Не та Роза

📢 ВНИМАНИЕ, ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!
Прежде чем вы погрузитесь в чтение, я хочу сделать небольшое, но важное предупреждение. Эта глава получилась по-настоящему огромной - в ней больше 11 000 слов! На данный момент это самая большая и масштабная глава во всей моей истории.

Я честно пыталась разделить её на несколько частей, но поняла, что это разрушит ту особую атмосферу и целостность, которую я в неё вложила. Для меня и для сюжета было важно оставить её единым целым, чтобы вы могли полностью прожить этот момент вместе с героями.

Мой вам совет:
Не торопитесь! Если у вас мало времени, читайте её по частям, когда появится свободная минутка. Она никуда не убежит. Наслаждайтесь каждой деталью, каждым чувством, ведь в эту главу вложена вся моя душа.

Приятного чтения и глубокого погружения в мир моей книги! ❤️

***

- С ребенком что-то? - мой голос сорвался на хрип, а сердце в груди совершило болезненный кувырок.

Зейн, уже стоя в дверях и лихорадочно затягивая шнурки, бросил через плечо:
- Да не знаю я! Если с ребенком что-то случилось, то и с Селин беда. Одно без другого не бывает, Роза!

В прихожей воцарился хаос, от которого кружилась голова. Зейн выпрямился, его лицо было бледным и жестким.
- Давид, ключи! Живо! - крикнул он.

Давид, не глядя, швырнул связку. Металл звякнул, рассекая воздух, и Зейн поймал их одним резким движением.
- Постой! Я тоже пойду! - Давид сорвался с места, едва не опрокинув вазу в холле.

- Ладно, быстрей давай! - Зейн уже толкал входную дверь. - На машине в этот час через пробки не прорвемся, будет слишком медленно. Оседлай байк, на нем быстрее долетим.

- Иду! - Давид бросился в сторону гаража, и топот его тяжелых ботинок эхом разнесся по пустому дому.

Я осталась стоять посреди столовой, сжимая в кулаке салфетку. Внутри всё заледенело. Я огляделась - Эмиль исчез. Тишина длилась всего секунду, а затем сверху раздался топот и отчаянный крик:
- Эй! Я тоже пойду! Подождите меня!

Младший брат кубарем слетал с лестницы, на ходу натягивая на себя то, что первое попалось под руку. Вместо домашних мягких штанов на нем теперь были широкие карго с висящими ремешками и плотная худи ядовито-оранжевого цвета, которую он надел задом наперед. Он выглядел нелепо и трогательно в этом своем детском порыве.
- Не ушли? - задыхаясь, спросил он, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

- Нет. Но если не выскочишь во двор прямо сейчас, они уедут без тебя, - ответила я, сама не узнавая свой голос.

Эмиль с коротким вскриком испуга рванул к выходу.
- Эй, осторожней! - крикнула я ему вслед, но было поздно.

Словно в замедленной съемке, нога Эмиля проскользнула на идеально отполированной мраморной плите холла. Раздался глухой, тошнотворный стук - он рухнул плашмя прямо перед дверью. Я вскрикнула, чувствуя, как внутри всё сжалось от страха: это ведь камень, твердый и беспощадный. Но Эмиль, кажется, еще не успел осознать, что произошло. Шокированный и охваченный адреналином, он вскочил на ноги быстрее, чем я успела к нему подбежать.
- Не больно! Вообще не больно! - выкрикнул он, хотя я видела, как он на мгновение поморщился.

Схватив свои кроссовки в руки, он босиком выскочил за дверь, боясь опоздать на этот «рейс» в неизвестность.

Работницы в своих белых платках уже начали убирать со стола. Они работали так же методично и тихо, как и раньше, словно этот шторм, разразившийся в доме, их не касался. Для них ничего не изменилось: есть хозяин дома или нет, лежит Селин в больнице или умирает - посуда должна быть чистой. Эта их механическая привычность злила меня.

В этот момент дверь снова распахнулась. В дом влетел Давид, шлем уже был у него в руке, а взгляд метал молнии.
- Идем, - бросил он мне, хватая куртку. - Пойдешь с нами.

Я отпрянула, словно он предложил мне прыгнуть в костер.
- Я? Я не пойду. Мне-то зачем там находиться? - я сложила руки на груди, пытаясь казаться твердой, хотя колени дрожали от боли и слабости. - Смотреть на отца? Или на неё?

- Роза, не начинай, а? - Давид шагнул ко мне, и от него пахло холодным ветром и бензином. - Мы должны спешить! И не делай вид, что ничего не знаешь, что тебе всё равно. Мы все в этой лодке. Идем давай!

Прежде чем я успела возразить, он железной хваткой вцепился в мой локоть. Его пальцы сжались на моей руке, и он буквально потащил меня к выходу, не оставляя выбора.
- Уфф, Дав-и-и-д! Пусти! Что я там буду делать, а? Сидеть в коридоре и ждать приговора? - я пыталась вырваться, но он был непоколебим.

- Дома никого не останется, Роза. Одну мы тебя здесь не оставим, - отрезал он, выталкивая меня в прохладу вечернего двора, где уже нетерпеливо рычали моторы. - Ты часть этой семьи, хочешь ты того или нет.

Я шла за ним, спотыкаясь, чувствуя, как холодный воздух обжигает лицо. Внутри меня боролись два чувства: жгучее желание сбежать и нарастающий, липкий страх, что если сегодня случится непоправимое, я никогда не смогу отмыться от этой вины.

Ветер хлестал по лицу, выбивая из глаз слезы и заставляя прятать нос в воротник куртки. Я всё же поехала. В этой бешеной гонке сквозь сумерки я оказалась за спиной Зейна, вцепившись в его кожаный пояс так сильно, что костяшки пальцев побелели. Под моими руками Зейн казался не человеком, а огромным непоколебимым шкафом - холодным, мощным и абсолютно безмолвным. За нами, взрывая тишину улиц ревом мотора, следовал Давид. Эмиль, конечно, поначалу устроил сцену, требуя собственный байк и право рулить самостоятельно, но его быстро осадили. В итоге он прижался к спине Давида, выглядывая из-за его плеча с гремучей смесью восторга и ужаса в глазах. Ни он, ни я не умели водить, и в этот момент наше общее бессилие перед скоростью и судьбой ощущалось особенно остро.

Мы неслись к больнице, и в такт рывкам мотоцикла в моей голове пульсировала только одна мысль, похожая на молитву или заклинание: «Только бы не ребенок. Пожалуйста, только бы он выжил. Пусть Селин, пусть кто угодно, но только не эта крошечная жизнь». Я понимала, что если сейчас там, за белыми стенами, всё оборвется, я никогда не смогу смотреть в зеркало. Это будет не просто вина - это будет клеймо, которое выжжет мою душу дотла.

Больничные коридоры встретили нас стерильным холодом и запахом хлорки, который мгновенно забил легкие. Мы не пошли к палате. Нас направили дальше, вглубь здания, туда, где воздух казался тяжелее, а лампы дневного света гудели на грани ультразвука.

- Нам сюда, - коротко бросил Зейн, указывая пальцем в конец длинного коридора.

Мы свернули за угол и наткнулись на глухие двери с надписью, от которой кровь застыла в жилах: «Операционная. Посторонним вход воспрещен!». Рядом тянулись ряды бездушных пластиковых стульев. На одном из них, сгорбившись и низко опустив голову, сидел мужчина. Его спина казалась непривычно старой, а в волосах, освещенных безжалостным светом ламп, серебрилась седина. Он сидел неподвижно, обхватив голову руками, словно пытался удержать рушащийся мир внутри себя.

Я застыла на месте, приросшая к кафельному полу. Но братья, не колеблясь, двинулись вперед.

- Папа... - негромко позвали они, почти одновременно коснувшись его плеч.

Я вздрогнула. «Папа?» Этот сломленный человек, этот старик с поникшими плечами - мой отец? Могущественный Виктор, который всегда казался мне несокрушимой скалой, сейчас выглядел как руина. Когда сыновья дотронулись до него, он вздрогнул всем телом, будто его ударило током. Медленно, с явным усилием, он поднял голову. Глаза его были красными, а лицо - серым, исчерченным глубокими тенями.

- Пришли? - голос его прозвучал надтреснуто, как сухая ветка под ногами.

- Да, мы здесь, - ответил Зейн, присаживаясь рядом.

- Садитесь, - Виктор указал на пустые места рядом с собой, едва шевеля губами.

Давид и Зейн уже собирались опуститься на стулья, как вдруг Эмиль, чей голос в этой гробовой тишине прозвучал слишком звонко, обернулся и сказал:
- Папа, Роза тоже пришла. Вон она стоит.

И он указал на меня пальцем. В ту же секунду я прокляла всё на свете. Прокляла свою слабость, из-за которой поехала, прокляла то, что осталась стоять в тени, как сторонний наблюдатель собственного краха. Мне хотелось провалиться сквозь этот стерильный пол, исчезнуть, стать невидимой.

Отец медленно перевел взгляд на меня. Время словно растянулось, превращаясь в густую, липкую патоку. Наши глаза встретились - мой испуганный, полный затаенной вины взгляд и его... тяжелый, неузнаваемый, в котором мешались боль и какой-то странный вопрос, на который у меня не было ответа.

- Роза? - произнес он, и в этом единственном слове я услышала и упрек, и неверие, и какую-то надрывную, едва живую надежду.

Как только его взгляд коснулся моего лица, я почувствовала, что задыхаюсь. Воздух в коридоре стал плотным, как бетон, и я поняла: я не справлюсь. Когда отец начал медленно подниматься со стула, его колени предательски дрогнули, но в его глазах вспыхнуло что-то такое, чего я испугалась больше всего на свете. Я не стала ждать. Не стала проверять, что он скажет - проклянет ли меня снова или, что еще хуже, посмотрит с жалостью.

Я резко отвела взгляд и, почти не осознавая своих действий, развернулась на каблуках. Мое тело, не спросив разрешения у разума, рвануло прочь от этой двери, от этого запаха лекарств и от этого сломленного человека.

- Роза! Роза, стой! - закричали мне вдогонку голоса братьев. Их крики ударили мне в спину, как физические толчки, но я только прибавила ходу.

Я бежала по бесконечному стерильному коридору, и в ушах набатом стучала кровь. Мне было страшно до тошноты. Страшно, что если я остановлюсь, мне придется снова услышать это невыносимое, ледяное «ты больше не моя дочь». Эти слова стали моим личным адом, самым страшным приговором, который когда-либо слышала моя душа. И одновременно с этим страхом меня душил стыд - липкий, грязный, неоспоримый. Я хотела, правда хотела упасть перед ним на колени, вымолить прощение за свой поступок, за ту ярость, что толкнула Селин вниз... Но я не могла. Гордость и боль сковали мой язык, превращая покаяние в камень, который я не в силах была сдвинуть.

- Роза! - это был голос Давида. Я слышала его тяжелые, уверенные и быстрые шаги сзади. Он не бежал, он шел так, будто точно знал, что я никуда не денусь.

Паника окончательно ослепила меня. Я не понимала, куда иду, где выход, где спасение - просто летела вперед, глядя в пол. Я ускорила бег, почти срываясь на спринт, когда вдруг... глухой удар.

Мир на мгновение качнулся. Я с разбега врезалась в кого-то, кто шел мне навстречу. Удар был жестким - я словно влетела в каменную стену. Послышался звук чего-то падающего на кафель, какой-то металлический звон или шорох бумаг.

- Простите! Извините, я... мне жаль! - выдохнула я, даже не поднимая головы, и, обрулив препятствие, бросилась дальше.

Единственное, что я успела зафиксировать - это были крепкие, огромные плечи. Мужчина. Боже, позорище-то какое... А если это врач? Главврач или хирург, у которого я сейчас из рук выбила важные документы? Эта мысль обожгла лицо стыдом, но я не остановилась.

Пробежав еще несколько метров и завернув за угол, я вдруг поняла, что тишина вокруг стала оглушительной. Шаги Давида стихли. Он больше не звал меня. Видимо, он решил, что гнаться за мной по всей больнице бессмысленно, или просто дал мне возможность окончательно утонуть в собственной истерике.

Я остановилась у окна в каком-то пустом переходе, жадно глотая воздух. Сердце колотилось так, будто хотело пробить ребра. Я была одна. Снова одна в этом огромном лабиринте, где за каждой дверью пряталась чья-то боль, а за моей собственной дверью - лишь пустота и страх перед тем, что скажет врач, когда выйдет из операционной.

Я ввалилась в лифт, и как только створки с металлическим лязгом сомкнулись, отрезая меня от коридорного шума, силы окончательно покинули меня. Облегченный, рваный выдох вырвался из груди. Я прижалась спиной к зеркальной стене лифта, чувствуя её ледяную поверхность сквозь одежду, и медленно проскользнула вниз, пока не оказалась сидящей на полу. Трясущимся пальцем я ткнула в кнопку первого этажа.

Боже... что это было? Мой разум будто отключился, позволив инстинктам взять верх. Тело само решило бежать, не спрашивая разрешения, не советуясь с логикой. Я была не готова. Не готова к этому взгляду отца, к этой стерильной тишине ожидания, к осознанию того, что за дверью операционной сейчас решается судьба жизни, которую я - пусть и нечаянно - поставила под удар.

Вдруг кабина дернулась и остановилась. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Застряла? Только не это! Не хватало еще оказаться в ловушке в этой железной коробке. Но двери начали медленно расходиться, и за ними, как призванное проклятие, стоял Давид. Он выглядел взмыленным и злым.

Увидев его, я округлила глаза и, вскочив на ноги, принялась лихорадочно, до боли в подушечках пальцев, нажимать на кнопку закрытия дверей. Быстрее! Ну же! Створки послушно двинулись друг к другу, но Давид, не раздумывая, выставил ногу в тяжелом ботинке в образовавшуюся щель. Механизм щелкнул, сработал датчик, и двери снова поползли в стороны.

Давид уже заносил корпус, чтобы войти и, вероятно, силой утащить меня обратно наверх, но я не собиралась сдаваться. В порыве какого-то отчаянного упрямства я резко пнула его по выставленной ноге.
- Ах! Черт! - выкрикнул он, поморщившись от боли, и невольно отшатнулся назад, убирая ногу.

Это был мой шанс. Я снова вцепилась в кнопку закрытия. Двери начали смыкаться. Глядя на Давида, который стоял там, потирая ушибленную голень, я не удержалась и растянула губы в ядовитой, торжествующей улыбке, увенчав свой триумф средним пальцем.
- Эй, Роза! Стой! Отец хочет поговорить с тобой! Ты... - выкрикнул он, но его голос оборвался на полуслове. Железные створки захлопнулись перед его лицом.

Тишина. Наконец-то!

Я прислонилась лбом к прохладной стене лифта и достала телефон. Экран светился уведомлениями. Дефне прислала целую серию стикеров с милыми котятами - её привычный способ подбодрить меня, даже когда она не знает, что именно происходит. Следом высветился звонок от Давида. Я с коротким рычанием сбросила его. Не сейчас. Больше никто не будет меня тащить туда, куда я не хочу.

Затем я открыла сообщение от Рашида-Али.

«Понял, буду ждать завтра на заднем дворе школы. Буду звонить, пожалуйста, будь на связи. Спокойной тебе ночи)»

Я уставилась в экран, прищурившись. О чем он хочет поговорить? Неужели он решил извиниться за то, что не пришел в сад? Или... О нет! Неужели он опять включил своего «застенчивого парня»? Хочет, чтобы я снова стала его почтовым голубем, передала его слова или очередную записку для Дефне? Что ж, кажется, судьба упорно впихивает меня в роль этого нелепого «любовного моста» между ними.
.
Пальцы быстро набрали ответ: «О'кей». Я помедлила секунду и, подражая его стилю, добавила скобочку - этот странный знак виртуальной улыбки.
«О'кей)» - отправила.

Лифт мягко звякнул, оповещая о прибытии на первый этаж. Двери разъехались, открывая вид на просторный холл больницы. Я вышла, чеканя шаг по плитке, и направилась к выходу. Стеклянные автоматические двери разъехались, пропуская меня наружу, в объятия прохладного ночного воздуха. Больница осталась позади - со своим запахом смерти, со сломленным отцом и моей невыносимой виной.

Я вдохнула полной грудью, глядя на темное небо. Завтра будет новый день, новая школа и новый разговор. Но сегодня... сегодня я просто хотела исчезнуть.

Прохладный ночной воздух коснулся моих щек, словно пытаясь смыть липкое ощущение больничного стресса. Ветер, легкий и капризный, играл с моими волосами, пока я стояла на крыльце, глядя в темноту. Ночь уже полностью вступила в свои права, раскрасив город в черно-золотые тона. Фонари горели ровным желтоватым светом, выхватывая из сумрака редкие фигуры прохожих: уставших людей, возвращающихся со смены, одиноких мечтателей и... парочек.

Я двинулась вперед, бесцельно переставляя ноги по тротуару. Мой взгляд невольно задерживался на влюбленных. Вот парень нежно поправляет шарф своей девушке, а вот другая пара идет, сплетя пальцы так крепко, будто боятся потеряться в этом огромном мире. Странный укол зависти, острый и неожиданный, пронзил грудь. Глядя на них, я вдруг до боли в ребрах захотела того же. Захотела быть любимой, быть по-настоящему нужной. Мне до безумия не хватало чьих-то крепких рук, в которых можно было бы просто замолчать. Обнять его, уткнуться носом в плечо и выплакаться - выплеснуть всё то черное, горькое и колючее, что накопилось внутри за эти дни. Чтобы он не задавал вопросов, не судил, а просто утешал, шепча на ухо те самые милые, бессмысленные слова, которые лечат израненную душу.

Раньше я никогда ни с кем не встречалась. В моей жизни была лишь одна тень любви - сын маминой подруги. Мы росли вместе, делили секреты и конфеты, пока этот проклятый город и обстоятельства не разлучили нас. Но теперь, в тишине этой ночи, я понимала: это не была любовь. Просто детская привязанность, привычка, глубокая симпатия. Очевидно, я «сохла» по нему лишь потому, что он всегда был рядом, был моим лучшим другом и опорой. Но та любовь была однобокой, хромой и безответной. Я кожей чувствовала, что для него я - лишь девчонка со двора, свой в доску парень, но никак не объект страсти.

Однажды он даже жестоко подшутил надо мной, сказав, что любит, а потом, так же «в шутку», украл мой поцелуй. Поцеловал и рассмеялся, а потом извинялся, называя это глупостью. Дурак. Наверное, именно в тот миг мои чувства и начали угасать, превращаясь в пепел. Как можно в шутку забрать у девушки первый поцелуй? Это ведь должно быть таинством, моментом, от которого земля уходит из-под ног, а не поводом для смеха. Ну, ладно, технически он был не совсем первым - мама как-то обмолвилась, что в детском саду я поцеловала какого-то мальчика, но она так и не сказала, кого именно.

Я шла и мечтала. Мечтала, что когда-нибудь - надеюсь, до того, как состарюсь в поисках - я встречу того самого человека. Мы найдем друг друга в один миг, по одному взгляду. Будем сидеть на лавочках в парке, пробовать разные уличные вкусняшки, чей аромат так аппетитно щекочет живот, и просто смеяться над пустяками.

И вдруг... мое шестое чувство, которое никогда меня не подводило, заставило меня вздрогнуть. Я ощутила на себе чей-то пристальный, внимательный взгляд. Резко повернув голову, я замерла.

В нескольких десятках метров от меня, под светом высокого фонаря, стоял Рашид-Али. Увидев, что я его заметила, он широко, почти сияющ
Йе улыбнулся и активно замахал мне рукой. Не дожидаясь, пока я подойду, он сорвался с места и бегом направился ко мне. Его силуэт быстро приближался, разрезая ночную прохладу.

«Что ж, - подумала я, замедляя шаг, - кажется, разговор состоится прямо сейчас. По крайней мере, сэкономим время на завтрашней встрече в школе».

Не успела я сделать и шага навстречу Рашиду-Али, как чья-то тяжелая рука мертвой хваткой вцепилась в мое плечо и резко дернула назад. От неожиданности я вскрикнула, а сердце, и без того измученное за вечер, едва не выпрыгнуло из груди. Оберн шдувшись, я наткнулась на жесткий, непреклонный взгляд Давида.

- Давид?! Что ты делаешь?! - выплюнула я, пытаясь сбросить его руку, но он лишь крепче сжал пальцы, разворачивая меня в сторону больничного входа.

Он даже не посмотрел на меня. Его взгляд был устремлен куда-то поверх моей головы, туда, где замер ошеломленный Рашид-Али.
- Мы должны идти. Сорян, братан, - бросил Давид резким, сухим тоном, который не терпит возражений.

Он буквально потащил меня обратно, заставляя перебирать ногами так быстро, что я едва не спотыкалась. Я обернулась через плечо, пытаясь поймать взгляд Рашида-Али. Тот стоял как вкопанный. Заметив мой растерянный вид, он быстро поднес руку к уху, имитируя телефонную трубку - безмолвный знак, что он позвонит позже.

Но Давид был неумолим. Он вел меня, как конвоир ведет преступника, и его широкие шаги заставляли меня чуть ли не бежать следом, чтобы не упасть.

- Давид, да что с тобой такое?! - взорвалась я, когда мы отошли на приличное расстояние. - Он просто хотел поздороваться! Зачем ты ведешь себя как пещерный человек?!

Брат наконец остановился и повернулся ко мне. В его глазах больше не было сочувствия, только холодная, рассудительная решимость, которая пугала меня больше, чем его гнев.

- Ты всё равно не поймешь Роза, - отрезал он, и голос его прозвучал гулко в ночной тишине. - Просто иди обратно. Поднимись наверх и поговори наконец с отцом! Извинись перед Селин, признай свою вину, и всё на этом закончится. Всё будет готово, понимаешь? Мы сможем выдохнуть.

Он сделал шаг ко мне, нависая своей огромной фигурой.
- Ты не можешь всю жизнь бегать от них. Нельзя просто развернуться и исчезнуть каждый раз, когда становится неуютно. Это выглядит глупо и довольно странно, если ты сама еще не заметила. Ты взрослая девушка, Роза, так начни вести себя соответственно! Хватит прятаться за случайными знакомыми и убегать в лифты. Пойдем. Твой страх не решит проблему, он только кормит твое одиночество.

Его слова били наотмашь. «Странно». «Глупо». Я смотрела на него и чувствовала, как во мне закипает бессильная ярость вперемешку с отчаянием. Он звал это «бегством», а для меня это было единственным способом выжить и не сойти с ума от осознания того, что я натворила. Но рука Давида на моем локте была неоспоримым доказательством: мой лимит побегов на сегодня исчерпан.

Я стояла перед ними, чувствуя себя так, словно меня выставили на эшафот под прицел сотен невидимых глаз. Воздух в палате был пропитан запахом антисептиков и той специфической больничной тоской, от которой хочется закричать. Давид победил. Я позволила себя уговорить, решив, что это будет мой последний долг этой семье. Одно слово, один короткий выдох - и я буду свободна. Цепь разорвется.

Селин уже перевели из операционной. Оказалось, ничего непоправимого не произошло: врачи сказали, что это был резкий тонус и угроза из-за сильного стресса, но медицина вовремя вмешалась. Теперь она лежала на высокой койке, бледная, хрупкая, окруженная проводами и заботой моего отца.

Я сделала шаг вперед, не поднимая глаз. Мой голос звучал плоско, как будто я читала скучный параграф из учебника, в котором не понимала ни слова.

- Извините. За то, что произошло вчера на лестнице, - произнесла я, глядя куда-то в район металлической ножки кровати. - Я не должна была этого делать. Надеюсь, теперь всё будет в порядке.

Это не было искренним раскаянием. В этом извинении не было ни капли моей души - только сухая вежливость, брошенная им, как кость голодной собаке. Я просто хотела, чтобы эта сцена закончилась.

Селин слабо улыбнулась. В её глазах, затуманенных лекарствами, блеснула мягкость, которую я приняла за очередную маску. Она, кажется, поверила. Или очень хотела поверить.
- Спасибо, Роза... - прошептала она, протягивая ко мне бледную руку, которую я так и не взяла. - Я знала, что ты не со зла. Ты просто очень сильно любишь свою маму, и тебе больно. Я не сержусь на тебя, правда. Главное, что малыш в безопасности. Мы всё забудем, хорошо?

Меня передернуло от этого «мы всё забудем». Зейн, стоявший рядом со мной как конвоир, ощутимо толкнул меня локтем в бок. Его посыл был ясен: «Теперь очередь отца».

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Повернувшись к Виктору, я всё так же не поднимала взгляда. Я видела только его дорогие туфли на стерильном линолеуме.
- Прости, - бросила я коротко. - Даже если это было не специально, я виновата.

Отец молчал. Тишина затягивалась, становясь невыносимой, пока Селин не коснулась его руки.
- Дорогой, - тихо позвала она, - она говорит с тобой.

Виктор тяжело вздохнул. Я слышала, как заскрипела кожа его куртки, когда он пошевелился.
- Ладно, - наконец произнес он, и в его голосе больше не было той громовой ярости. - Больше так не делай. И... Роза... не бери мои прошлые слова всерьез. Про то, что ты мне не дочь. Это было сказано в потоке злости. Мы оба наговорили лишнего. Хорошо?

Он ждал ответа, ждал, что я брошусь к нему на шею или хотя бы кивну с благодарностью. Но во мне что-то окончательно перегорело. Я лишь коротко, почти механически кивнула и развернулась к выходу. Шаги мои были быстрыми, я уже чувствовала спасительную прохладу коридора, но у самой двери я остановилась.

Я не стала оборачиваться. Не хотела видеть их лица - одно прощающее, другое примирительное.
- Я ухожу в общежитие, - сказала я, и мой голос эхом отразился от кафельных стен. - Пожалуйста, не идите больше за мной. И не нужно уговаривать меня приехать к вам на выходные.

- Но Роза, это и твой дом тоже! - послышался за спиной слабый, умоляющий голос Селин.

Я взялась за ручку двери, чувствуя её ледяной холод.
- Я больше туда никогда не пойду. И я вас никогда не приму. Даже если вы окажетесь самой доброй женщиной в этом мире... или самой лучшей манипуляторшей, мне всё равно. Моя мама была одна, и она сейчас на небе. Никто и никогда не займет её место, сколько бы извинений я ни принесла. Не обижайтесь на мои слова. Просто знайте: они - единственное, что во мне сейчас искренне.

Я вышла и закрыла дверь, не дожидаясь ответа. Щелчок замка прозвучал как точка в конце длинной, мучительной главы. Я шла по коридору, и с каждым шагом мне становилось легче дышать. Я сказала это. Я отрезала себя от них. Теперь была только я и та свобода, которая пахла ночным городом и одиночеством.

Я покинула здание больницы, и на этот раз тяжелые шаги братьев не разрезали тишину у меня за спиной. Никто не окликнул, никто не схватил за локоть. Кажется, мой ультиматум у дверей палаты подействовал - или они просто слишком вымотаны, чтобы продолжать эту бесконечную погоню за моей ускользающей душой.

Я шла по тротуару, подсвечивая дорогу экраном телефона. Карта в приложении показывала синюю точку, которая медленно ползла по направлению к общежитию. Ночной город вокруг казался декорацией к какому-то нуарному фильму: длинные тени от деревьев, холодный свет неоновых вывесок и зябкая пустота. Глядя на время в углу экрана, я почувствовала, как внутри ворочается тревога. Впустят ли меня в такой час? Если двери уже заперты, мне придется либо всю ночь бродить по этим чужим улицам, либо искать место на лавке в парке. Вряд ли Али снова «случайно» найдет меня в темноте и увезет в свое убежище, пахнущее мукой и спокойствием. Такие чудеса не случаются дважды.

Мне нужно было услышать чей-то голос. Кого-то, кто не был связан с кровью, виной или больничными операционными. Я набрала номер Дефне.
Один гудок... второй... третий... Каждый из них отдавался в моих висках монотонным ударом. На четвертом трубку наконец сняли.

- Алло? - голос Дефне прозвучал сонно, но с привычной ноткой бодрости.

- Дефне, это я, Роза, - выдохнула я, чувствуя, как от звука её голоса немного отпускает спазм в груди.

- О, Роза! - она мгновенно оживилась, судя по шороху одеяла на том конце провода. - Наконец-то ты объявилась! Я уже начала строить самые безумные теории о том, куда ты пропала после нашего последнего разговора. Ты в порядке?

- Дефне, слушай, я сейчас иду в общежитие, - перебила я её, стараясь говорить твердо, хотя голос предательски подрагивал от усталости.

- О? Уже? - в её голосе послышалось искреннее удивление. - А я была уверена, что ты сегодня останешься в своем «дворце», ну, в смысле, в доме отца. Я как раз сидела и думала: ждать тебя завтра утром или нет? Чтобы вместе пойти в школу. Хотела даже позвонить и уточнить, прежде чем провалиться в сон, а ты тут такое говоришь. Прямо сейчас идешь?

- Да, прямо сейчас.

- Что случилось? - Дефне на секунду замолчала, а потом сочувственно хмыкнула. - Тебе уже так быстро надоели родители с их бесконечными домашними делами и нравоучениями? Знаешь, мои предки точно такие же! Стоит мне прийти к ним раз в месяц, а то и в два, так они выкатывают мне целый список «горячих дел» и поручений, будто я их личный ассистент, а не дочь.

Я горько усмехнулась. Если бы всё было так просто, Дефне. Если бы моей главной проблемой был немытый пол или список покупок.
- Да нет, Дефне... всё гораздо сложнее. Это долгая история, слишком долгая для ночного звонка.

- Понимаю, - вздохнула она, и я почти увидела, как она понимающе кивает. - В семьях всегда так. Ладно, подробности оставим на завтрашний завтрак. Но, Роза... у меня плохие новости. Как ты собираешься попасть внутрь? Бабушка Нуртен - наш комендант - уже наверняка закрыла входную дверь на все засовы и замки. Она у нас старой закалки, после полуночи для неё мир перестает существовать.

Мое сердце упало.
- Я тоже не знаю... - пробормотала я, останавливаясь под фонарем. - Я совсем об этом не подумала. А ворота? Ворота хотя бы открыты?

- Да, ворота открыты, - ответила Дефне. - Охрана на въезде обычно не цепляется, если видит студенческий пропуск. Но вот сама дверь в жилой корпус... Это будет квест.

Я посмотрела на темнеющие впереди очертания зданий. Значит, ворота - это только половина пути. Оставалось надеяться на чудо, на удачу или на то, что старушка Нуртен сегодня забыла про один из своих священных замков.

Ночной воздух, наполненный запахом влажного асфальта и далекого бензина, вдруг показался мне менее враждебным. В голове, уставшей от бесконечных драм и больничных запахов, внезапно вспыхнула искра - безумная, дерзкая и абсолютно не в моем стиле. Но, как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер.

- Послушай, - я замедлила шаг, прижимая трубку к уху так сильно, будто это была моя единственная связь с реальностью. - А окна комнаты старушки Нуртен выходят на задний двор или на фасад?

- На задний корпус, - отозвалась Дефне, и я буквально почувствовала, как на том конце провода она нахмурилась. - Постой... Роза, ты что задумала? Ты хочешь перелезть через стены, как Человек-паук? Спешу тебя расстроить: у нас в общежитии нет лишних красно-синих костюмов с суперспособностями.

Я невольно хмыкнула, представив себя в обтягивающем трико на кирпичной стене старого здания.
- Боже, Дефне... Я совсем не это имела в виду! - Мой голос стал тише, когда я свернула в темный переулок.

- А что тогда? Подкоп? Или ты научилась проходить сквозь стены?

- Буду входить через окно, - отрезала я, чувствуя, как внутри просыпается азарт. - С помощью простыней. У вас же там их полно, а если свяжешь все вместе и добавишь мою, получится отличный канат. Это будет не Человек-паук, Дефне. Это будет Рапунцель в современных реалиях.

Наступила короткая пауза, а потом я услышала восхищенный свист.
- Круто-о... Слушай, а в этом что-то есть! Роза, ты меня пугаешь своей изобретательностью.

- Поняла теперь план?

- Ага, - Дефне, кажется, окончательно проснулась. - Принимаюсь за работу.

- Тогда давайте, свяжите их прямо сейчас. И покрепче! Узлы должны быть морскими, не меньше. И сделайте канат подлиннее, я не хочу болтаться на уровне второго этажа, как забытое белье на просушке.

- Какие «вы»? - переспросила Дефне, и её голос вдруг стал тише, растеряннее.

- Ну, ты и Софи, - ответила я, не задумываясь. - Или она всё еще не встает? Опять лежит, уставившись в потолок?

Дефне тяжело выдохнула, и этот звук полоснул меня по сердцу.
- Да нет, Роза... Софи здесь нет. Она опять куда-то ушла вечером. Знаешь, нарядилась так, будто идет на лучший бал в своей жизни, накрасилась... и просто исчезла. Она не со мной.

Я остановилась прямо перед воротами. Гнев и беспокойство вскипели во мне одновременно.
- Боже, ну почему она такая упрямая, а?! - прошипела я. - После всего, что случилось, после того, как она едва не погибла... Куда её несет в такую темень?

- Ну не знаю я... - голос Дефне дрогнул. - Она просто молчит и делает по-своему. Я пыталась её остановить, честно.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Бедная, потерянная Софи. Мы все здесь - сломанные куклы в красивом городе.
- Ладно, не переживай ты, - постаралась я успокоить подругу, хотя сама дрожала от нервного напряжения. - Она всё равно вернется в общежитие. Куда ей еще идти?

- Ин ша Аллах... - прошептала Дефне.

Это арабское выражение было мне непривычно, я не совсем поняла его глубокий смысл, но почувствовала в нем какую-то древнюю надежду.
- Да, - ответила я, соглашаясь с этой невидимой силой. - Жди меня под окном.

Я нажала на отбой. Тишина ночи снова сомкнулась вокруг меня, но теперь у меня была цель. Я должна была пробраться в свою комнату, должна была выжить в этом безумном дне, и, самое главное - я должна была дождаться возвращения Софи. Моя жизнь превратилась в полосу препятствий, и сейчас я стояла перед самым высоким из них.

Я шла, едва переставляя ноги, приклеившись взглядом к экрану телефона. Синяя точка на карте упрямо ползла в сторону общежития, а в моих мыслях уже была только белоснежная простыня и благословенная тишина. Ночной город задыхался в собственном мареве, фонари бросали на асфальт болезненно-желтые пятна, и я чувствовала себя последним живым существом в этом бетонном лабиринте.

Внезапный удар в плечо заставил меня пошатнуться. Кто-то, не сбавляя скорости, буквально протаранил меня, едва не выбив телефон из рук. «Придурок», - вяло пронеслось в голове. У меня не было сил даже на гнев, не то что на выяснение отношений. Я просто выровняла шаг и пошла дальше, надеясь, что этот инцидент исчерпан.

- Эй! Ты слепая, что ли? - грубый, прокуренный голос разрезал тишину улицы, заставив меня вздрогнуть.

Я не обернулась. Хватит с меня драм, хватит разборок. Я просто хотела спать. Но голос не унимался, в нем закипала неоправданная, наглая злоба:
- Я тебе говорю, ненормальная! Стой! Хоть бы извинилась, стерва!

Я замерла. Внутри что-то щелкнуло. Медленно, с какой-то пугающей покорностью судьбе, я развернулась на каблуках.

Их было пятеро или шестеро. В центре стоял он - высокий парень в расстегнутой куртке, с лицом, на котором застыла маска скучающей жестокости. Его глаза поблескивали нездоровым азартом. Вокруг него теснилась свита, словно сошедшая с подмостков дешевого ночного вертепа. Три девицы в вызывающе коротких нарядах рассматривали меня так, будто я была насекомым, случайно попавшим в их поле зрения. Одна, рыжая, с копной огненных волос, лениво жевала жвачку. Вторая, с неестественно розовым каре, что-то шептала на ухо парню. Третья - платиновая блондинка в сетчатых колготках - картинно выпустила изо рта густую струю сигаретного дыма, прищурив подведенные черным глаза.

Я смотрела на них, и на моем лице не дрогнул ни один мускул. Эмоции выгорели еще в больнице. С ледяным спокойствием я подняла руку и, глядя прямо в глаза их главарю, медленно вытянула средний палец.

На мгновение воцарилась гробовая тишина. Лицо парня пошло багровыми пятнами, его челюсть едва заметно отвисла от такой вопиющей дерзости. Он привык, что девчонки вроде меня либо вжимают голову в плечи, либо начинают лепетать извинения. А его дружки, стоявшие чуть поодаль, вдруг взорвались издевательским хохотом.

- Ого! Слышь, чел, тебя только что слили! - выкрикнул кто-то из толпы.

- Ну и колючка тебе попалась, бро!

Я не стала дожидаться. продолжения. Развернулась и зашагала прочь, чувствуя, как за спиной разгорается пожар уязвленного мужского самолюбия. Я слышала, как его друзья продолжают подтрунивать над ним, слышала его низкое, угрожающее хмыканье.

Я не успела осознать, как он оказался рядом. Тихий шорох шагов - и вот уже его рука мертвой хваткой вцепилась в мой локоть, грубо разворачивая меня к себе.

- Ого-о-о... - протянул он, и его голос теперь звучал низко, с какой-то маслянистой, тошнотворной интонацией. - А ты, оказывается, совсем не плохая...

Его взгляд, тяжелый и хищный, бесстыдно заскользил по моему телу. Он осматривал меня медленно, снизу вверх, задерживаясь на изгибах, словно оценивал товар на рынке. От этого взгляда мне захотелось немедленно принять душ и содрать с себя кожу.

- Пошел ты! - я с силой рванула руку, вырываясь из его хватки. - Не смей меня трогать!

Я снова отвернулась, надеясь, что это окончательно охладит его пыл, но внутри всё уже дрожало от недоброго предчувствия. Этот вечер явно не собирался отпускать меня без боя.

Я резко отвернулась, намереваясь оставить этот постыдный инцидент позади, но не успела сделать и двух шагов. Грубые пальцы снова сомкнулись на моем запястье, рывком разворачивая меня обратно. Внутри меня что-то оборвалось. Да он мне надоел! В горле закипел сухой, яростный ком. Что ему вообще нужно от меня в этот проклятый вечер?!

Я раздраженно выдохнула, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и с силой отдернула руку. Развернувшись к нему всем корпусом, я выпрямилась, стараясь казаться выше, чем была на самом деле.

- Что ты от меня вообще хочешь?! - мой голос прозвенел в ночной тишине, резкий и колючий. - Извинений? С какой стати? Ты сам меня толкнул плечом, едва не сбив с ног! Так это тебе надо извиниться, а не мне, если в твоем лексиконе вообще есть такие слова!

Он не разозлился. Напротив, его лицо расплылось в самодовольной, скользкой ухмылке, от которой по моей коже пробежал табун ледяных мурашек.

- Ах так? - протянул он, прищурив затуманенные глаза. - А ты довольно дерзкая... Мне нравятся такие колючие. В них есть азарт. А что на счет извинения...

Он качнулся вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. От него разило перегаром - тяжелым, кислым запахом дешевого алкоголя, который мгновенно забил мне легкие. Он наклонился к самому моему уху, обдавая жаром.

- Я пересплю с тобой, - прошептал он с какой-то больной уверенностью, - а в бонус мы можем даже начать встречаться. Что скажешь на такое предложение, детка?

Меня захлестнула волна тошнотворного отвращения. Я отступила на шаг и посмотрела на него так, будто передо мной была куча мусора.
- Единственное место, куда мы можем отправиться вместе - это морг, и то, я буду там в качестве свидетеля твоего вскрытия, - отрезала я и, не сдерживаясь, вскинула обе руки, показывая ему два средних пальца прямо перед его наглой физиономией.

Он не отшатнулся. Напротив, он улыбнулся еще хищнее, еще безумнее, обнажая зубы в свете фонаря.
- Малышка... - его голос стал хриплым, - с этими твоими пальцами мы будем веселиться совсем по-другому, о'кей? Тебе понравится, обещаю.

- Только если ты засунешь свои обещания себе в глотку и подавишься ими, - бросила я и, резко развернувшись, пошла прочь, стараясь не бежать, чтобы не показать своего нарастающего страха.

Но этот дебил будто вцепился в меня как клещ. Я слышала его тяжелые шаги за спиной, слышала, как его друзья выкрикивают что-то ободряющее, свистят и улюлюкают, подстегивая его охотничий инстинкт. И вот - он снова преградил мне путь, вынырнув прямо перед носом, как черт из табакерки.

- Отвали, - процедила я сквозь зубы, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться о ребра.

- А то что? - он картинно выставил руки в стороны, не давая мне пройти. - Накажешь меня? О, я совсем не против, малышка... Но только не тут, ладно? Слишком много лишних глаз. Я знаю одно классное местечко неподалеку, там нас точно никто не потревожит. Что скажешь? Идем? Обещаю, тебе понравится так, что ты еще сама будешь просить добавки!

- Отвали, я сказала! - я попыталась обойти его слева, но он мгновенно преградил дорогу.

- Боже, опять ты за свое... - он притворно вздохнул, качая головой. - Почему ты так не хочешь соглашаться, а? Я что, не понравился тебе? Знаешь, до сегодняшнего вечера мне еще никто не отказывал... Ты первая. Может, именно поэтому ты мне так зацепила? Любовь с первого взгляда, а? Веришь в такое? Ну давай, идем ко мне, не капризничай. Я же сказал, тебе понравится...

Его слова лились как вязкая грязь, облепляя меня со всех сторон. Я стояла на пустой улице, зажатая между его наглостью и безразличным светом фонарей, понимая, что этот кошмар только начинается.

- Отвали, я сказала! - мой голос сорвался на хрип, но в нем еще клокотала ярость, которую я отчаянно пыталась выдать за силу.

Тот парень лишь насмешливо качнул головой, его глаза, подернутые хмельной дымкой, впились в мое лицо с каким-то пугающим любопытством.
- Ты даже не слушаешь меня, малышка. А зря. Я ведь предлагаю по-хорошему, - он сделал шаг, сокращая и без того крошечное расстояние между нами.

Дрожащими пальцами я выхватила из кармана телефон. Яркий свет экрана на мгновение ослепил меня, выхватывая из темноты мои побелевшие костяшки.
- Не подходи! Слышишь?! - я выставила гаджет перед собой, как щит. - Я сейчас полицию вызову! Один звонок, и вы все загремите за решетку!

Он даже не вздрогнул. Напротив, в его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость к наивному ребенку. Он едва заметно кивнул одному из своих дружков, стоявших у меня за спиной. Я не успела даже нажать на кнопку разблокировки, как чья-то массивная рука возникла сверху, прямо над моим плечом, и с легкостью вырвала телефон.

Вот же!... Внутри всё оборвалось. Я резко обернулась, пытаясь дотянуться до грабителя, подпрыгнула, вытягивая руки, но он был намного выше меня. Он просто поднял телефон над головой, глядя на мои тщетные попытки с мерзкой ухмылкой. Как же мне в этот момент хотелось быть высокой! Как же я ненавидела свою хрупкость, свою неспособность просто вернуть то, что принадлежит мне по праву.

- Упс! - Лука издевательски развел руками. - Кажется, твой телефон теперь у нас. Не можешь ты теперь позвать своих рыцарей в погонах.

Вся его свора взорвалась хохотом. Эти звуки - хриплые, злые, лишенные всякого сочувствия - заполнили пустую улицу, отражаясь от стен домов.
- И кричать бесполезно, - продолжал он, наступая на меня. - Тут в такой час никого, кроме таких, как мы, нет. Считай, что тебе крупно повезло встретить именно меня. Ну, давай, не ломайся, идем со мной. Повеселимся до самого утра, обещаю - забудешь обо всех своих проблемах!

Я хотела крикнуть «ни за что!», но не успела. Чьи-то стальные пальцы вцепились в мои предплечья, заламывая руки за спину. Хватка была такой крепкой, что кости, казалось, вот-вот хрустнут. Я дернулась, забилась в их руках, но это было всё равно что пытаться разорвать цепи.

Парень подошел вплотную. Он протянул свою татуированную ладонь, собираясь коснуться моей щеки, его пальцы уже почти коснулись кожи... и в этот момент всё мое отчаяние, вся накопленная за день боль и ненависть выплеснулись в одном жесте. Я со всей силы плюнула ему прямо в лицо.

Мир замер. Его рука остановилась в сантиметре от моей кожи. Он медленно закрыл глаза, и я видела, как капля моей слюны стекает по его щеке. Его дружки разом замолкли, издав лишь короткое «ухх...», полное предвкушения чего-то страшного. Подружки из его компании, до этого лениво наблюдавшие за сценой, вскинулись, их лица перекосило от негодования.
- Да как ты смеешь?! - взвизгнула рыжая. - Кем ты себя возомнила, дрянь?!

Тот парень медленно, пугающе плавно выпрямился. Он вытер лицо тыльной стороной ладони, не сводя с меня потемневших, ставших почти черными глаз. В них больше не было хмельного веселья - только холодная, расчетливая жестокость.
- По-хорошему, значит, не хотим? - голос его стал низким, как рычание зверя перед прыжком. - Ну что ж... Тогда придется использовать другие методы. Слишком уж ты мне понравилась, чтобы я просто так тебя отпустил.

Он резко повернул голову к тем, кто держал меня, и приказал:
- В машину её! Живо! Сейчас и проучим эту избалованную девчонку. Прямо в тачке. Веревки ведь там? - бросил он через плечо другому парню. Тот лишь молча и коротко кивнул.

Девушки в его компании, почувствовав смену настроения своего вожака, кокетливо заулыбались, поправляя вызывающие наряды.
- А нас когда проучишь, котенок? - промурлыкала блондинка с сигаретой, прижимаясь к его плечу. - Мы ведь тоже заждались веселья.

Парень мазнул по ней безразличным взглядом и грубо оттолкнул.
- Вас я проучу, когда эта строптивая кукла научится просить пощады, - бросил он, не оборачиваясь. - А пока - сидите и смотрите, как надо усмирять таких, как она. Сегодня ночью у нас будет особенное шоу.

Меня толкнули к черной машине, стоявшей в тени деревьев, словно притаившийся хищник. Металл кузова, нагретый за день и еще не остывший, обжег мои пальцы, когда я попыталась зацепиться за край двери. О нет... Только не это! Сердце колотилось в горле, выбивая рваный ритм ужаса. Что же я буду делать? Как мне выбраться из этого кошмара?

В голове вспыхивали страшные, обрывистые картины будущего. А что, если я забеременею? Эта мысль прошила меня насквозь ледяным холодом. Тогда всё... тогда отец точно окончательно откажется от меня, сотрет моё имя из памяти, выжжет его из родословной. Господи... Помоги! Неужели я умру здесь, в этой грязной подворотне, и никто даже не узнает, где искать моё тело?

Дверь машины распахнулась с тяжелым, плотоядным щелчком. Тот парень, их вожак, первым запрыгнул внутрь. Сквозь полумрак салона я видела, как он начал сбрасывать куртку, его движения были резкими, полными звериного нетерпения. Боже! Мои глаза расширились от шока.

- Девушку сюда! - прорычал он из темноты машины, и его голос ударил меня по нервам, как хлыст.

Я начала кричать. Мой крик разрывал ночную тишину, я извивалась, кусалась, пыталась вырвать руки из стальных захватов его дружков, но тщетно. Я была для них лишь хрупкой куклой. Один из парней, стоявших в стороне, чуть замялся, его лицо дернулось в сомнении.
- Лука... может, не надо? - пробормотал он, глядя на мои отчаянные попытки сопротивляться.

Ах, вот как его зовут. Лука. Мерзкое, чудовищное создание.
В ответ Лука лишь прорычал что-то нечленораздельное и яростное, и сомневающийся парень тут же замолчал, опустив голову. Меня снова начали толкать, вминая в салон. Я упиралась ногами в порог, я чувствовала, как рвется ткань моей одежды, как горят от ссадин локти. Что за чудовищи?! Откуда в людях столько тьмы? Да пусть Господь вас накажет! Внутри я звала ту единственную, кто всегда защищала меня. Мама, мамочка моя! Помоги...

Меня почти затащили внутрь. Лука, этот сумасшедший, уже перехватил мою руку, впиваясь пальцами в кожу, и с силой тянул на себя, к кожаным сиденьям, пахнущим старым табаком и его перегаром.
- Только один, один раз, - шептал он, и его глаза блестели безумием, - и ты больше никогда не сможешь мне отказать...

Я умоляла их, я рыдала, мои слезы смешивались с дорожной пылью на лице, но в ответ слышала только их коллективный, чудовищный хохот. Они наслаждались моим бессилием, смаковали мой страх, как дорогое вино.

И вдруг... воздух словно зазвенел. Резкий, пронзительный женский крик разорвал этот сатанинский смех. Голос был настолько знакомым, что я на секунду перестала дышать.

Все замерли. Рука Луки на моем запястье дрогнула. Мы все одновременно повернулись на звук. На краю тротуара, в резком свете единственного работающего фонаря, стояла фигура, которую я никак не ожидала увидеть здесь, в этот час, в этом месте.

Это была Софи.

Но это была не та Софи, которую я знала. На ней был вызывающий, почти кричащий наряд, предназначенный для самых темных и шумных ночных клубов города. Короткое, облегающее платье из черного винила сверкало под фонарем, открывая её длинные, неестественно бледные ноги. Сверху была наброшена яркая, неоново-розовая шубка из искусственного меха, которая казалась пятном крови на фоне ночи.

Её лицо... оно было превращено в маску. Густой, агрессивный макияж: глаза, обведенные жирным углем, казались огромными провалами в бездну, а губы, накрашенные темно-фиолетовой, почти черной помадой, были плотно сжаты. На её щеках пылали яркие румяна, подчеркивая болезненную остроту скул. Весь её образ - от дерзкого начеса волос до сверкающих цепей на шее - кричал о «разогреве», о ночи, полной безумия. Она выглядела как падший ангел, решивший спуститься в самый ад, чтобы забрать своего. Она стояла неподвижно, и в её взгляде, направленном прямо на Луку, было столько ледяного презрения, что даже воздух вокруг неё, казалось, начал остывать.

Голос Софи разрезал вязкий ужас этой ночи, как ледяной клинок. Он не дрожал. В нем не было ни капли той слабости, которую я видела в ней в общежитии. Это был голос существа, которому больше нечего терять.

- Отпустите ее, мрази. Живо! - Каждое слово упало на асфальт тяжелым свинцом.

Лука, наполовину высунувшись из машины, замер. Его лицо, искаженное похотью, теперь приняло выражение недоуменной ярости. Он окинул взглядом дерзкую фигуру Софи - ее сияющее виниловое платье, неоновую шубку, этот боевой раскрас ночной хищницы.

- Ты еще кто такая? - выплюнул он, вытирая рот ладонью. - Не лезь не в свое дело, шлюха долбанная! Убирайся, пока мы и тебя в салон не закинули, бонусная ты наша!

Внутри меня что-то болезненно екнуло. «Шестое чувство», - пронеслось в голове. Мой инстинкт выживания, который еще секунду назад кричал о неминуемой гибели, вдруг затих. Я поняла: я здесь не умру. Не сейчас. Но цена этого спасения заставила мое сердце сжаться.

Софи сделала шаг вперед. Каблуки ее туфель цокнули по асфальту, как затвор винтовки. Она вызывающе облизнула свои темные губы и сощурилась, глядя прямо в глаза Луке.
- Шлюха? - Она издала короткий, сухой смешок, от которого у парней за спиной Луки пошли мурашки. - Посмотри на меня внимательно, ублюдок. Ты думаешь, я просто мимо проходила? Я знаю таких, как вы. Вы смелые, только когда вас толпа, а девчонка одна. Но если ты сейчас не отпустишь ее и не подойдешь ко мне, я клянусь - завтра твое лицо будут соскребать с этого тротуара. Ну же, иди сюда, покажи, какой ты герой. Или ты только в машине раздеваться умеешь?

Ее слова были пропитаны таким ядом и такой нечеловеческой уверенностью, что Лука буквально задохнулся от злобы. Его эго, раздутое алкоголем и безнаказанностью, лопнуло.
- Взять ее! - взревел он, выпрыгивая из машины и отбрасывая мою руку. - Я научу эту суку манерам!

Вся свора - Лука и двое его дружков - бросились к Софи, оставив меня одну у открытой дверцы машины. В этот миг я могла бы бежать. Могла бы раствориться в темноте переулков, спасти свою шкуру, свою честь, свою жизнь. Но мои ноги словно вросли в землю. Я не могла бросить ее. Софи, эта хрупкая, сломленная девочка, пришла сюда ради меня. Оставить ее сейчас значило бы убить в себе человека окончательно.

Драка началась так внезапно, что я не успела даже вскрикнуть. Это не была хаотичная потасовка - это был танец смерти. Софи двигалась с невероятной, пугающей грацией. Как только первый парень замахнулся, она резко ушла вниз, и ее нога в сверкающей туфле описала идеальную дугу, с глухим стуком впечатавшись ему в челюсть.

Это было похоже на таэквондо или какое-то свирепое кунг-фу, адаптированное для уличной бойни. Софи использовала инерцию их тел против них самих. Она не просто била - она ломала их ритм. Вот она делает резкий выпад, и ее ладонь ребром врезается в кадык второму нападавшему. Слышится его хриплый стон. Она кружится, и полы ее розовой шубки развеваются, как знамя мести.

Девчонки из компании Луки, увидев, как их «короли» валяются на асфальте, заверещали. Стук их каблуков быстро затих вдали - они бежали, бросая своих кавалеров на произвол судьбы. Блондинка даже выронила сигарету, которая так и осталась тлеть на дороге маленьким красным глазом.

Лука, ошарашенный тем, что его дружков раскидала «кукла из клуба», бросился на Софи с утробным рыком. Но она была быстрее. Софи сделала обманное движение, пропустила его кулак мимо своего уха и с разворота нанесла сокрушительный удар ногой прямо в область печени. Лука согнулся пополам, его лицо приобрело землистый оттенок. Он повалился на колени, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

- Пошли... вон... - прохрипел он своим, едва поднимаясь и держась за живот.

Один за другим они рванули прочь, спотыкаясь и оглядываясь с животным страхом. Когда Лука, пошатываясь и едва удерживая равновесие, попытался скрыться в тени, Софи сделала шаг им вслед. Ее грудь тяжело вздымалась, макияж немного размазался, придавая ей вид безумного божества войны.

- Еще раз увижу вас в этом районе, выродки - кастрирую каждого лично! - выкрикнула она вслед уходящим подонкам, добавив в конце такое грязное и тяжелое ругательство, от которого даже у меня заложило уши.

Они скрылись. Тишина, наступившая после их бегства, была оглушительной. На асфальте остался только мой телефон, брошенный кем-то в пыль, и тяжелый запах страха, который медленно рассеивался в ночном воздухе.

Слава Богу! Сердце, которое еще мгновение назад пыталось пробить ребра от ужаса, начало медленно остывать. Я смотрела на Софи и не верила своим глазам: она стояла в центре этого разбитого круга света, и на ней не было ни царапины. Эти звери, эти цепные псы Луки, ни разу не смогли даже коснуться ее. Я была в абсолютном, немом шоке. Внутри меня все еще вибрировал отголосок ее ярости, но сама Софи уже преобразилась.

Она быстро, почти лихорадочно подошла ко мне. Ее руки, еще секунду назад сжимавшиеся в кулаки, теперь порхали над моими плечами, лицом, одеждой. Она осматривала меня с ног до головы, и в ее огромных, подведенных углем глазах плескалось такое острое беспокойство, какого я не видела даже у родных братьев.

- Ты в порядке? - голос Софи сорвался на шепот, она едва дышала. - Эти твари... они не успели ничего с тобой сделать? Скажи мне!

- Нет... - я судорожно сглотнула, чувствуя, как по щеке ползет запоздалая слеза. - Не успели. Ты пришла вовремя.

Софи с облегчением закрыла глаза и на секунду прижалась своим лбом к моему. От нее пахло дорогими духами, табачным дымом и каким-то ледяным адреналином.
- Хвала небесам... Если бы я опоздала хоть на минуту, я бы вырвала им хребты голыми руками, - прошипела она, а затем резко отстранилась, поправляя свою неоновую шубку. - Больше они к тебе не подойдут. Я запомнила их рожи.

- Софи... с тобой тоже все хорошо? - я схватила ее за ладони, проверяя, не разбиты ли костяшки. - Ты не поранилась? Ты ведь дралась с тремя амбалами!

- Да нет, я в порядке, - она отмахнулась с такой небрежностью, будто не банду раскидала, а просто отогнала назойливых мух. - На мне заживает как на кошке.

- Слава Богу... - я наконец смогла выдохнуть. - Но Софи... как? Как ты здесь оказалась? В этом безлюдном переулке, в такой час?

Софи замялась. Она отвела взгляд, и ее густо накрашенные ресницы задрожали. Она неопределенно махнула рукой в сторону сверкающих вывесок за углом, где гул басов едва доносился до нас.
- А... ну... я... я была внутри, - она указала глазами на вход в ночной клуб, скрытый за тяжелыми портьерами. - Теперь все равно нет смысла скрывать. Я вышла подышать свежим воздухом, голова закружилась от музыки... и увидела тебя. Увидела, как тебя волокут к этой колымаге.

- Понятно... - прошептала я. В голове не укладывалось, что эта хрупкая девушка ведет такую двойную жизнь. - И... спасибо тебе. Спасибо, что спасла меня, правда. Что бы я без тебя сделала? Понятия не имею... Наверное, меня бы уже не было.

Софи грустно улыбнулась, и эта улыбка на ее ярко-алых губах выглядела болезненно.
- Не благодари, Роза. Я просто сделала то, что должна была. Ты бы поступила так же.

- Но все же, Софи, - я посерьезнела, чувствуя, как страх сменяется материнской тревогой, - тебе нужно прекратить приходить в подобные места. Это очень опасно. Ты ведь видела, что со мной чуть не случилось... Эти люди - они не знают пощады.

- Меня никто не сможет тронуть, - отрезала она, и в ее голосе снова прорезался тот металл, который разогнал банду Луки. - Никто не сможет причинить мне боль больше той, что я уже знаю. Я могу себя защитить.

- Это уж точно! - я невольно восхищенно покачала головой. - Я до сих пор в шоке от тебя! Ты в одиночку прибила целую банду парней! Ты просто невероятно крутая... Это было кунг-фу или что-то в этом роде? Движения были такие... четкие.

- Да не знаю я, - Софи неловко повела плечом, - я немножко училась на курсах тэквондо. Пару лет назад. Видимо, тело запомнило.

- А-а... Но все равно, ты была похожа на героиню боевика! - я сделала паузу, и воспоминание о недавнем прошлом кольнуло меня. - Но Софи... ты ведь всего два дня назад пришла из такого же местечка. Ты была пьяная, избитая... на тебя страшно было смотреть, мы с Дефне места себе не находили. Как это вяжется с твоим умением драться?

Софи замерла. Я видела, как тень воспоминания пробежала по ее лицу - она явно вспомнила тот ужасающий день, и ее пальцы невольно коснулись шрама, скрытого под макияжем.
- Да я тогда просто упала, - отмахнулась она, пытаясь вернуть лицу безразличное выражение. - Запилась сильно, ноги не держали, вот и собрала все углы. Глупо вышло.

- Но ты говорила странные вещи... - не унималась я. - Ты плакала, очень странные слова...

- Ну... - она неловко рассмеялась, и этот смех прозвучал фальшиво, как треснувшее стекло. - Ты ведь знаешь, когда напьешься, сам того не осознавая, несешь всякую чушь. Язык живет своей жизнью. Не бери в голову, Роза.

Я замолчала. Я видела, как она закрывается, как возводит вокруг себя стену из лжи и яркого грима. Она не хотела говорить правду. Ну и пусть. Я не буду ее пытать - у каждого свои скелеты в шкафу, и если она решила похоронить свои под слоем винила и блесток, я не вправе их выкапывать. На сегодня нам обеим хватило откровений.

- Ладно, - мягко сказала я. - Главное, что сейчас мы обе живы.
Софи посмотрела на меня, и ее взгляд стал чище, теплее. Она медленно протянула мне руку, затянутую в тонкую кружевную перчатку.

- Тогда... Мир? - спросила она.

Я поняла, почему она это сказала. Все эти дни она сама избегала меня, пряталась в своей скорлупе, отталкивала любую помощь. А теперь, после того как мы вместе прошли через этот кошмар, она сама просит о перемирии.

- Мир, - ответила я с улыбкой.

Мы крепко пожали друг другу руки прямо там, посреди грязного переулка, под безразличным взглядом ночных звезд. И в этом рукопожатии было больше смысла, чем во всех словах извинений, что я произнесла сегодня в больнице.

Мы шли к общежитию почти в полном молчании. Ночной воздух, еще недавно казавшийся враждебным, теперь обволакивал нас прохладой, помогая прийти в себя после пережитого безумия. Я мельком поглядывала на Софи: в своей неоновой шубке и на высоких каблуках она вышагивала по щербатому асфальту так уверенно, будто этот город принадлежал ей одной. По дороге я шепотом посвятила её в свой «гениальный» план проникновения, и она лишь приподняла идеально выведенную бровь, оценив масштаб моей отчаянности.

Мы осторожно проскользнули через ворота. Тени деревьев на заднем дворе надежно укрывали нас от любопытных глаз охраны и бдительного ока старушки Нуртен. И вот мы замерли под окном нашей комнаты на третьем этаже, задрав головы вверх. Стена казалась бесконечной, а окна - недосягаемыми.

Я дрожащими пальцами набрала номер Дефне. Как только в трубке раздался щелчок, окно наверху тихонько приоткрылось. Дефне выглянула вниз, и я увидела, как её глаза расширились от радости. Заметив, что Софи стоит рядом со мной живая и невредимая, она едва не закричала от восторга, но вовремя прижала палец к губам и энергично замахала нам рукой. Мы помахали в ответ, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает вытеснять остатки страха.

- Сейчас! - донесся до нас её едва слышный шепот.

Через мгновение из темноты оконного проема змеей выскользнула длинная, сплетенная из нескольких простыней веревка. Узлы на ней выглядели внушительно, а длина была просто идеальной - «канат» замер всего в паре десятков сантиметров от земли. Софи, истинная леди даже в виниловом платье, любезно пропустила меня вперед.

- Давай, Рапунцель, твой выход, - подмигнула она, поправляя на плече свою яркую шубку.

Я глубоко вздохнула, поплевала на ладони (хотя это вряд ли помогло бы против хлопковой ткани) и крепко вцепилась в простыню. Осторожно, перебирая руками и стараясь не скрежетать подошвами по кирпичам, я начала подъем. Сверху, точно маленький невидимый тренер, Дефне подавала приглушенные команды:
- Давай, Роза! Еще немного! Я держу крепко, клянусь! Не бойся, я вцепилась в ножку кровати и в подоконник!

Слыша её натужное сопение, мне почему-то совсем не хотелось ей доверять - в голове так и всплывала картинка, как кровать Дефне медленно катится к окну вместе с ней самой. Но отступать было поздно. Следом за мной на канат нагрузилась Софи. Она карабкалась с удивительной ловкостью, хотя больше всего на свете, кажется, боялась выронить свои драгоценные туфли, которые она предусмотрительно зажала в одной руке, цепляясь за простыню другой.

Дефне наверху пришлось несладко. Вес двоих человек - это вам не шутки.
- Н-не бойтесь... - донеслось сверху кряхтение, - я держу-у... Но пожалуйста, девчонки, давайте быстре-е-е-й! У меня сейчас пальцы отвалятся!

Мы застряли где-то посередине, между вторым и третьим этажом. Спускаться было глупо, подниматься - тяжело. Глядя на Софи, которая в своем клубном наряде болталась на узлах из простыней в цветочек, я не выдержала. Горловой смех вырвался сам собой. Софи посмотрела на меня, на свои туфли, на пыхтящую Дефне в окне, и тоже прыснула.

Мы буквально зашлись от хохота, из-за чего канат начал опасно раскачиваться из стороны в сторону. В какой-то момент простыня так сильно вильнула, что мы обе едва не сорвались, впечатавшись в стену.
- Эй! - прошипела Дефне, чей голос уже перешел в ультразвук от напряжения. - Хватит ржать, вы меня сейчас убьете!

Но остановиться было невозможно. Этот истерический смех был нашей единственной защитой от пережитого за ночь ужаса. Мы ускорились как могли, извиваясь на этой импровизированной лестнице, пока наши движения напоминали скорее борьбу двух гусениц на нитке, чем грациозное спасение.

В какой-то момент реальность резко напомнила о себе: простыня в руках Дефне предательски скользнула, и мы с Софи на долю секунды почувствовали пугающую невесомость. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, Дефне наверху издала сдавленный писк и мертвой хваткой перехватила ткань. Наш смех оборвался мгновенно, будто кто-то нажал на выключатель. Мы замерли, вцепившись в этот хлопковый канат, как в единственную соломинку над бездной. Секунда оглушительной тишины... и нас прорвало с новой силой. Это был уже не просто смех, а настоящая истерика облегчения.

- Быстрее, вы же меня пополам перережете! - прошипела Дефне, чье лицо в лунном свете напоминало спелый помидор.

Стиснув зубы и стараясь не смотреть вниз, я начала карабкаться по узлам. Каждый рывок отдавался болью в мышцах, которые после всех сегодняшних побегов уже просто отказывались служить. Софи, подталкивая меня снизу и одновременно пытаясь не запутаться в полах своей неоновой шубки, напоминала какого-то экзотического зверька, штурмующего тропическую лиану. Наконец мои пальцы нащупали холодный пластик подоконника. Я вцепилась в него, как утопающий, и с трудом перевалила колено через край.

Мы застыли в самом нелепом положении, какое только можно представить. Я уже сидела на подоконнике, свесив одну ногу в комнату, а Софи только-только дотянулась до края, ее голова и плечи показались в проеме, а ноги все еще болтались где-то снаружи. И в этот момент ночную тишину двора разрезал резкий, противный скрип входной двери общежития.

Мы заледенели. Кажется, даже атомы в воздухе перестали двигаться. Внизу, в пятне света от крыльца, показалась грузная фигура старушки Нуртен в ее неизменном байковом халате. Она медленно повернула голову, оглядывая пустой двор своим рентгеновским взглядом.

- Кто тут шумит?! - ее голос прозвучал как гром среди ясного неба. - Кто не в своей комнате?! Ну-ка, живо по кроватям, проказники!

Я замерла в позе «бегущего египтянина», боясь даже моргнуть. Софи застыла, вцепившись в подоконник, ее накладные ресницы испуганно трепетали, а задранная нога в туфле на шпильке сиротливо маячила на фоне кирпичной стены. Дефне в глубине комнаты превратилась в соляной столп, продолжая мертвой хваткой сжимать остатки простыни. Мы не дышали. Мне казалось, что стук моего сердца слышен во всем квартале.

Нуртен еще раз подозрительно хмыкнула, поправила платок и, ворча что-то про «невоспитанную молодежь», зашла обратно. Дверь захлопнулась.

Оглушительный выдох облегчения вырвался у нас троих одновременно.
- Всё, я больше не могу! - простонала Дефне, чьи силы явно были на исходе. - Давайте, обе разом, хорошо? На счет три!

Мы с Софи едва успели кивнуть. Подготовки не получилось. Дефне, собрав последние остатки воли, резко, всем телом рванула простыню на себя, вглубь комнаты. Это был рывок отчаяния.

Мир перевернулся. Центр тяжести подвел нас в самый ответственный момент. Я не успела поставить ногу на пол, Софи не успела сгруппироваться, и мы живым, копошащимся комом ввалились внутрь. Гравитация сработала беспощадно: мы обе рухнули прямо на несчастную Дефне, которая не ожидала такого мощного «прилета».

Раздался глухой «бух», следом - сдавленное «ой!» от Дефне, которая оказалась в самом низу этого слоеного пирога из девчонок. Мы лежали на полу в полной темноте, запутавшись в бесконечных узлах простыней, волосах и неоновом меху Софи.

- Вы... вы меня раздавили... - прохрипела Дефне откуда-то из-под моей коленки.

Первой не выдержала Софи. Ее приглушенный смех, переходящий в икоту, заполнил комнату. Следом за ней я уткнулась лицом в чье-то плечо и начала просто задыхаться от хохота. Это было так нелепо! Я - дочь Виктора, Софи - ночная воительница в виниле, и Дефне - наш спаситель-альпинист, лежим кучей-малой на старом линолеуме общежития.

- Тише! - выдавила я сквозь смех, пытаясь высвободить руку из простыни. - Нуртен услышит!

- Пускай слышит! - Дефне наконец выбралась из-под нас, вся взлохмаченная, с простыней на голове, похожая на привидение. - Я только что спасла двух Рапунцелей, имею право на истерику!

Мы сидели на полу, глядя друг на друга в полумраке, и смеялись до колик, до слез, вытирая тушь, размазанную по щекам. Весь ужас этой ночи - погоня, Лука, больница - всё это вдруг показалось чем-то далеким и нереальным, разбитым вдребезги этим общим, искренним моментом безумия.

Когда адреналин наконец перестал обжигать вены, а дыхание выровнялось, мы - всё еще всклокоченные, с размазанной тушью и в нелепых нарядах - перебрались на круглый столик. В тусклом свете единственной лампочки над столом пар от горячего чая казался призрачным туманом. Мы пили его жадными глотками, будто пытались смыть привкус ночного города и больничной стерильности.

И тут нас прорвало. Сначала это были просто смешки, а потом - настоящий, неудержимый хохот до колик в животе. Мы вспоминали наше восхождение по простыням, это нелепое барахтанье между небом и землей.

- Боже, - выдавила я сквозь слезы смеха, - Дефне, ты была вылитая Рапунцель, только наоборот! Ты затаскивала нас в башню, а не спускала волосы!

- А ты тогда кто? - Дефне ткнула в меня чайной ложкой.

- Я? Я определенно Флин Райдер, - я картинно поправила воротник, - авантюристка с сомнительными планами спасения. А Софи... Софи у нас мачеха, которая вломила всем разбойникам в лесу!

Мы просто валились со стульев. Представить Софи в её виниловом платье и неоновой шубе в роли сказочной мачехи было слишком для наших перегруженных нервов. Хорошо, что старушка Нуртен, видимо, окончательно погрузилась в свой богатырский сон, иначе она точно решила бы, что в нашей комнате поселились гиены.

Но когда смех немного утих, пришло время для горькой правды. Я начала рассказывать о том, что случилось в переулке. О Луке, о черной машине, о ледяном ужасе, который сковал меня, когда телефон исчез в чужих руках.

На Дефне было страшно смотреть. Она багровела на глазах. Её всегда мягкое, доброе лицо исказилось от такой яростной ненависти, что я на секунду замерла. Она вцепилась в край стола так, что костяшки побелели, и я видела, как она едва сдерживает поток матов, которые явно рвались наружу, вопреки всему её воспитанию.

А потом включилась «строгая мама Дефне». О, это было эпично. Она встала посреди комнаты и начала читать нам такую длинную и вдохновенную нотацию, какой я не слышала даже от учителей в самой строгой гимназии. Она приправляла свои наставления правилами религии, говоря о чести, о чистоте и о том, как опасно играть с огнем в этом грешном мире.

- Вы вообще соображаете?! - Дефне всплеснула руками, глядя на нас сверху вниз. - Кто же вас такими замуж возьмет, а?! Сумасшедшие! Одна лезет в логово к волкам, вторая превращается в ниндзя на шпильках! Чтобы я больше никогда не слышала, что вы приближаетесь к этим злачным местам! Никогда!

Я уткнулась лицом в ладони, содрогаясь от беззвучного смеха. «Кто же вас замуж возьмет» - это было настолько по-домашнему, настолько искренне и смешно в контексте нашей ночной битвы, что меня просто вынесло.

Мы легли спать, наверное, уже в третьем часу ночи. Ноги гудели, глаза слипались, а впереди маячил учебный день, на который у меня не было ни сил, ни желания. Но, растянувшись на своей узкой кровати и слушая размеренное дыхание подруг, я поймала себя на странной мысли.

Мне было всё равно. Пусть завтра я буду сонной мухой, пусть в школе меня ждут новые проблемы с Давидом или отцом. Эти последние два часа... этот чай, этот сумасшедший смех и даже ворчание Дефне - всё это дало мне то, чего не мог дать огромный особняк Виктора. Здесь, в этой тесной комнатке с запахом дешевого чая и общими секретами, я впервые за долгое время почувствовала себя... дома. По-настоящему дома.

Ночь, казавшаяся бесконечной чередой кошмаров, вдруг замерла, сузившись до одного-единственного человека перед моими глазами. В тусклом свете уличного фонаря, в тени старых деревьев, где мы наконец остались одни, мир перестал существовать. Остались только мы.

---

Пробуждение было тяжелым, словно я выплывала из толщи патоки. Глаза открывались неохотно, веки казались налитыми свинцом. Тишина в домике была абсолютной, нарушаемой лишь мерным тиканьем каких-то старых часов. Я протянула руку в сторону, ожидая коснуться горячего плеча, почувствовать кожей знакомое тепло, но мои пальцы встретили лишь холодную, пустую простыню.

Его не было рядом.

Я резко села на кровати, оглядываясь. В комнате царил густой сумрак - кажется, я проспала целую вечность, провалившись в глубокий, бездонный сон после бурной ночи. За окном уже догорали последние отблески заката, небо окрасилось в тревожный фиолетово-серый цвет. Уже темнело.

- ...? - позвала я его имя, но голос прозвучал слабо и хрипло.

Ответа не последовало. Нащупав на полу его футболку - ту самую, которую я сама с него сняла несколько часов (или веков?) назад, - я накинула ее на себя. Ткань пахла им: дождем, лесом и тем самым мускусным ароматом, который теперь сводил меня с ума. Она была мне огромной, достигая почти до самых колен, и это ощущение «его» вещей на моей коже на мгновение успокоило меня.

Я начала искать его в маленьком домике. Проверила крошечную кухню, заглянула в ванную, но дом был пуст. Сердце кольнуло необъяснимым беспокойством. Может, он ушел в маркет за едой? Или решил дать мне выспаться и вышел подышать воздухом? Я подошла к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, как вдруг тишину разорвал стук.

Глухой, размеренный стук в парадную дверь.

Радость мгновенно вытеснила тревогу. Ну конечно, это он! Забыл ключи или просто хочет, чтобы я его впустила. Я почти подбежала к двери, сияя от предвкушения, и рывком распахнула ее, уже приготовив какую-нибудь дерзкую шутку про его забывчивость.

Но слова застряли у меня в горле.

На пороге стоял не он. В проеме двери, на фоне иссиня-черной улицы, застыла женская фигура. На ней было длинное черное платье, которое словно сливалось с ночной мглой, делая ее похожей на призрак, застрявший между мирами. Лица не было видно - оно было полностью скрыто тяжелым каскадом волос. Ярко-блондинки, почти белые, они безжизненными прядями падали вперед, закрывая всё до самого подбородка.

- Кто вы? - выдавила я из себя, чувствуя, как по спине пробегает ледяная волна.

Она не ответила. Секунду стояла полная, звенящая тишина, а потом... она начала смеяться. Сначала это был лишь тихий, вкрадчивый звук, похожий на шелест сухих листьев. Но с каждым мгновением смех становился громче. Он рос, вибрировал, наполнялся какой-то злобной, сумасшедшей энергией. Это был не человеческий смех - в нем слышался скрежет металла и крики раненых птиц.

Ужас, настоящий, первобытный ужас сковал мои внутренности. Я поняла, что передо мной не человек, а само безумие.

- Уходите! - крикнула я и со всей силы толкнула дверь, пытаясь захлопнуть ее и спрятаться за засовом.

Но она была быстрее. Стоило двери почти закрыться, как женщина резким, дерганым движением просунула голову в щель. Она не подставила руку или ногу - она вклинилась лицом, скрытым за белыми волосами, прямо в проем, не давая мне закрыться. И она продолжала смеяться. Этот утробный, торжествующий хохот заполнил всю прихожую, отражаясь от стен и проникая мне под кожу.

Я начала медленно отступать назад, вглубь темного дома. Ноги стали ватными. А она, не спеша, переступила порог, неумолимо приближаясь ко мне. Ее движения были ломаными, неестественными, а этот страшный, сумасшедший смех не прекращался ни на секунду, становясь всё громче, пока в моих ушах не начало звенеть.

Пол под моими ногами вдруг перестал быть твердым. Словно реальность прогнила насквозь, в самом центре комнаты разверзлась бездонная, угольно-черная пасть ямы. Ее не было там секунду назад, я знала это, но теперь я летела вниз.

Падаю. Тьма забивала рот, лишала возможности сделать вдох. Ужас ледяными когтями впился в грудь. Мой собственный крик казался чужим, далеким, тонущим в этом вязком ничто. «Спасите... Помогите кто-нибудь!»

Я вскинулась на кровати с таким рывком, будто меня ударило током. Воздуха катастрофически не хватало, легкие горели, словно я действительно только что вынырнула из глубокого колодца. В ушах стоял невыносимый гул, а сердце в груди билось так неистово, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра и выскочит наружу. Я судорожно хватала ртом воздух, озираясь по сторонам в полумраке комнаты.

Что это было? Сон? Просто кошмар?

Я сидела, обхватив плечи руками, и пыталась унять дрожь. Моя память была похожа на разбитое зеркало. Я отчетливо помнила всё до того момента, как уснула у него на руках. Тепло его тела, тяжесть его ладони на моей талии, запах дождя и кожи... Но как только я пыталась вызвать в воображении его образ - лицо расплывалось. Кто он был? Господи, я не могу вспомнить!

Я помнила ощущение его губ на своих - это покалывание, этот жар. Помнила, как его зрачки затопили радужку, превратив глаза в две черные бездны, из-за чего их настоящий цвет стерся из моей памяти. Я всё еще чувствовала прикосновения к своей коже, этот электрический ток, который прошивал нас обоих всю ту бесконечную ночь. Каждое движение, каждый вздох - всё это было таким живым, таким осязаемым... и в то же время неуловимым, как утренний туман.

А потом - тьма. Я упала в нее, и на этом нить оборвалась. Я мучительно морщила лоб, пытаясь выудить из глубин подсознания хоть одну деталь, хоть одно имя. Черт возьми, почему я не помню?! Это чертово строение человеческой природы... Мы видим во сне что-то невероятно важное, что-то прекрасное, что заставляет нашу душу петь, но стоит открыть глаза - и золотой песок просыпается сквозь пальцы. Остается только горькое послевкусие и пустота.

Но даже если это был всего лишь плод моего воображения, порожденный лихорадочным бредом или одиночеством, это было прекрасно. Я невольно коснулась своих губ кончиками пальцев и почувствовала, как на лице расплывается слабая, почти болезненная улыбка. Мне так отчаянно не хотелось, чтобы это оказывалось сном.

Кто же он? Мой защитник, мой ласковый мучитель, мой... Какое-то имя вертелось на кончике языка, колючее и родное, но стоило мне попытаться его произнести, как оно рассыпалось в прах.

Почему я забыла самое главное? Я злилась на саму себя, на свой мозг, который так вероломно стер ключевые кадры этой киноленты. Я знала одно: этот человек - кем бы он ни был в реальности - изменил меня. Он заполнил ту пропасть в моем сердце светом, который теперь медленно гас, оставляя меня одну в холодной постели общежития.