Глава 58. Разрез: вишня и крем.
Али
Я проводил её взглядом, смотря на закрывшуюся дверь, и ещё около минуты стоял неподвижно, пытаясь осознать реальность произошедшего. В воздухе всё ещё витал тонкий, едва уловимый шлейф её присутствия, который казался чужеродным в этом кабинете, пропахшем реактивами и старой пылью. Я не знал, как она сюда попала, что искала в этой тишине и, самое главное, почему моё сердце предательски пропустило удар, когда наши глаза встретились.
Быстро перекусив, я направился в кабинет химии. Я мог бы остаться в своём классе, но там было слишком людно, слишком шумно. Другие классы, перемены, пустые разговоры - всё это сейчас казалось мне невыносимым. Мне нужно было место, где меня не потревожат, где я смогу запереться изнутри своего сознания. Репетиция в актовом зале... я не хотел туда идти. Какой смысл? Стоять там немым истуканом, изображая стража, пока другие живут свои маленькие драмы? Мой настоящий пост был здесь, в тишине.
Я хотел уединиться с Господом.
Надев наушники, я прошел в самый угол комнаты и сел за последнюю парту. Окно было затянуто серой дымкой, и я уставился в него, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, холодный ком. Мои мысли, словно стая черных птиц, кружили над одним и тем же - над моим иманом. Ослабшим, надтреснутым, почти угасшим. В последнее время я чувствовал это почти физически: как будто в груди образовалась пустота, которую нечем заполнить, и холод оттуда распространяется по всему телу.
Мне было так невыносимо стыдно перед Всевышним.
Я совершил зина глазами. Я не мог оторваться от её взгляда, я тонул в нём, позволяя запретному чувству коснуться моей души. В мыслях я начал осыпать себя самыми грязными ругательствами, проклиная собственную слабость. «Ничтожество», - шептал внутренний голос. Я уже несколько раз проспал фаджр - утренний намаз. Моё тело стало тяжелым, а дух - ленивым.
Ночами сон бежит от меня, как испуганный зверь. Я лежу, уставившись в бесконечную пустоту потолка, и чувствую, как совесть грызет меня изнутри. Это не из-за её глаз - нет, это из-за осознания собственного падения. Я засыпаю только тогда, когда до рассвета остается час или два, проваливаясь в тяжелое, липкое забытье. А потом, когда я с трудом разлепляю веки, чтобы успеть в школу, меня накрывает осознание: я ведь мог. Я мог встать в те часы, когда весь мир спит. Я мог прочитать тахаджуд, склониться в земном поклоне и просить прощения, когда врата небес открыты для просьб.
Но я забываю. Почему я, черт возьми, забываю об этом в самый нужный момент?!
Неужели я совершил нечто настолько ужасное, что Аллах... Нет, нет! Что я несу? Мой разум затуманен. Это шепот шайтана, я знаю. Но если это он, то получается... я слушаюсь его? Я, который мнил себя крепким в вере, просто поддаюсь его наущениям, как безвольная кукла? От этой мысли мне захотелось закричать прямо здесь, среди колб и пробирок.
Я судорожно выдохнул и начал шепотом читать азкары. Зикры и дуа о прощении срывались с моих губ, как мольба о спасении. Я включил в наушниках свои самые любимые нашиды. Мелодия, чистая и возвышенная, начала медленно заполнять пустоту во мне. Гулкие удары сердца стали спокойнее, а удушливое чувство стыда немного отступило, давая возможность вздохнуть. Моя душа чуть успокоилась, но я знал, что этого мало.
Это была лишь прелюдия. Настоящий покой, тот самый, который исцеляет раны и возвращает свет, придет только тогда, когда я услышу Слово. Я знал: как только я начну читать Суры из Корана, вся эта накипь, весь этот морок и шепот шайтана рассеются, как туман под лучами солнца.
Я закрыл глаза, приготовившись погрузиться в священные строки, надеясь, что Господь не отвернулся от своего заблудшего раба.
Священные слова еще вибрировали в моих мыслях, когда тишина кабинета была взорвана оглушительным, хаотичным грохотом. Звук падающего металла и дерева ударил по барабанным перепонкам, заставив мое сердце совершить безумный кульбит. В первую секунду во мне вспыхнула яростная, обжигающая волна гнева - как кто-то посмел? Кто посмел ворваться в мой храм тишины, подслушивать мои самые сокровенные разговоры с Создателем, прерывать нить, которая только-только начала связывать мою израненную душу с покоем?
Я сорвал наушники одним резким движением, готовый выплеснуть всю накопившуюся горечь на незваного гостя. Капюшон слетел с головы, обнажая мой растерянный и злой взгляд. Но стоило мне обернуться, как слова застряли в горле.
Это была она. Забияка.
В одно мгновение вся моя ярость испарилась, словно капля воды на раскаленном песке. Вместо гнева грудь сдавило странным, тягучим чувством, которое я так боялся признать: моя душа, оказывается, всё это время только и ждала возможности увидеть её. Но не так. Видит Бог, не в таком унизительном и болезненном положении.
Она лежала на холодном, безжалостном линолеуме. Грохот упавшей парты всё еще эхом отдавался в ушах, а она - хрупкая, съежившаяся, напуганная - выглядела такой беззащитной, что у меня перехватило дыхание. Я видел, как она подскочила, как судорожно начала отряхивать одежду, пряча глаза, в которых застыл немой ужас пойманного на месте преступления шпиона.
Но в моем сознании не было места для обвинений. Я не думал о том, что она подслушивала. Я видел только то, как сильно она ударилась. Я чувствовал её боль как свою собственную.
Я вскочил с места. Мои движения были продиктованы не разумом, а тем самым «животным» инстинктом, который заставляет защищать самое дорогое. Я буквально перелетел через пространство между рядами, не замечая препятствий. Каждый мой шаг отдавался в висках: «Только бы не ударилась головой, только бы ничего не сломала».
Я видел, как она зажмурилась, как втянула голову в плечи, ожидая от меня холодного душа из презрения и злых вопросов. Наверное, она ждала, что я вышвырну её вон, обдав ледяным холодом своего привычного безразличия. Но когда я оказался рядом, всё моё напускное величие, вся моя броня рассыпались в прах.
- Ты в порядке? - мой голос сорвался, прозвучав с такой неприкрытой, болезненной тревогой, что я сам испугался этого звука.
Я видел, как она ошеломленно подняла на меня глаза, и в их глубине отразился мой собственный испуг.
Мои брови мучительно изломились. Я лихорадочно осматривал её плечи, локти, колени - искал хоть малейший признак того, что эта хрупкая девчонка серьезно пострадала по моей вине.
- Не сильно упала? - мой голос прозвучал глухо, почти с надрывом. Я спросил это снова, потому что тишина, затянувшаяся между нами, начала душить меня сильнее, чем недавнее чувство стыда перед Господом.
- Н-нет... не сильно, - прошептала она.
Её голос, тонкий и дребезжащий, ударил меня в самое сердце. Я сделал еще полшага вперед. Мои руки жили собственной жизнью - они рванулись к ней, желая подхватить, проверить, не дрожат ли её пальцы, не ушибла ли она голову об острый край парты. Я замер в сантиметрах от неё, удерживая ладони в воздухе усилием воли.
- Ничего не подвернула? Не сломала? - вопросы срывались с моих губ один за другим. Я не узнавал сам себя. Куда делся тот Али, который цедил слова сквозь зубы? Откуда взялась эта непрошеная, пугающая мягкость, которая сейчас лилась из меня, вторя тем звукам нашида, что еще недавно наполняли мои наушники?
- А... а... н-наверное, нет, - пролепетала она, и я увидел, как по её щекам разливается густой, предательский румянец.
И в этот момент реальность обрушилась на меня ледяным душем.
Осознание ударило под дых. Что я делаю? Почему я стою здесь, почти касаясь её, с лицом, полным такого откровенного, голого страха?
Воздух в кабинете вдруг стал невыносимо густым. Я замолчал на полуслове, и эта внезапная тишина обожгла мне горло. Я резко, почти грубо отвел взгляд в сторону, уставившись на выцветшую таблицу Менделеева. Я изучал символы элементов так пристально, словно в них был зашифрован код к моему спасению, хотя на самом деле я не видел ничего, кроме красных пятен перед глазами.
Я сделал широкий шаг назад. Ритмично, механически, как солдат, возвращающийся в строй. Я физически восстанавливал ту дистанцию, ту невидимую стену, которую сам же в порыве безумной тревоги превратил в руины.
В груди снова воцарился холод, но теперь он был горьким.
Мой сухой, натянутый кашель должен был послужить сигналом: аудиенция окончена, «страж» вернулся на свой пост, и никакой мягкости больше не будет.
- Ну и... и хорошо, - бросил я в пустоту класса. Голос подчинился, прозвучал почти так, как надо - отстраненно и безразлично, но я кожей чувствовал, как в углах моих губ всё еще дрожит остаточное напряжение.
Тишина в кабинете стала осязаемой, тяжелой, как свинец. Роза стояла напротив, и я видел, как бешено пульсирует жилка на её шее. Она была похожа на пойманную птицу, которая забыла, как махать крыльями. Я старался не смотреть на неё, но мое сознание, вопреки воле, продолжало анализировать каждое её движение. Мозг, привыкший к дисциплине, начал задавать вопросы, на которые у меня не было ответов.
- Но... что ты вообще тут делала? - спросил я, и мой тон невольно стал строгим. В нем проснулся тот самый Али, который привык во всем видеть порядок и логику.
Её ответ ударил меня наотмашь своей нелепостью.
- Я? Тут, под партой?
Я почувствовал, как мои брови медленно поползли вверх. «Под партой?»
- Да нет! Я... я имела в виду, что я не сидела и не слушала тебя под партой! - выпалила она, и это было похоже на попытку потушить пожар бензином.
Я замер, оглушенный её чистосердечным признанием, замаскированным под отрицание. В этот момент мне стало почти физически больно за неё. Я видел, как она легонько ударила себя кулаком по лбу, и этот жест был таким отчаянным, таким по-детски искренним, что во мне снова шевельнулось то самое чувство, которое я так старательно заталкивал поглубже в подвал своей души.
Она развернулась, чтобы бежать, и я уже готов был выдохнуть с облегчением, возвращаясь к своему одиночеству, как вдруг она замерла. Резкий разворот на каблуках - и она несется обратно ко мне. Я даже не успел среагировать, когда она спикировала к моим ногам, почти касаясь моих ботинок.
Секунда - и она выпрямляется, сжимая в руке телефон. Её глаза расширены, дыхание сбито.
- Я... я искала телефон! Да! Я искала его здесь, в химии, и поэтому...
Её голос сорвался на высокой ноте, превратившись в нелепый писк. Она не договорила. И прежде чем я успел открыть рот, чтобы сказать... что? Чтобы успокоить её? Или чтобы высмеять эту нелепую ложь? Она сорвалась с места.
Я провожал её взглядом, в котором теперь не было ни капли холода - только немое, ошеломленное сочувствие. Она бежала к двери так, словно за ней гнались все джинны пустыни сразу. Я видел, как она несется, не разбирая дороги, видел, что она не успевает затормозить...
Бам!
Звук удара её лба о тяжелую дубовую дверь отозвался в моей собственной голове глухой болью. Я невольно вздрогнул, подавшись всем телом вперед. Грохот был таким звонким, что мне на мгновение показалось, будто само дерево застонало.
Я замер с полуоткрытым ртом. Роза застыла у двери, и в этой новой, внезапно наступившей тишине я чувствовал, как во мне нарастает желание немедленно подбежать к ней, развернуть к себе и проверить, не набила ли она себе огромную шишку. Но я остался на месте, скованный по рукам и ногам своим «иманом», своим «кодексом» и той невидимой границей, которую она только что так громко и болезненно подчеркнула этим ударом.
Я стоял посреди оглушительной тишины кабинета химии, глядя на закрытую дверь, за которой только что исчезла забияка. Грохот её столкновения с деревом всё ещё стоял у меня в ушах, вызывая фантомную боль во лбу. Я видел, как она выставила руку назад - этот жест был таким отчаянным, таким защитным, словно я был не одноклассником, а какой-то неведомой угрозой. «Я в порядке!» - её голос, сорвавшийся на почти панический крик, заставил меня замереть на полпути.
Я так и остался стоять с протянутой рукой, чувствуя себя полным идиотом. Воздух в комнате всё ещё хранил тепло её присутствия и тот хаос, который она принесла с собой. Без моего разрешения, вопреки всей моей строгости и попыткам сохранить «иман», мои губы самовольно дрогнули. Улыбка... слабая, почти незаметная, но она была. Она была нелепой, неуклюжей, вечно попадающей в истории - она была по-настоящему милой.
- Это просто факт, - прошептал я сам себе, пытаясь убедить своё отражение в стекле шкафа с реактивами. - Констатация реальности, Али. Это не твоё мнение. Тебе не может нравиться эта забияка.
Я искренне надеялся, что её слова о том, что она в порядке, были правдой. Зная силу удара, я всерьез опасался, что на её светлом лбу расцветет огромная, некрасивая шишка.
Я тяжело вздохнул и наклонился к полу, чтобы поднять свой телефон, который выскользнул из кармана в тот момент, когда я в ужасе вскакивал со стула. Мои пальцы коснулись холодного корпуса, я привычно сжал его в ладони, но стоило мне взглянуть на экран, как по спине пробежал холодок.
Это был не мой телефон.
Тот же цвет, похожая модель, но... не мой. В голове мгновенно сложилась картинка: мой выпал, когда я рванулся к ней, её - когда она рухнула вместе с партой. В том безумном порыве стыда и паники она схватила первый попавшийся аппарат, даже не глянув на него, и унеслась прочь, оставив мне свой.
Я уже сделал шаг к выходу, намереваясь догнать её, пресечь этот нелепый обмен и вернуть всё на свои места, но в этот момент экран в моей руке вспыхнул. Яркий свет разрезал полумрак кабинета. Уведомление.
Я боролся с собой. Клянусь, я честно пытался отвести взгляд, вспомнить все наставления о чести и неприкосновенности чужой тайны. Но я не успел. Глаза сами выхватили строку от незнакомого номера. Всего два слова, которые заставили моё сердце пропустить удар:
«Я еду».
Внутри всё похолодело. Кто это? Какой-то парень? Кто-то, кто пишет ей так просто и уверенно, сообщая о своём прибытии? Любопытство, это чертово человеческое проклятие, мгновенно взяло верх над остатками моей совести. Я должен был знать. Я просто обязан был понять, кто вторгается в её жизнь, пока я стою здесь и терзаю себя сомнениями.
Я замер над экраном. Сначала я ввёл несколько случайных чисел - просто для очистки совести, надеясь, что пароль окажется сложным и я с чистой душой пойду её искать. Неверно. Телефон остался заблокированным.
И тут... я не знаю, что это было. Внутренний голос, интуиция или просто безумный порыв. Я ввёл те цифры, которые были моим собственным паролем. Те числа, что я считал своим личным кодом, чем-то глубоко моим.
Экран дрогнул. Короткая вибрация. И блокировка исчезла.
Я застыл, не в силах пошевелить даже пальцем. Ощущение было такое, будто я только что вскрыл чужой сейф и обнаружил там своё собственное сокровище. Наши пароли... они были идентичны. До каждой цифры. До последнего знака.
Шок пронзил меня от макушки до пят. Наши пароли... они абсолютно одинаковы? Как такое возможно? Совпадение? Или в наших головах, при всей нашей непохожести, крутятся одни и те же числа, значимые для нас обоих?
Я стоял в пустом кабинете, и экран в моих руках казался порталом в чужую, запретную реальность. Палец сам собой, словно заговоренный, коснулся иконки мессенджера. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, когда я открыл чат с тем самым незнакомым номером.
Пусто.
Сообщение было удалено. Та надпись «Я еду» исчезла, оставив после себя лишь серый след системного уведомления: «Это сообщение было удалено». Я замер, пытаясь осознать увиденное. Кто это мог быть? Какой-то призрак из её прошлого? Или кто-то, кто передумал в последний момент, испугавшись собственных слов? Мой разум начал подкидывать десятки сценариев, один мрачнее другого. Может, Забияка уже в курсе? Может, она ждала этого короткого сигнала?
- Не суй нос не в свои дела, Али, - прошептал я себе под нос, чувствуя, как липкое чувство вины начинает душить.
Я уже собрался заблокировать экран и броситься в коридор, чтобы вернуть вещь законной владелице, но любопытство - этот коварный змей - снова подняло голову. Я хотел проверить, чем она живет, какие приложения открывает, о чем думает. Но в списке недавно запущенных значилась только «Камера».
Я нажал на иконку.
Мир вокруг меня пошатнулся. На экране сразу высветилось последнее видео. Я нажал «play», и из динамика потекли звуки моего собственного голоса. Это был я. Она снимала меня... снимала именно в тот момент, когда я, забыв обо всем на свете, изливал душу в нашиде о своем слабом имане. Следом шли фотографии - застывшие мгновения моего одиночества, пойманные её объективом.
Вспышка ярости и стыда ошпарила меня. Она видела всё. Она задокументировала мою слабость! Рука сработала на автомасте: «Удалить». Раз, два, три - видео и снимки исчезли, отправившись в небытие. Я глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в пальцах, спрятал телефон в карман и быстрым, решительным шагом вышел из кабинета химии. Тяжелая дверь захлопнулась, отсекая меня от места моего позора.
Но на середине коридора я замер.
Совесть, которая и так была истерзана утренними раздумьями, вцепилась в меня с новой силой. «Что ты наделал, Али?» - закричал внутренний голос. Это её телефон. Её память. Её право на эти кадры, какими бы они ни были. Кто я такой, чтобы врываться в её личное пространство и стирать то, что она сочла важным?
Я снова выхватил телефон, судорожно разблокировал его тем самым «нашим» паролем и зашел в корзину. Пальцы летали по экрану: «Восстановить всё».
Снимки и видео вернулись на свои места. Я смотрел на миниатюру видеоролика и не мог не признать - черт возьми, а ведь я получился там отлично.
Я снова убрал телефон в карман, на этот раз осторожнее. Я ужасно не хотел, чтобы забияка узнала о моем вторжении. Представить её взгляд, если она поймет, что я ковырялся в её файлах без разрешения, было выше моих сил.
Роза
Его слова в первые секунды ударили меня электрическим током, прошивая насквозь. Сердце испуганной птицей забилось о ребра, но уже через мгновение мой мозг, отчаянно ищущий спасения, выстроил защитную стену. «Это сценарий, - шептала я себе, глотая воздух. - Это просто репетиция. Рашид-Али просто вжился в роль принца, он решил отрепетировать финальный монолог». Разве не эти слова должен был произнести герой в самом конце спектакля, под светом софитов и аплодисменты зала?
- Рашид, ты слишком рано это сказал! - выпалила я, пытаясь вернуть ситуацию в русло нормальности. Мой голос дрожал, но я старалась придать ему строгость актрисы, делающей замечание партнеру. - Ты должен был говорить это в финале, после того как мы пройдем весь путь. И... подожди, разве там было слово «Колючка»? Откуда это взялось?
Я попыталась отстраниться, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть учительницу или хоть кого-то, кто прервет этот затянувшийся фарс. Но Рашид-Али не позволил мне уйти. Его рука, жесткая и властная, резко потянула меня за запястье обратно, сокращая расстояние между нами до опасного минимума.
- Роза, не отводи взгляд. Смотри только на меня, - его голос стал низким, почти вибрирующим.
- Что?.. - я замерла, ошарашенная напором.
- И то, что я только что сказал... этого вовсе не было в сценарии, - он чеканил каждое слово, глядя мне прямо в глаза. - И я думаю, что сказал это в самое время. А то опоздал бы. Навсегда бы опоздал.
- Ра... - я хотела возразить, закричать, что это безумие, но он бесцеремонно прервал меня.
- Я серьезно, Роза. Правда. Я люблю тебя. Ты мне нравишься. Давно.
Мир вокруг меня пошел трещинами. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний: Ведь они любили друг друга! Или я окончательно сошла с ума и всё перепутала? Но нет, я помню отчетливо: сам Рашид-Али, этот самый парень, передавал через меня письмо и браслет для Дефне! Я была курьером их чувств! Как он может сейчас, не моргнув глазом, говорить такие вещи мне?
- Но... но Рашид, как же так? - пролепетала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. - Как же Дефне?
- Колючка, просто дай мне всё объяснить, - мягко произнес он.
- Колючка?! - я вскинулась, вырывая руку. - Какая еще Колючка?! Откуда ты взял это прозвище?
Рашид-Али лишь горько усмехнулся, глядя на мою бурную реакцию.
- Не нравится? Что ж, это было ожидаемо. Знаешь, когда Влад называл её Колючкой, ей тоже сперва не понравилось. Но это было в мультсериале «Сказочный патруль». Слышала о таком?
Я продолжала смотреть на него, как на сумасшедшего. В голове пульсировала одна мысль: он бредит. Он просто окончательно сошел с ума от репетиций или...
- Неужели нет? - продолжал он, словно не замечая моего ужаса. - Колючка, как можно не знать, если там есть твоя полная копия? Варя. Вы с ней как две капли воды. Тот же характер, тот же взгляд, те же... колючки.
- Я вообще тебя не понимаю! - прошипела я. - Что ты несешь? Какая Варя, какой Влад, какая Колючка?! Ты пил, да? Скажи честно, ты просто напился перед репетицией? Ты несешь какой-то бред про свою любовь, про детские мультики... Рашид-Али, ответь серьезно: ты пьян или ты действительно чокнулся?!
Я ждала чего угодно - гнева, обиды, новых признаний. Но Рашид-Али, глядя на моё искаженное недоумением лицо, вдруг не выдержал. Он чуть запрокинул голову и рассмеялся - не громко, искренне, словно я только что сказала самую смешную шутку в мире.
Слова Рашида-Али ударили меня наотмашь, лишая способности дышать. Мир вокруг, наполненный звуками школьной репетиции, вдруг подернулся дымкой, оставив только его лицо слишком близко к моему.
- Рашид-Али, вы же влюблены друг в друга! - выдохнула я, чувствуя, как внутри всё леденеет от абсурдности происходящего. - Ты ведь сам написал то письмо Дефне! Ты признался ей! Я была уверена, что между вами всё решено, что вы наконец поговорили... Как ты можешь говорить такое сейчас? Шутить нехорошо, Рашид-Али. Особенно в таких вещах, которые касаются чужого сердца.
Я пыталась найти в его взгляде привычную иронию, насмешку, хоть что-то, что подтвердило бы - это глупый розыгрыш. Но его глаза были пугающе серьезными.
- Роза, это не шутка, - его голос стал тише, глубже, проникая под кожу. - Я уже знаю, что ты будешь меня избегать. Знаю, что начнешь отвергать меня, не захочешь слушать и закроешься в своей колючей броне. Поэтому дай мне сказать всё сейчас, пока музыка еще играет. Роза... я люблю тебя. Нет никакой Дефне. Я никогда не любил её и никогда не буду.
Я застыла, а он продолжал, и каждое его слово рушило мою реальность, как карточный домик:
- То письмо... оно предназначалось тебе, а не ей. Я сам в ярости от того, что кто-то посмел его подменить. Кто-то ведет свою игру с нами обоими, Роза. И знаешь, о чем я жалею больше всего? О том, что не признался тебе в лоб. Жалею, что доверил свои чувства бумаге и попросил тебя открыть его только после моего отъезда. Если бы я был смелее тогда... может быть, мы бы уже начали встречаться.
Я была ошарашена. В голове вихрем неслись вопросы: кто мог поменять письмо? Зачем? И как я могла так ошибаться? Но музыка вальса не давала времени на раздумья. Она диктовала свои правила, увлекая нас в следующий па.
Согласно сценарию, наступил момент, когда я должна была изящно откинуться назад в его руках. Я подчинилась ритму, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но когда пришло время выпрямляться, я не хотела ждать его помощи. Я хотела как можно скорее разорвать этот контакт, сбежать от его признаний, которые жгли меня сильнее огня.
Рашид-Али, однако, решил иначе. Он наклонился вслед за мной, его ладонь тяжело и властно легла мне на спину, намереваясь помочь мне подняться. От этого прикосновения по моему телу мгновенно разлетелись колючие, обжигающие мурашки. Я не хотела, чтобы он помогал. Я не хотела чувствовать его тепло.
В порыве какого-то животного протеста я резко, рваным движением поднялась сама, не дожидаясь его поддержки. Но я не рассчитала траекторию. Рашид-Али, который всё еще был наклонен и не ожидал такой внезапной прыти, не успел среагировать.
Произошло то, от чего моё сердце едва не остановилось.
В это мгновение он буквально врезался лицом в изгиб моей шеи. Я почувствовала его горячее дыхание прямо на своей коже, а его ухо коснулось моего плеча. Это столкновение было слишком интимным, слишком случайным и в то же время пугающе настоящим. Запах его парфюма, жар его лица и эта внезапная тишина внутри меня...
Я замерла, не смея пошевелиться, пока осознание случившегося медленно затапливало мой разум.
Я стояла, задыхаясь от собственной неловкости, кожей чувствуя то место на шее, куда мгновение назад уткнулся Рашид-Али. Внутри всё горело от стыда и немого крика «я не хотела!». Я даже не нашла в себе сил выдавить извинение за то, что чуть не разбила ему нос своим резким движением - слова просто застряли комом в горле.
Как только я окончательно выпрямилась, мой блуждающий, полный паники взгляд метнулся в конец зала, туда, где густые тени кулис встречались с ярким светом коридора. И сердце моё просто оборвалось.
Там, низко опустив голову и почти срываясь на бег, уходила Дефне. Её хрупкий силуэт казался таким беззащитным и надломленным, что меня будто прошило мощным разрядом тока.
Я засуетилась, заметалась на месте, как раненый зверь. Паника накрыла меня с головой. Я не хотела, чтобы она видела меня с ним, не хотела быть причиной её слез, не хотела этой грязной лжи, в которой мы все погрязли. Я на секунду окинула взглядом Рашида-Али - он жмурился от боли, потирая ушибленный нос, но в его фигуре всё еще чувствовалась та пугающая решимость.
«Беги! Беги за Дефне, пока она не исчезла, пока обида не выжгла в ней всё живое!» - кричало всё во мне.
Не обращая внимания на недоуменные взгляды одноклассников, я рванулась с места. Я летела к выходу, видя, как тяжелая дубовая дверь за Дефне только что закрылась с глухим, окончательным стуком. Но стоило мне дотянуться до ручки, как чьи-то железные пальцы сомкнулись на моем локте, обжигая холодом.
Рашид-Али. Опять он.
- Ты куда, Роза? - его голос был настойчивым, в нем слышалось требование. - Дай мне всё объяснить. Присядем и поговорим? Спокойно, без этого бега.
Я дернулась, собираясь выкрикнуть, что мне не о чем с ним говорить, но слова замерли на губах. Из полумрака коридора, словно из самого кошмара, возник Али. Его появление было бесшумным и резким, как удар кинжала. Он стоял там, окутанный своей мрачной аурой «стража», и его взгляд был темнее грозового неба.
- Давай поговорим, - произнес Али. Голос его был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости, которую я чувствовала даже на расстоянии.
Рашид-Али недоуменно вскинул брови, переводя взгляд на него.
- Со мной? - в его тоне проскользнула издевка.
- Не с тобой, а с ней, - отрезал Али, и я увидела, как его костяшки побелели.
- С ней? - Рашид-Али усмехнулся, сильнее сжимая мой локоть, заявляя на меня свои права перед лицом соперника. - Сорян, братан, но сейчас я с ней разговариваю.
Это «я» прозвучало как вызов, как брошенная перчатка. Я почувствовала себя вещью, которую двое мужчин делят на глазах у всей школы. Гнев и унижение придали мне сил - я с силой вырвала руку из хватки Рашида-Али, едва не поцарапав кожу о его кольца, и опять рванулась прочь, к двери, за которой скрылась Дефне.
Но я не успела сделать и пары шагов. Рашид-Али, словно тень, догнал меня в одно мгновение. Его рука снова, с еще большей силой, перехватила мой локоть, буквально впиваясь в него. Я замерла, оказавшись между двух огней - между безумным напором Рашида и ледяным гневом Али, чувствуя, что этот узел затягивается на моей шее всё туже.
Я раздраженно вздохнула, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. Воздух в коридоре у дверей актового зала стал вязким, горячим, пропитанным мужским упрямством. Я рванулась всем телом, пытаясь вырвать локоть из хватки Рашида-Али, но он держал настойчиво, крепко, словно я была единственным якорем, удерживающим его в реальности.
- Роза, не убегай, пожалуйста, - его голос звучал мягко, почти умоляюще, но пальцы на моей коже говорили об обратном.
В этот момент вперед шагнул Али. Его фигура, казалось, стала еще выше, еще внушительнее в своей неподвижной ярости.
- Чего ты её удерживаешь, не отпускаешь? - его голос прозвучал как удар хлыста. - Она что, твоя собственность, чтобы контролировать её? Видно же, она с тобой не хочет разговаривать. Так что не трогай её и потопай по своим «королевским улочкам», братан.
Последнее слово он выплюнул с таким презрением, что я невольно сжалась. Рашид-Али не остался в долгу, он вскинул подбородок, и его глаза опасно сузились.
- Не суй нос не в свои дела, Али, - отрезал он.
- А то что? - Али сократил дистанцию, встав почти вплотную. Его голос опустился до угрожающего шепота. - Ударишь? Так ударь, потом только не жалуйся, хорошо?
- Ты заставляешь меня бороться с тобой в этом деле, - Рашид-Али хмыкнул, и в этом звуке было что-то пугающе расчетливое. - Неужели ты тоже влип, учитывая твоё внезапное любопытство и заступничество не в своих делах?
В пылу этого мужского противостояния Рашид-Али, сам того не замечая, сжал мой локоть еще сильнее. Боль обожгла руку, прострелив до самого плеча. Я невольно зажмурилась, втягивая воздух сквозь зубы, и издала приглушенный звук боли.
- Эй, больно же! - выкрикнула я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы от обиды и физического страдания.
Реакция Али была мгновенной. С быстротой атакующей кобры он перехватил руку Рашида-Али и с силой сорвал её с моего локтя. Ощущение свободы было почти болезненным.
- Видно, ты хочешь хорошенько поговорить со мной, да? - Али чеканил слова, буквально нависая над Рашидом. - Тут не получится. Место назначишь?
Рашид-Али лишь хмыкнул в ответ, и у меня по спине пробежал ледяной холодок. Это было уже не просто соперничество, это была заявка на настоящую войну.
- Вы что, собираетесь драться?! - мой голос сорвался на панический писк. - Нет, ну видите... видишь, Али, я в порядке! Мне нисколечко не больно, вот, смотри!
Я начала отчаянно помахивать руками перед его лицом, пытаясь изобразить бодрость, хотя локоть нещадно ныл. Я была готова на любую ложь, лишь бы они не превратили школьный коридор в гладиаторскую арену из-за моей неуклюжести и чужих интриг.
- Правда, со мной всё хорошо! - повторила я, заглядывая в темные, непроницаемые глаза Али.
Он на мгновение замолчал, изучая моё лицо, словно пытаясь найти там правду. Напряжение в его плечах чуть спало.
- Ладно, - выдохнул он. - Тогда давай поговорим.
- Мы... с-с тобой? Наедине? - я запнулась, моё сердце снова пустилось вскачь.
- Нет, в библиотеке, - отрезал он, и его взгляд на секунду потеплел. - И еще у меня есть то, что я должен тебе отдать.
Я замялась, не зная, что ответить, но Рашид-Али снова ворвался в наш разговор, словно не в силах вынести игнорирования.
- Нет, ты чего, черт возьми, опять врываешься в середину?! - он почти прорычал это, снова делая шаг ко мне. - Роза, давай сначала мы поговорим!
И его рука снова, в какой уже раз за этот бесконечный день, мертвой хваткой вцепилась в мой локоть.
- Нет, она не хочет с тобой разговаривать! - рявкнул Али, делая шаг вперед.
- Нет, прекрати отвечать за неё! - Рашид-Али сорвался на крик.
- Это ты прекрати за неё решать! - Али уже замахнулся, чтобы снова убрать его руку.
- СТОП! СТОЙТЕ! - закричала я во всё горло, чувствуя, что еще секунда - и этот коридор взорвется. - ХВАТИТ!
Я стояла между ними, чувствуя себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет со звоном, способным оглушить всё здание школы. Мой собственный крик «Стоп!» всё ещё вибрировал в воздухе, но Рашид-Али, казалось, обрел какую-то пугающую глухоту к моим желаниям.
- Рашид-Али, отпусти мою руку! - потребовала я, и в моем голосе уже не было страха, только выжженная дотла усталость.
- Но Роза, давай хотя бы на десять минут присядем, и я всё подробно объясню! - он почти взмолился, но его пальцы по-прежнему сжимали мой локоть, словно он боялся, что если отпустит, я растворюсь в воздухе.
- Не нужны мне твои объяснения! - отрезала я, глядя ему прямо в глаза, пытаясь достучаться до остатков его разума. - Я думала, что уже дала тебе понять мой ответ... на все твои так называемые «чувства».
- Нет! - Рашид-Али упрямо тряхнул головой. - Я не приму твои действия за ответ! Услышав моё объяснение, ты можешь передумать. Пожалуйста, дай мне всего один шанс!
В этот момент я готова была провалиться сквозь землю. Неловкость перед Али жгла меня изнутри сильнее любого пожара. Меньше всего на свете я хотела обсуждать чью-то влюбленность в меня, стоя в метре от Али, чей взгляд прошивал меня насквозь. Я чувствовала странный, необъяснимый укол предательства по отношению к нему, хотя, видит Бог, я не сделала ничего предосудительного. Но само присутствие Али при этой сцене делало меня соучастницей какого-то дешевого спектакля.
- Забияка, идем в библиотеку. Давай, - голос Али прозвучал сухо и властно, он явно терял терпение.
- Нет, сначала мы поговорим! - Рашид-Али снова потянул меня за локоть к себе, буквально вырывая из пространства Али. - И тогда можете сколько угодно разговаривать!
Мои нервы были на пределе. Я чувствовала, что сейчас сорвусь на крик, который услышат даже в кабинете директора, но внезапный женский голос заставил нас всех троих замереть и одновременно обернуться.
- Рашид-Али! - голос Софи был полон такого ледяного презрения, что воздух вокруг, казалось, подернулся инеем.
Она стояла неподалеку, скрестив руки на груди. Её взгляд был пригван к руке Рашида-Али, сжимающей мой локоть.
- Ты мужчина или... что? - продолжала она, медленно приближаясь к нам. - Если ты можешь силой останавливать её, трогать, задерживать... ты думаешь, это ставит тебя на ступень выше? По-моему, ты падаешь всё ниже с каждой секундой. Отпусти её, или пожалеешь. Видно же, что она вообще не хочет слышать твои бредни.
Я с облегчением выдохнула. Софи была единственным человеком, способным сейчас разрубить этот узел. Она подошла вплотную, и в её глазах полыхнула настоящая ярость.
- Ты такое ничтожество, Рашид-Али, - выплюнула она ему в лицо. - Мне порой становится так жаль мою лучшую подружку. Как такая, как она, могла влюбиться в такого, как ты?
Рашид-Али нахмурился, его лицо исказилось от злости, но Софи не дала ему вставить ни слова. Одним резким, точным движением она буквально вырвала мою руку из его хватки. Чтобы он не успел опомниться и снова схватить меня, она крепко переплела свои пальцы с моими и спрятала мою руку за свою спину, закрывая меня собой, как щитом.
- Рашид-Али, - голос Софи стал тихим и жалящим, - иди и успокой теперь ту, чьё сердце ты только что разбил вдребезги.
- Не лезь не в своё дело, Софи! - прорычал он, делая шаг вперед.
- Это как раз моё дело! - Софи даже не шелохнулась. - Это касается Дефне, а значит, касается и меня. Так что замолчи и иди вон, наконец. Тоже мне, герой... удерживает её, как собственную вещь. Уходи!
Рашид-Али замер. Он посмотрел на Софи недобрым, тяжелым взглядом, а потом перевел глаза на меня. В этом последнем взгляде была смесь обиды и какой-то непонятной мне решимости. Ничего не сказав, он развернулся и быстро зашагал прочь по коридору, скрываясь за поворотом.
- Спасибо, - едва слышно прошептала я, обращаясь к пустоте, которую только что оставила после себя подруга.
- Да не за что, - бросила Софи напоследок, оглянувшись через плечо. - Просто научись уже, наконец, стоять за себя, Роза.
Она перевела строгий, изучающий взгляд на Али, словно оценивая, представляет ли он для меня такую же угрозу, как Рашид. Видимо, решив, что этот «страж» хотя бы не хватает меня за локти, она подмигнула мне и решительно зашагала прочь.
Вот теперь началась настоящая, удушающая неловкость. Мы остались наедине в полумраке коридора. Я теребила край своего рукава, не зная, куда деть глаза. Стены школы будто сузились, оставляя нам лишь этот крошечный островок пространства.
- А... ну... - я выдавила из себя звук, который должен был стать началом предложения. - У тебя правда есть то, что ты хотел сказать мне? Или... или это было просто предлогом, чтобы избавиться от Рашида-Али?
Али переступил с ноги на ногу. Его обычная холодная уверенность куда-то испарилась, сменившись странным беспокойством.
- Да нет, просто... - он запнулся, глядя куда-то поверх моей головы. - Просто я не мог вот так на это смотреть. Не мог оставить тебя там. Я хотел сказать...
Он вдруг лихорадочно залез в карман своей куртки и выхватил телефон. Это был мой телефон! Я сразу узнала знакомый корпус, и моё сердце совершило кульбит. Он протянул его мне, и его пальцы слегка подрагивали.
- Вот, - быстро проговорил он. - Ты, когда убегала из кабинета химии, случайно забрала мой телефон и оставила свой.
Я приняла его, чувствуя, как холодный пластик обжигает ладони.
- О боже... я была уверена, что схватила свой! - я прижала аппарат к груди, чувствуя себя последней глупышкой. - Эмм... спасибо, Али. Правда.
- Не за что, - бросил он и тут же, словно боясь затянувшейся паузы, выпалил: - И... я там ничего не видел! И ничего не удалял!
Я замерла, нахмурившись. Его слова прозвучали слишком быстро, слишком оправдывающеся. Он замялся, его взгляд заметался по сторонам, и я почувствовала, как внутри шевельнулось подозрение.
- Что? - я сделала шаг к нему. - Ты открывал его? Но там же пароль! Как ты мог войти?
Али вдруг издал какой-то нелепый, нервный смешок, который совершенно не вязался с его образом угрюмого молчуна.
- Нет, нет, не беспокойся! Я не заходил. Я же не знаю твой пароль. Не может же быть, что они у нас одинаковые, да? Ну, это же просто смешно!
Я прищурилась, внимательно вглядываясь в его лицо. Он вел себя так, будто только что совершил преступление и теперь пытался доказать своё алиби, путаясь в показаниях. Его кончики ушей едва заметно порозовели, а голос стал на тон выше.
- Али, с тобой всё хорошо? - спросила я вкрадчиво. - Ты ведешь себя... очень странно.
- В абсолютном порядке! - отрезал он, снова выпрямляясь и пытаясь вернуть себе маску безразличия. - Просто... просто...
Он явно не нашел подходящего оправдания своей нервозности и, чтобы закрыть тему, протянул свободную руку ладонью вверх.
- Верни теперь мой телефон.
- Что? - я на секунду растерялась, всё еще переваривая его странную тираду про одинаковые пароли. - А, телефон! Да, конечно, сейчас!
Я торопливо залезла в глубокий карман своего платья и вытащила его аппарат. Протягивая его Али, я почувствовала, как тепло его рук всё еще сохраняется на корпусе.
- И прошу прощения за неудобства, - сказала я, пытаясь сгладить момент. - В следующий раз обещаю быть внимательней и не подменять наши мобильные!
- В следующий раз? - Али приподнял бровь, и в его глазах промелькнула искра чего-то, что я не смогла разгадать.
- А, а... н-нет, ну... - я почувствовала, как краснею до корней волос. Что я несу? Какой следующий раз? - Я не это имела в виду! В общем... пока!
Не договорив, я буквально выплюнула это прощание и, подхватив подол платья, бросилась бежать в пустоту коридора. Моё сердце колотилось в унисон с быстрым топотом моих каблуков по линолеуму. «Одинаковые пароли?» - эта его фраза крутилась в моей голове, заставляя меня сомневаться во всем, что произошло за последние полчаса.
Али
Школьные ворота остались позади, но тяжесть этого дня всё еще висела на моих плечах, как невидимый свинец. Мысли путались: в одной стороне гремели признания Рашида-Али, в другой - тихим эхом отзывался нашид в пустом классе химии. Мне нужно было физическое изнурение. Железо в зале - единственный язык, который не врет и не ставит в неловкое положение. Сначала домой, переодеться, оставить этот школьный морок за порогом, а потом - до седьмого пота, до темноты в глазах.
Я уже чеканил шаг по тротуару, когда тишину улицы разрезал знакомый, запыхавшийся голос.
- Али!
Я замер. Это имя, произнесенное её голосом, всегда звучало как-то иначе - без школьного пафоса или привычного страха. Я медленно обернулся. Забияка. Она стояла передо мной, прижимая ладонь к груди, её плечи судорожно вздымались от быстрого бега, а щеки горели лихорадочным румянцем. Волосы немного растрепались, и в этом её виде было столько искреннего, нескрытого хаоса, что я невольно почувствовал, как моя «броня» дает трещину.
- Ты не ушла? - спросил я, стараясь придать голосу привычную ровную сухость, хотя внутри всё сжалось от странного предчувствия.
- Нет, - выдохнула она, пытаясь выровнять дыхание. - Мне нужно было... нужно было вернуть тебе кое-что.
Я прищурился, не понимая, о чем речь. Мой телефон уже был при мне, её - у неё. Что еще могло связывать нас в этот странный, перевернутый с ног на голову день?
- Что? - коротко бросил я.
- Одежду, - она сглотнула, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было привычного вызова. - Ту, которую ты мне одолжил в пекарне. Помнишь?
Пекарня. Тот вечер, когда дождь смывал границы между нами, и я, не задумываясь, отдал ей эту вещь, лишь бы она не дрожала от холода. Тот момент казался мне чем-то далеким, почти нереальным, словно из другой жизни.
- Да, помню, - я отвел взгляд в сторону, чувствуя, как внутри разливается непрошеное тепло. - Но я не одолжил, забияка. Я отдал её тебе. Насовсем. Не нужно возвращать.
Это был мой способ сказать ей, что мне не жалко для неё ничего, даже если это нарушает мои собственные правила дистанции. Но Забияка была упряма. В этом мы с ней, пожалуй, были слишком похожи.
- Нет, надо, - твердо произнесла она.
Она достала из-за спины бумажный пакет, который до этого скрывала, и протянула его мне. Её пальцы слегка коснулись края пакета, и я увидел, как бережно он был сложен.
- Вот. Возьми обратно, пожалуйста. Я не могу оставить её себе. Ты и так мне во всём помогаешь... Спасибо тебе за это, Али. Правда.
Её голос в этот момент прозвучал так мягко и искренне, что у меня перехватило дыхание. Она стояла под открытым небом, без свидетелей, без Рашида-Али и Софи, и просто благодарила меня. Меня - того, кто вечно хмурится и называет её Забиякой.
- Ладно, - я сдался. Спорить с ней было бесполезно, да и не хотелось продлевать эту пытку близостью.
Я взял пакет из её рук.
- И... любой на моем месте сделал бы так же, - добавила я, пытаясь обесценить свой поступок, чтобы скрыть, как много он для меня значил. - Ничего особенного.
Она грустно улыбнулась, и эта улыбка была красноречивее любых слов.
- Я так не думаю, - тихо ответила она. - Ты был первым, кто это сделал.
Она коротко бросила «пока», развернулась и быстро зашагала обратно к школьным воротам, не оборачиваясь. Я стоял один на пустой улице, сжимая в руках пакет с одеждой, которая теперь навсегда пропиталась её благодарностью. Зал подождет. Мир подождет. Я просто смотрел ей в след, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон с «нашим» паролем, и понимал, что этот пакет я уже никогда не смогу надеть просто так.
Роза
Я стояла посреди нашей комнаты в общежитии, всё ещё чувствуя на плечах тяжесть школьного платья и прохладу того пакета, который только что отдала Али. Но реальность обрушилась на меня быстрее, чем я успела перевести дух.
Зрелище, представшее моим глазам, было одновременно комичным и душераздирающим. Дефне сидела у стола, превратившись в маленький комок горя. Её волосы были собраны в небрежную, высокую дульку, которая забавно подрагивала в такт её всхлипам. На ней была уютная домашняя пижама, но вся эта домашняя идиллия нарушалась хаосом на столе: гора пустых упаковок, крошки и открытая пачка чипсов. Дефне плакала навзрыд, но при этом с каким-то отчаянным упорством продолжала запихивать чипсы в рот, пережевывая их вперемешку со слезами. Её взгляд был прикован к экрану мобильного - судя по звукам, там разворачивалась очередная драма.
В этот момент из ванной вышла Софи. Она, видимо, пришла раньше меня, потому что уже успела переодеться в пижаму и закрутить на голове пышный тюрбан из полотенца.
Я осторожно, почти на цыпочках, подошла к ней, не сводя глаз с рыдающей подруги.
- Софи, - прошептала я, коснувшись её плеча. - Что с ней? Почему она в таком состоянии? Неужели из-за...
Я не решилась произнести имя Рашида-Али вслух, боясь, что это вызовет новый приступ истерики. Но Софи, сохраняя ледяное спокойствие, лишь кивнула и громко обратилась к Дефне:
- Дефне, ну скажи уже и Розе, из-за чего ты так убиваешься?
Дефне, едва справляясь с полным ртом чипсов и не переставая всхлипывать, выдала:
- Я не плачу из-за Рашида-Али! - выкрикнула она, и её голос сорвался на жалобный писк. - Я плачу из-за того, что...
Дальше последовал поток неразборчивых слов. Софи вздохнула и решила выступить переводчиком в этом театре абсурда.
- Она начала смотреть новую дораму. Как она там называлась? - Софи вопросительно взглянула на Дефне.
- Алшимия... душ... - прохлюпала та, вытирая нос рукавом пижамы.
- Альшимия? - переспросила я, окончательно запутавшись.
- Нет, «Алхимия душ», - поправила Софи с легкой усмешкой. - Она сегодня осознала величайшую трагедию: Мудок не будет с Юлем. И из-за этого она плачет. Да, Дефне?
- Да-а-а! - взвыла Дефне, утыкаясь лицом в ладони.
- А... ну, тогда ладно, - сказала я вслух, пытаясь изобразить облегчение.
Я подождала, пока Дефне снова уткнется в экран, и, улучив момент, притянула Софи к себе. Мой голос опустился до едва различимого шепота, а сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
- Не из-за дорамы она плачет на самом деле, да?
- Да, - коротко бросила Софи, и её взгляд стал серьезным.
- Она плачет из-за Рашида-Али, - утвердительно произнесла я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. - Потому что он окончательно отказался от её чувств.
- Ага, - Софи пристально посмотрела мне в глаза. - Из-за тебя, Роза.
Эти слова обожгли меня. Я почувствовала себя виноватой во всем: в том, что Рашид-Али выбрал меня, в том, что Али мог видеть всё, в том, что Дефне сейчас страдает.
- Мне очень жаль, Софи... Я клянусь, я никогда этого не хотела.
- Знаю, что не хотела, - Софи положила руку мне на плечо, и её хватка была предостерегающей. - Но теперь будь вдвойне осторожна. Сделай всё, чтобы она не узнала, что Рашид отверг её именно из-за тебя. Если она поймет правду... ты сама знаешь, какие будут последствия. Наша дружба превратится в пепел.
Я молча кивнула, глядя на спину Дефне. Воздух в комнате казался наэлектризованным. Я понимала, что иду по тонкому льду, и под этим льдом - не только гнев Рашида-Али или молчание Али, но и разбитое сердце моей подруги, которое я, сама того не желая, растоптала.