вот бы мне оказаться на твоем месте! Эта змея, то есть Лейла… она такая… такая… ну короче, она ТАКАЯ! Слава Богу, что мне удалось незаметно ускользнуть от неё».

Я замерла, быстро печатая ответ:

Роза: «Что? Ты убежала от неё? Прямо посреди съемок?»

Дефне: «Ага! Больше не могу её терпеть, Роза, она просто нечто! Я ей говорю: давай снимем что-то доброе, полезное. Ну, как мы мусор собираем, или бабушке помогаем дорогу перейти, или хотя бы бездомных кошек покормим. Это же проект о социальной ответственности! Но нет! Она всё время снимает свои „луки“, затащила меня в три салона красоты, потом в бутики… Она только и делает, что любуется собой в витринах и ноет, что устала. Боже, как она меня бесит!»

Я представила себе эту картину: Дефне с пакетом кошачьего корма и Лейла на шпильках, поправляющая макияж на фоне мусорного бака. Смех снова разобрал меня.

Роза: «Ахах, правда?»

Дефне: «Да! Поэтому я просто растворилась в толпе, пока она выбирала помаду. Сейчас сижу на скамейке и ем мороженое. Это лучший момент за день».

Роза: «Вам же всё равно нужно доделать проект вместе. Как ты это снимешь?»

Дефне: «Да пошла она! Я могу и сама всё заснять, даже если придется делать это на фронталку телефона. Мой проект будет настоящим, а её — фальшивкой».

Я покачала головой, чувствуя, как упрямство подруги передается даже через экран.

Роза: «Ладно-ладно, делай что хочешь. Удачи тебе, партизанка».

Забавляясь её выходкой и чувствуя, как на душе стало чуть легче от этого маленького кусочка чужого хаоса, я выключила телефон.

Боже, какой невыносимо скучный день! Время словно превратилось в густой, липкий кисель, который заполнил всю комнату, мешая дышать и двигаться. Я сползла с кровати и, едва дотянувшись до телефона, валявшегося на полу, лениво подняла его. Хотелось заглушить эту звенящую пустоту какой-нибудь музыкой, но пальцы замерли над плейлистом. Ни одна песня не казалась правильной, ни один ритм не попадал в такт моему странному, тревожному настроению.

Сдавшись, я снова нырнула в мессенджеры — гиблое дело, но надежда умирает последней. От Мелек — тишина, Дефне, видимо, окончательно ушла в подполье со своим мороженым, а Софи… ну, Софи в своем репертуаре: если ей ничего не нужно, она может молчать вечность. Ох, как обычно. Одиночество в сети — самое паршивое из всех видов одиночества.

Я вышла из чатов и, сама не зная зачем, открыла галерею. Экран тут же вспыхнул знакомыми красками, и на меня взглянуло тень Али. Там были фотографии и то самое видео, которое я когда-то засняла тайком, затаив дыхание и боясь, что он заметит мой телефон.

«Впервые в жизни ты сделала что-то по-настоящему полезное, Роза! Молодец!» — мгновенно пронеслось в голове язвительное, но самодовольное замечание. Я невольно улыбнулась, чувствуя, как щеки предательски теплеют. Глупо. Очень глупо. Но я всё равно поудобнее устроилась на стуле, подтянула ноги и нажала на заветный треугольник «play».

Видео началось.

Сначала послышался легкий шорох, а затем пространство комнаты заполнил его голос. И в ту же секунду всё остальное перестало иметь значение.

Это было странное, почти физическое ощущение — словно меня обдало волной теплого воздуха. Его голос, бархатистый, с той самой едва уловимой хрипотцой и особенными интонациями, которые принадлежали только ему, проникал прямо под кожу. Я закрыла глаза, и мне показалось, что он стоит совсем рядом, в паре шагов, и говорит это мне.

Каждое его слово, каждый вдох, запечатленный на пленке, резонировали где-то глубоко в груди. Это было в тысячу раз лучше любой песни, любого мирового хита. В музыке есть фальшь, есть выверенный ритм и студийная обработка, а здесь была жизнь. Настоящая, неприкрытая, немного суровая, но такая притягательная.

Я слушала, как он произносит фразы, как делает паузы, и чувствовала, как внутри меня распускается какой-то тугой узел. Пульс участился, а по кончикам пальцев пробежал легкий ток. Это было похоже на наваждение: я знала это видео наизусть, знала каждое слово, но каждый раз слушала его так, будто от этого зависел мой следующий вдох. Его голос обволакивал меня, убаюкивал и одновременно будил во мне тысячи вопросов.

Мир за окном, скука, отсутствие партнера по проекту — всё это отошло на второй план, стало мелким и незначительным. Был только этот голос в динамике телефона и я, замершая в тишине комнаты. В этот момент я поняла одну пугающую вещь: мне не нужна была музыка. Мне нужен был этот звук. Эта интонация. Этот человек. И осознание этого обожгло меня сильнее, чем солнце в самый жаркий полдень.

Прослушав запись в сто десятый раз и изучив каждую фотографию в галерее до мельчайшего пикселя, я почувствовала, как по комнате разливается странная, лихорадочная энергия. Скука испарилась, уступив место какому-то зудящему беспокойству.

Я снова нырнула в мессенджеры, но на этот раз мои пальцы действовали словно сами по себе. Листая бесконечный список контактов и полузабытых чатов, я наткнулась на нашу группу для «наказанных».

Я зашла в неё, как заходят в заброшенный дом, где всё покрыто пылью воспоминаний. Сюда давно никто не писал. Последнее сообщение висело там как немой укор — это был текст от Али, сухой и деловой, призывающий меня явиться на дополнительные занятия. Всего пара слов, лишенных всяких эмоций, но сейчас они показались мне бесценными.

Я смотрела на эти буквы, и уголки моих губ сами собой поползли вверх в слабой, почти беспомощной улыбке. Осознав это, я тут же нахмурилась и попыталась отогнать это глупое выражение лица, но улыбка возвращалась снова и снова, как настойчивый солнечный зайчик.

— Соберись, Роза, — прошептала я и слегка похлопала себя по щекам, надеясь, что легкая боль вернет мне здравомыслие.

Я снова взяла телефон и, затаив дыхание, нажала на профиль Али. Его аккаунт был воплощением аскетизма. Никакой фотографии — лишь серый стандартный силуэт, смотрящий в никуда. Вместо пафосных цитат или статусов о жизни — короткое и резкое «занят-а». И его номер: +90 532 123 45 67. Турецкие цифры смотрели на меня холодно и отстраненно.

«Может, написать ему?» — эта мысль пронзила меня, как электрический разряд.

Но тут же включился внутренний цензор. Он же ясно дал понять: никаких личных контактов, он запретил мне писать без крайней нужды.

«Может, позвонить?»

Боже… Роза, о чем ты думаешь? Это же еще хуже! Это вторжение, это… это полное безумие.

Но логика — мой последний оплот — нашептывала: «Нам нужно сдать проект. Срок — понедельник. Ты не можешь провалить задание только потому, что твой напарник решил поиграть в молчанку». Поняв, что другого выхода нет, и используя проект как щит, я начала быстро печатать, пока смелость не испарилась.

Роза: «Али, привет. Где ты? Нам надо проект готовить».

Я замерла. Мой палец завис над синим самолётиком — кнопкой отправки. Он дрожал так сильно, что я почти видела эти колебания в воздухе. Отправить? Или не отправить? Если отправлю — покажу свою слабость и то, что я о нём думала всё это время. Если не отправлю — останусь ни с чем. Или всё же отправить?

Борьба внутри меня достигла апогея. В конце концов, я буквально другой рукой подтолкнула свой указательный палец, заставляя его коснуться экрана.

Тюк.

Сердце пропустило удар. На экране появилась одна серая палочка. Доставлено на сервер. Я не отрывала взгляда от экрана, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Прошла секунда, показавшаяся вечностью, и… появилась вторая палочка. Доставлено. Но они оставались серыми. Не синими.

Я выдохнула так протяжно, словно всё это время в моих легких не было кислорода, а только свинец. Первый этап этого безумного марафона был окончен. Послание ушло в пустоту, затерялось в недрах сотовых вышек и наконец приземлилось на его экране. Теперь наступило самое страшное — время тишины.

Я осторожно, почти благоговейно, положила мобильный в самый центр стола. Он лежал там, черный и холодный, как затаившаяся бомба. Я отодвинулась на край стула, стараясь даже не дышать в его сторону, и начала ждать. О, это было не просто ожидание — это была настоящая пытка. Каждый шорох в коридоре, каждый далекий стук двери или гул проезжающей машины заставляли моё сердце совершать невероятный кульбит, подпрыгивая к самому горлу. «Это он!» — кричал мозг, и мои руки сами собой, вопреки логике, лихорадочно тянулись к центру стола, а пальцы уже были готовы вцепиться в экран.

Минуты тянулись медленно, словно капли густой смолы. Я прекрасно понимала, что считать секунды сейчас — занятие для сумасшедших. Глупо было надеяться на мгновенный ответ. Али мог быть занят, он мог быть где угодно, он мог просто не хотеть говорить со мной. В худшем случае он мог прочесть, разозлиться и обрушить на меня град упреков за то, что я нарушила его запрет. Или, что еще больнее, просто оставить эти две серые палочки памятником моему поражению.

И вдруг... стол под телефоном вздрогнул.

Резкая, пронзительная мелодия разорвала тишину комнаты, как удар молнии. Моё тело окаменело. Кто-то звонил.

— Это не он, — зашептала я самой себе, пытаясь унять бешеную дрожь в коленях. — Роза, успокойся. Это Мелек. Или Дефне перепутала кнопки. Это кто угодно, но только не он. Он в жизни не позвонит первым. Особенно мне. Это просто невозможно.

Я заставила себя протянуть руку. Экран светился, заливая комнату ярким, беспощадным светом. Я поднесла телефон к лицу, и в ту же секунду мир вокруг меня просто перестал существовать.

На дисплее крупными буквами горело одно-единственное имя.

Али.

Моё сердце не просто пропустило удар — оно сделало полноценный, болезненный шпагат где-то в районе желудка. В голове вспыхнул ослепительный свет, я вся буквально засветилась изнутри от этого невероятного, невозможного триумфа. Он звонит! Он сам набрал мой номер!

Мои пальцы лихорадочно, в каком-то трансе, метнулись к экрану. Я хотела ответить, я хотела услышать его голос прямо сейчас... Но вместо того чтобы провести вправо, мой палец, словно ведомый злым роком или коротким замыканием в мозгу, дернулся в противоположную сторону.

Щелк.

Экран погас. Мелодия оборвалась на полуслове. Тишина вернулась, но теперь она была не липкой, а мертвенно-холодной.

Я нажала на «отбой».

— Что?! — мой собственный крик показался мне чужим. — Боже, Роза, что с тобой?! Что ты натворила?!

Я в ужасе уставилась на телефон, который теперь выглядел как надгробная плита моим надеждам. Пальцы онемели. Почему я это сделала? От страха? От паники? От того, что моё тело просто отказалось подчиняться разуму в самый ответственный момент?

— Вот теперь всё обречено... — я обхватила голову руками, чувствуя, как к глазам подступают слезы ярости на саму себя. — Всё, Роза. Больше он не позвонит. Никогда. Не видать тебе его звонка до конца своих дней! Он подумает, что ты издеваешься, или что ты злишься... О, какая же ты глупая! Какая ты непроходимая, безнадежная дура!

Мир вокруг меня на мгновение превратился в статичную картинку, серый кадр из фильма, который поставили на паузу. Я сидела, не двигаясь, уставившись в пустоту перед собой и проклиная каждую секунду своего существования. Я была готова провалиться сквозь пол, лишь бы не чувствовать этот удушающий стыд. «Дура, какая же ты дура, Роза», — пульсировало в висках.

И вдруг... стол снова вздрогнул. Телефон ожил.

Мелодия ворвалась в комнату вторым шансом, небесной милостью, в которую я не смела верить. Он перезванивал! Али, суровый и гордый Али, не отступил после моего нелепого сброса. Мои руки снова вспыхнули жаром, пальцы задрожали, как у безумной, но на этот раз я взяла себя в тиски. Я буквально приказала своему телу подчиниться.

Я схватила телефон, затаила дыхание, боясь даже моргнуть, и максимально осторожно — так, будто от этого движения зависела судьба вселенной — всмотрелась в экран. Да, это был его номер. Его имя. Я медленно, с ювелирной точностью провела пальцем по кнопке «ответить».

Сердце колотилось так быстро, что казалось, его стук заполнит всю комнату. Я чувствовала, как на лице расцветает сумасшедшая, триумфальная улыбка. Мне хотелось выкрикнуть его имя, спросить, где он пропадал, завалить его вопросами и, может быть, даже немного возмутиться для приличия... Я открыла рот, готовая выпустить это накопленное за три дня «Али!», но…

— Алло? — раздался в трубке голос.

Весь мой восторг рассыпался, как битое стекло. Это был не его голос. Не тот глубокий, бархатистый баритон, который я прослушивала в видео сотни раз. Это был женский голос — звонкий, уверенный и какой-то пугающе спокойный.

— Алло? Вы меня слышите? — повторила она.

У меня перехватило дыхание, в легких мгновенно стало тесно, словно меня сжали в тисках. Всё тепло, что секунду назад согревало мои вены, превратилось в ледяную крошку. Я замерла, вцепившись в телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я не узнавала этот голос. В голове зашумело, а реальность начала ускользать.

— Кто это?... — только и сумела я выдавить из себя. Мой собственный голос показался мне жалким, тонким и чужим, будто он принадлежал не мне, а какой-то испуганной маленькой девочке.

На том конце провода послышался короткий, едва уловимый смешок — не злой, но какой-то снисходительный, от которого по моей коже пробежал мороз.

— Мисс, вы меня не узнали? — произнесла она, и в её интонации проскользнула такая уверенность в своем праве на этот звонок, что мне захотелось немедленно нажать на отбой, по-настоящему. — Я же невеста Али. Помните?