Не та Роза

Я резко поднялась со стула, едва не опрокинув чашку с остывшим кофе. Громкий спор Дефне и Софи о морали в дорамах внезапно стал для меня невыносимым, как белый шум.

- Я сейчас вернусь, буквально минуту, - бросила я им, стараясь, чтобы голос звучал буднично, хотя сердце уже пустилось вскачь.

Я выскочила в коридор и плотно прижала дверь спиной, отсекая шум девичьих голосов. Глубоко вдохнув прохладный воздух общежития, я нажала «ответить».

Экран вспыхнул - это был видеозвонок. Я быстро поправила растрепанные после «глиняного приключения» волосы, стерла остатки усталости с лица и нервно улыбнулась.

На экране появился он. Мой Луи. На фоне знакомых парижских крыш, в своей неизменной ветровке. Увидев его, я на мгновение забыла, что нахожусь в Стамбуле.
- Привет, Роза, - улыбнулся он, и его голос, чуть искаженный помехами связи, прозвучал как самая прекрасная музыка.

- Привет, Луи... - выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

- Как ты там? - он внимательно вглядывался в экран, будто пытался через пиксели почувствовать моё настроение. - Не холодно в общежитии? Тебе удобно? Кровать нормальная? Рассказывай всё, я же знаю, как ты придирчива к комфорту.

Я начала отвечать, путаясь в словах, рассказывая, что здесь совсем не холодно, скорее душно, и что комната вполне сносная. Но в какой-то момент я замолчала. Луи вдруг странно наклонился, уходя из кадра, будто что-то уронил. Это движение показалось мне неестественным. Когда он снова появился в экране, я прищурилась, замечая в его глазах странный блеск и едва уловимое движение пальцев у губ.

- Луи... - я осеклась, чувствуя, как внутри нарастает подозрение. - Ты что, куришь?!

Луи явно не ожидал такой атаки. Он поперхнулся, его глаза расширились, и в следующую секунду он зашелся в кашле. Вместе с кашлем изо рта предательски вырвалось серое облачко дыма, которое невозможно было скрыть даже самой плохой связью.

- Да ты начал курить! - воскликнула я, чувствуя смесь злости и разочарования.

- Да нет, ты что, Роза... Не курю я, тебе показалось, - он попытался сделать невинное лицо, но дым всё еще витал вокруг него.

- Ага, конечно, само загорелось, - я скрестила руки на груди.

Луи виновато усмехнулся и потер затылок.
- Ладно, ладно... От тебя ничего не скроешь, как всегда.

- Ты ведь знаешь, что это вредно! - я перешла на учительский тон, хотя сама едва сдерживала улыбку от того, как глупо он выглядел. - И тебе еще нет восемнадцати, Луи!

- Тебе тоже, - парировал он с мальчишеской наглостью.

- Боже, Луи! Я что, похожа на человека, который сейчас стоит и дымит? Что за глупый вопрос!

Луи рассмеялся - тем самым искренним смехом, по которому я так скучала. Желая поскорее сменить тему и избежать моей нотации, он подался вперед к камере.

- Ну ладно, ворчунья. Ты чего, не покажешь мне свою новую обитель? Я хочу видеть, где обитает принцесса Парижа.

Этот вопрос застал меня врасплох. Я замялась, глядя на закрытую дверь, за которой Софи всё еще снимала тренды, а Дефне ела печенье под корейские крики.

- Ну... конечно покажу. Сейчас.
Я развернула камеру и начала медленно идти по коридору.

- Вот, смотри... это коридоры. Тут такие высокие потолки, видишь? А вот окна, они выходят на внутренний дворик. А это двери других комнат, они все одинаковые... - я говорила быстро, пытаясь оттянуть момент захода внутрь.

- Роза, - прервал меня смеющийся голос Луи. - Я сказал - твою комнату, а не план эвакуации из здания. Покажи, где ты спишь.

- А-а... хорошо, - я вздохнула, понимая, что деваться некуда, и потянулась к ручке двери.

Я глубоко вздохнула и толкнула дверь, надеясь, что мои новые соседки заняты своими делами и не обратят на меня внимания. Но стоило мне переступить порог, направляя камеру на нашу двухъярусную кровать, как Софи, словно почуяв добычу, возникла передо мной. С присущей ей бесцеремонностью она подскочила к моему плечу.

- Роза, я забыла спросить, ты подписалась на мой аккаунт? - затараторила она, но тут же осеклась, заметив на экране лицо Луи. - Ой! А это кто? Твой парень?!

Я почувствовала, как краска заливает мои щеки.
- Нет, Софи, он мой друг, - отчеканила я, стараясь сохранить остатки достоинства. На том конце связи Луи снова громко поперхнулся - кажется, это становилось его привычкой за сегодняшний вечер.

Софи, не дожидаясь приглашения, буквально выхватила телефон из моих рук. Она повернула экран к себе и тут же преобразилась: её голос стал медовым, она начала кокетливо поправлять волосы и принимать «инстаграмные» позы прямо перед носом у ошеломленного Луи.

- Приве-е-ет! - пропела она. - А Роза не говорила, что у неё есть такие красивые друзья в Париже. Я Софи, её соседка. Ты часто так поздно звонишь?

Внутри меня что-то резко и больно оборвалось. Наблюдать за тем, как Софи красуется перед Луи, было невыносимо. Жгучее, едкое чувство, которое я так старалась не называть ревностью, захлестнуло меня с головой. Я рывком отобрала телефон.

- Всё, Софи, хватит! - бросила я и, не оглядываясь, снова вылетела в пустой коридор. Мысленно я поблагодарила судьбу за то, что Дефне, видимо, ушла в душ и не присоединилась к этому балагану.
Прислонившись к стене и стараясь унять дрожь в руках, я снова посмотрела на экран. Луи выглядел слегка растерянным.

- Кто это был? - спросил он, прочистив горло.

- Одна девушка, соседка. Ты не видел, что ли? - мой голос прозвучал резче, чем я планировала.

- Ну, видел, просто...

- И почему ты так интересуешься? - перебила я его, чувствуя, как слова сами срываются с губ. - Понравилась, да? Тебе блондинки нравятся да?

Луи на мгновение замолчал, а потом на его губах заиграла та самая хитрая улыбка, которую я знала слишком хорошо.
- Да нет, просто... Постой, Роза. Ты что - ревнуешь?

- Я?! - я почти вскрикнула от возмущения. - Да нет, с чего бы мне тебя ревновать? Мы же просто друзья!

- Ах да, - его голос стал тише, и в нем проскользнула странная интонация. - Просто друзья.

- Ну, если хочешь, я могу вернуться и отдать ей телефон! - продолжала я, закусив губу. - Можете поболтать от души, до самого утра! У неё как раз лампа для съемок включена, рассмотришь её получше. Хочешь?

Луи вздохнул и посмотрел на меня так серьезно, что всё моё напускное раздражение мгновенно улетучилось.

- Нет, Роза. Ты чего? Я не хочу ни с кем разговаривать, кроме тебя. Мне плевать на твоих соседок и их лампы. Я звонил тебе.

Эти слова подействовали на меня как холодный компресс на воспаленный глаз. Мы проговорили еще немного, обсуждая какие-то мелочи, стараясь не касаться темы моего отъезда и того, как сильно нам не хватает друг друга в реальности. Но усталость и ноющая боль в висках брали свое.

- Ладно, Луи... мне пора. Завтра рано вставать, - тихо сказала я.

- Спокойной ночи, Роза. Береги себя. И... больше не плачь из-за всяких идиотов.

Когда экран погас, я еще долго стояла в темном коридоре. Вернувшись в комнату, я обнаружила, что Софи уже спит, а Дефне тихо сопит, отвернувшись к стене. Я стянула покрывало, поставила злополучную глиняную чашку на край тумбочки и рухнула в постель.

Пингвин под моей рукой казался единственным островком привычного мира. Закрывая глаза, я видела перед собой то дым сигарет Луи, то холодные глаза Али, то серую глину. Стамбул за окном затихал, укрывая меня своим тяжелым, влажным одеялом, и я провалилась в сон, едва голова коснулась подушки.

Утро в Стамбуле наступило внезапно, ворвавшись в комнату вместе с приглушенным призывом муэдзина и настойчивым светом, пробивающимся сквозь тонкие шторы. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь: рука нащупала плюшевого пингвина, но вместо запаха парижского круассана в воздухе висел аромат крепкого чая и пыли.

Ванная комната встретила меня шумом воды и утренней суетой. Дефне уже вовсю приводила себя в порядок, поправляя платок перед зеркалом, а Софи, заспанная и взъерошенная, пыталась найти свою косметичку. Я стояла под струями воды, чувствуя, как вчерашний день - с его слезами, глиной и звонком Луи - медленно оседает на дно памяти, оставляя после себя лишь легкую горечь.

Завтрак в столовой общежития прошел как в тумане. Я механически жевала оливку и кусочек сыра, слушая щебет Дефне о том, что сегодня на факультативе по глине мы, возможно, начнем обжиг. Софи была подозрительно тихой, лишь изредка поглядывая на меня, видимо, вспоминая вчерашнего «красивого друга» из Парижа.

Когда пришло время выходить, я надела школьную форму, которая теперь казалась мне чуть более привычной, почти как доспехи, и мы направились к гимназии.

Стамбул утром был колючим и шумным. Войдя в массивные двери школы, я невольно сжалась. Каждый шаг по коридору отдавался эхом в моей голове. И вдруг, у самого поворота к нашему классу, я увидела его.

Али шел навстречу в окружении пары парней, которые что-то оживленно ему рассказывали. Он выглядел так, будто вчерашнего разговора в пустом коридоре и этой глиняной чашки никогда не существовало. Его лицо снова было той самой непроницаемой маской. Но когда наши пути пересеклись, он на мгновение замедлил шаг. Наши взгляды встретились - это был мимолетный, почти призрачный контакт. В его глазах не было ни извинения, ни тепла, только та самая странная внимательность, которая заставляла меня чувствовать себя прочитанной книгой. Я резко отвела глаза и ускорила шаг, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Я зашла в класс и села на свое место у окна. Мое «изгнание» продолжалось, и, честно говоря, я была этому рада. Солнце заливало парту, золотя древесину. Вскоре прозвенел звонок, и начался первый урок. Учителя сменяли друг друга, голоса одноклассников сливались в монотонный гул, а я всё смотрела в окно, на плывущие над Босфором облака, и думала о том, что в этом городе невозможно просто «быть» - здесь каждое движение наполнено смыслом, который я еще не научилась расшифровывать.

Время тянулось медленно, пока наконец не наступила большая перемена.

- Роза, идем! - Дефне уже стояла над душой, сложив учебники. - Обед сегодня пахнет просто божественно, я слышала, там будут кюфте!

Мы снова направились в столовую. Тот же гул, те же очереди, те же подносы. Я шла в толпе, чувствуя себя частью этого огромного организма, но в то же время оставаясь бесконечно далекой от него. Взяв еду, мы устроились за нашим столом. Я ковыряла вилкой в тарелке, оглядывая зал. Где-то там, в гуще учеников, сидел Али. Я не видела его, но кожей чувствовала его присутствие в этом помещении, словно он был точкой гравитации, вокруг которой вращалась вся эта школьная вселенная.

Мы сидели за своим привычным столом, погруженные в шумный хаос обеденного перерыва. Дефне увлеченно рассказывала о новом повороте в своей дораме, а Софи увлеченно листала ленту новостей, изредка вставляя комментарии. Я же медленно помешивала суп, чувствуя странную тяжесть в воздухе.

Бывает такое затишье перед бурей, когда кажется, что даже солнечные лучи застывают в густом паре столовой.

Все началось с резкого смеха за соседним столом. Там сидела компания старшеклассников - те самые «золотые мальчики», которые считали школу своей личной игровой площадкой. В центре внимания был Окан - высокий, самоуверенный парень с неприятной ухмылкой, который вечно задирал тех, кто не мог ответить.

- Эй, Али! - крикнул Окан через два ряда столов. - Я слышал, ты теперь у нас мастер по посуде? Слышал, ты лепишь чашечки для плаксивых девчонок?

Весь зал притих. Я почувствовала, как по моей спине пробежал холод. Окан намекал на вчерашнее. Он намекал на меня.

Али сидел к нему спиной, не двигаясь. Он продолжал спокойно пить свой кофе, словно Окан был лишь назойливой мухой. Но Окан, раззадоренный молчанием, встал и подошел ближе к нашему ряду. В руке он держал стакан с соком.

- Что молчишь, герой? - продолжал он, остановившись прямо за спиной Али. - Решил сменить имидж крутого парня на роль няньки для парижских неженок?

Я увидела, как у Али напряглись плечи. Его пальцы, сжимавшие стакан, побелели. Но он всё еще молчал. И тогда Окан сделал то, чего никто не ожидал. Он нарочно споткнулся и вылил липкий оранжевый сок прямо на спину Али, на его безупречный школьный пиджак.

- Ой, извини, - фальшиво протянул Окан под гогот своих друзей. - Рука соскользнула.

Али медленно, пугающе медленно поднялся. Когда он обернулся, его лицо не выражало ничего, кроме абсолютной, ледяной ярости. Это был не тот парень, который отдавал мне чашку. Это был зверь, которого загнали в угол.

Драка вспыхнула мгновенно. Али не кричал - он действовал. Первый удар пришелся Окану в челюсть, и тот отлетел назад, снося подносы и стулья. Столовая взорвалась криками. Ученики вскакивали со своих мест, кто-то снимал на телефон, кто-то продолжал есть.

Все началось с едкого шепота, который был опаснее любого крика. Когда Али сцепился с Оканом, и воздух в столовой буквально затрещал от напряжения, я не успела даже осознать свой порыв. Я видела, как Окан замахнулся для удара, и во мне вскипела та самая парижская гордость, которая не терпела подлости. Но прежде чем я успела сделать шаг, дорогу мне преградила стена.

Это были девушки. Группа старшеклассниц во главе с моей одноклассницей - той самой, в безупречно повязанном шелковом платке, которая в первый же день хвасталась, что её мать - играет важную роль в этой школе. Она стояла, скрестив руки на груди, и на её лице застыла брезгливая ухмылка.

- Куда это ты собралась, парижанка? - процедила она, оглядывая меня с ног до головы. - Решила поиграть в спасительницу? Почему ты лезешь к Али как прилипала? Думаешь, если он один раз посмотрел в твою сторону, ты теперь его личная тень?

- Отойди, - мой голос дрожал от ярости. - Там сейчас начнется бойня.

- Пусть дерутся, - вступила другая, без платка, с вызывающе ярким блеском на губах. - Тебя это не касается. Или ты боишься за его красивое личико? Слишком много чести для такой, как ты.

В этот момент сзади Али и Окан уже повалили стол, и грохот бьющейся посуды стал сигналом к началу хаоса. Но здесь, перед моим лицом, разгоралась другая война.

- Не смей так с ней говорить! - Дефне внезапно возникла рядом со мной. Её лицо, обычно доброе и светлое, сейчас было искажено гневом. Она встала плечом к плечу со мной, загораживая меня от этих мегер.

- О, и верная собачка тут как тут, - рассмеялась «главная» в платке. - Ты бы лучше помалкивала, Дефне. Твоя семья не в том положении, чтобы ты открывала рот.

Это было последней каплей. Я увидела, как в глазах Дефне блеснули слезы обиды, и во мне что-то оборвалось. Я шагнула вперед и с силой толкнула обидчицу в плечо.

- Закрой свой рот! - выкрикнула я.

И тут начался настоящий ад. Девушка в платке с визгом бросилась на меня, вцепившись в мои волосы. Я почувствовала резкую боль в скальпе и в ответ схватила её за запястья, пытаясь отцепить эти цепкие когти. Софи, увидев, что нас зажимают, с криком «Ах вы змеи!» прыгнула в самую гущу, опрокидывая поднос с едой прямо на ту, что была с блеском на губах.

Столовая превратилась в поле битвы. Это не была красивая драка из кино. Это было дикое, первобытное месиво из летящих волос, разорванных блузок и звона разбитого стекла. Я чувствовала, как чьи-то ногти оцарапали мне щеку, слышала крики Софи, которая умудрилась свалить одну из противниц на пол и теперь пыталась удержать её. Дефне, потеряв свой обычно аккуратный вид, отбивалась от двух девушек сразу, её платок съехал набок, открывая растрепанные пряди.

Мы катались по полу среди разлитого сока и остатков обеда. Я чувствовала на губах вкус крови и тяжесть чужого тела, давящего на меня. В какой-то момент я увидела Али - он на секунду отвлекся от своей драки с парнями, и его глаза расширились от шока, когда он увидел нас. Он попытался сделать шаг в нашу сторону, но его снова настиг удар Окана.

Я вцепилась в лацкан пиджака «главной» и потянула на себя, чувствуя, как ткань трещит. Она визжала что-то про свою мать и про то, что меня вышвырнут из страны завтра же. Софи в это время увлеченно таскала другую девицу за локоть, пытаясь выставить её за пределы круга. Вокруг нас образовалось кольцо из вопящих учеников, которые только подливали масла в огонь, выкрикивая подстрекательства.

Весь мир сузился до боли в мышцах, запаха пряного риса и липкости на руках. Я уже не понимала, кого бью и кто бьет меня. Но внезапно над всем этим безумием раздался звук, от которого кровь застыла в жилах - резкий, пронзительный свисток, а затем ледяной, стальной голос, разрезавший шум столовой как нож.

- ПРЕКРАТИТЬ. НЕМЕДЛЕННО!

Мы замерли в самых нелепых позах. Я сидела на полу, прижимая к земле девушку в платке, Софи держала чью-то туфлю в руке, а Дефне тяжело дышала, пытаясь поправить разорванный рукав.

В дверях столовой стояла Директриса. Её фигура в строгом черном костюме казалась воплощением самой смерти. Она медленно обвела взглядом разгромленный зал: перевернутые столы, разбитую посуду, парней с разбитыми лицами и нас - девушек, выглядящих так, будто мы только что прошли через шторм в открытом море.

Её взгляд остановился на мне. На моем лице, испачканном соусом, на моей порванной форме. А затем она перевела его на Али, который стоял чуть поодаль, тяжело дыша и вытирая кровь с подбородка.

- В мой кабинет, - тихо, но так, что услышал каждый, произнесла она. - Все. Сейчас же!

Кабинет Директрисы был пропитан запахом старого дерева и тяжелого парфюма, который, казалось, душил сильнее, чем недавняя свалка в столовой. Мы стояли плотной, помятой толпой: парни с разбитыми костяшками пальцев, девушки с растрепанными волосами и те, кто просто стоял в стороне, не пытаясь остановить это безумие. Тишина была такой звонкой, что я слышала собственное бешеное сердцебиение и прерывистое дыхание Али, стоявшего всего в паре шагов от меня.

Директриса медленно обходила нас, словно судья, выбирающий меру казни. Её взгляд, тяжелый и холодный, задерживался на каждом.

- Гордость нашей гимназии... - начала она, и её голос, тихий и вибрирующий от сдерживаемого гнева, заполнил комнату. Она остановилась перед Али. - Ты, Али, один из лучших учеников, чьи успехи должны служить примером. И ты опускаешься до кулачного боя в столовой, как уличный мальчишка?

Али не отвел взгляда, но его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки. Затем она повернулась ко мне.

- И вы, Роза... Девушка, приехавшая к нам из Парижа с блестящими рекомендациями. Вы здесь всего второй день, а ваше имя уже вписано в протокол о массовой драке. Это тот «европейский лоск», который вы решили нам продемонстрировать?

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Стыд обжигал сильнее, чем царапина на щеке. Но больнее всего было слышать, как она обратилась к той самой девушке в платке, чья мать занимала высокий пост.

- И ты, дочка - произнесла Директриса, и в этом слове не было нежности, только бесконечная горечь. - Тебе должно быть стыдно в самую первую очередь. Ты знаешь, какую ответственность несет твоя семья за репутацию этой школы, и ты сама становишься искрой в этом пожаре.

Она вернулась к своему столу и оперлась на него руками, обводя нас взглядом, в котором теперь светилась стальная решимость.

- Вы все, кто был в этой столовой и пальцем не пошевелил, чтобы остановить позор, - наказаны. Но я не заставлю вас мыть полы. Это слишком легко для тех, кто так сильно жаждет проявить себя.

Она сделала паузу, и я почувствовала, как по залу прошел трепет ожидания.

- В этом году наша гимназия примет участие в ежегодном Большом межшкольном конкурсе. Это битва за звание лучшего учебного заведения, и в прошлый раз мы заняли позорное второе место. Теперь это ваша личная ноша. Вы - те, кто сегодня разрушал, - завтра начнете созидать. Вы станете костяком команды, которая подготовит школу к проверке по всем пунктам: чистота каждого уголка, качество еды, безупречность внешнего вида каждого ученика и, конечно, уровень знаний.

Она ударила ладонью по столу, и мы все невольно вздрогнули.

- Вы будете работать вместе. Днем и ночью. Если хотя бы один из вас допустит ошибку, если у кого-то будет не застегнута пуговица или в тетради обнаружится клякса - это приведет к проигрышу всей школы. И не дай вам Бог в этом году допустить, чтобы мы снова получили серебро. Вы вырвете эту победу зубами, или этот год станет для вас последним в этих стенах.

Я посмотрела на Али. Он смотрел прямо перед собой, и в его взгляде читалось осознание того, что теперь мы заперты в одной клетке общего дела. Нам предстояло стать единым целым: мне, «парижанке», ему, «красивому психу», Дефне, Софи и тем самым девушкам, которых я еще десять минут назад таскала за волосы.

Мы вышли из кабинета в тяжелом молчании. Наказание оказалось куда страшнее швабры - нам вручили ответственность за честь всей гимназии, и права на ошибку у нас больше не было.

Когда я выходила из кабинета директрисы, в голове пульсировала только одна мысль, тяжелая и холодная, как озерная вода: та девушка, чью одежду я только что сжимала в кулаке, была дочерью самого могущественного человека в этой школе. Теперь понятно, почему директриса произнесла это «дочка» с такой невыносимой горечью. Это был не просто педагогический провал - это был семейный крах, выставленный на всеобщее обозрение.

Мы все - помятые, испачканные, с горящими от стыда и адреналина лицами - побрели в сторону уборных. Коридоры казались бесконечными, а взгляды других учеников, не участвовавших в побоище, жгли кожу. В женской уборной воцарилась странная, звенящая тишина. Мы стояли у длинного ряда раковин: я, Софи, Дефне и «золотая дочка» со своими подругами. Слышно было только, как капает вода и как шуршат бумажные полотенца. Мы не смотрели друг на друга, но в зеркалах наши взгляды нет-нет да и сталкивались, искрясь остатками враждебности.

Я смывала соус с рукава блузки, глядя на свое отражение. Красный глаз от вчерашней глины, свежая царапина на щеке, растрепанные локоны... «Парижанка, - горько усмехнулась я про себя, - вот тебе и лоск».

Приведя себя в относительный порядок, мы поплелись в класс. Каждый шаг давался с трудом, ноги налились свинцом. Когда я вошла в кабинет и села на свое место у окна, класс затих. Все уже знали. Новости в этой гимназии распространялись быстрее лесного пожара.

Вскоре дверь распахнулась, и вошла наша классная руководительница. Она не кричала. Она просто остановилась у доски и обвела нас таким взглядом, что мне захотелось стать невидимой. В этом взгляде было всё: разочарование, усталость и какая-то глубокая печаль. Когда класс по привычке начал подниматься, чтобы поприветствовать её, она резким жестом руки остановила всех.

- Садитесь, - её голос был сухим, как осенняя листва. - Кроме тех, кто сегодня превратил храм знаний в базарную площадь. Встаньте те, кто был в столовой.

Стулья заскрипели. Медленно, один за другим, начали подниматься ученики. Я встала, глядя прямо перед собой. Дефне и Софи поднялись - чуть поодаль. Али встал за своей партой, его высокая фигура казалась непоколебимой, несмотря на ссадину на лице. Всего нас оказалось десять человек - меньше половины класса, но этого было достаточно, чтобы атмосфера в комнате стала невыносимо тяжелой.

Учительница начала говорить. Каждое её слово было как удар хлыста. Она говорила о чести, о том, что знания без воспитания - это яд, и о том, что мы подвели не только себя, но и её.

- Директриса приняла решение, - продолжила она, и в её голосе зазвучали стальные нотки. - Весь этот хаос должен быть переплавлен в порядок. Вы станете теми, кто подготовит школу к конкурсу. Директриса хотела разделить вас на большие группы, но десяти человек из этого класса для её планов мало. Поэтому...

Она сделала паузу, поправляя очки, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок предчувствия.

- Поэтому я разделю вас на пары. Самые эффективные, на мой взгляд, союзы. Никто из вас не будет выбирать себе партнера сам. Ваше мнение здесь больше не учитывается. Вы будете работать вдвоем, отвечая друг за друга головой. Если один упадет - другой потянет его на дно. Если один забудет знание - другой разделит позор.

Я затаила дыхание. Сердце застучало где-то в горле. Я видела, как Али слегка повернул голову в мою сторону, и в этом движении было столько же тревоги, сколько и в моем замершем сердце. Мы ждали приговора, понимая, что в этой школе случайности - это лишь тщательно спланированные уроки судьбы.

Учительница медленно опустила взгляд на список, лежащий на её столе. Бумага казалась ослепительно белой в лучах полуденного солнца, пробивавшегося сквозь высокие окна класса. В воздухе зависла такая плотная тишина, что я слышала, как бьется муха о стекло и как тяжело, со свистом, выдыхает кто-то из парней в задних рядах.

- Я объявляю пары, - произнесла она, и этот голос прозвучал как приговор судьи в зале заседаний. - Помните: ваша задача - не просто сосуществовать, а стать единым механизмом. Любая трещина в ваших отношениях - это проигрыш всей школы.

Она начала читать, и каждое имя падало в тишину класса, словно тяжелый камень в глубокий колодец.

- Дефне... - учительница сделала паузу, и я увидела, как моя подруга вжала плечи, - и Лейла.

По классу пронесся сдавленный вздох. Лейла - та самая дочь директрисы, «принцесса в платке». Я видела, как побледнела Дефне. Поставить тихую, добрую Дефне в пару к девушке, которая только что унижала её и чья мать держит в руках ключи от наших судеб - это было изощренное наказание. Лейла даже не повернула голову, лишь её подбородок взлетел чуть выше, а пальцы впились в край парты.

- Софи и Дорук, - продолжала учительница.

Софи фыркнула, поправляя растрепанную челку, а долговязый парень с задней парты лишь обреченно уронил голову на руки. Список продолжался: «Керем и Сюзанна», «Джан и Элиф»... Каждое сочетание имен казалось либо насмешкой, либо попыткой столкнуть лед и пламя. Ученики, которые раньше даже не здоровались, теперь были связаны невидимой, но прочной нитью ответственности.

Мои ладони стали влажными. Я чувствовала, как по спине медленно ползет капля пота. Осталось совсем немного. Я кожей ощущала на себе взгляды тех, кто еще не услышал своего имени. Но был один взгляд, который я чувствовала острее всего - тяжелый, обжигающий, направленный в мой затылок. Али.

- И наконец... - учительница подняла голову и посмотрела прямо на меня. В её глазах не было сочувствия, только сухая проверка на прочность. - Али и Роза.

Мир вокруг меня на мгновение замер. Звуки школьного двора за окном, шепот одноклассников, тиканье часов - всё исчезло. Осталось только это сочетание: Али и Роза.

Я медленно обернулась. Али сидел, откинувшись на спинку стула, его лицо было непроницаемой маской. Ссадина на его скуле потемнела, придавая ему вид раненого, но всё еще опасного хищника. Наши глаза встретились. В его темном, глубоком взгляде я прочитала странную смесь вызова и... узнавания? Словно он знал, что так и будет. Словно сама судьба, уставшая от наших мелких стычек, решила бросить нас в самое пекло вместе.

- И последняя пара: Бора и Гюль, - закончила учительница, аккуратно складывая листок. - Теперь вы не просто одноклассники. Вы - стражи чести нашей гимназии. У вас есть час, чтобы обсудить первый план действий. С завтрашнего дня вы приступаете к проверке учебных знаний и внешнего вида младших классов. И не забывайте: если один из вас допустит ошибку, наказание разделят оба.

Она вышла из класса, оставив нас в этом вакууме. Я всё еще сидела, не в силах пошевелиться. Парижанка и «местный бунтарь». Девочка из другого мира и парень, чья жизнь казалась чередой войн. Мы были как два противоположных полюса, которые при сближении могли либо породить ослепительную искру, либо уничтожить всё вокруг мощным взрывом.

Я сидела, словно громом пораженная, уставившись в одну точку на полированной поверхности парты. Имена «Али и Роза», произнесенные в связке, продолжали звенеть в моих ушах, как тревожный набат. Я чувствовала, как по классу пополз ядовитый шепот, как десятки глаз впились в мою спину, но не могла заставить себя даже обернуться.

- Это какая-то ошибка! Это просто кошмар! - Дефне резко развернулась ко мне, её лицо было белым, как мел, а в глазах стояли слезы негодования. - Роза, ты слышала? Я и Лейла! Я не хочу быть в паре с этой змеёй! Она же меня живьем съест и не подавится! Я пойду к учительнице, я буду протестовать!

Дефне говорила громко, не заботясь о том, что её слышат. И «змея» не заставила себя ждать. Лейла, сидевшая через ряд, медленно повернула голову. Её платок был поправлен с идеальной точностью, а взгляд сочился холодным презрением.

- Успокойся, - процедила дочь директрисы, оглядывая Дефне так, будто та была досадным пятном на её безупречной форме. - Как будто я горю желанием тратить свое время на тебя. Если бы не решение моей матери, я бы и в одну сторону с тобой не посмотрела. Так что сиди тихо и надейся, что я не заставлю тебя делать всю работу за нас двоих.

Дефне лишь картинно закатила глаза и издала звук, похожий на сдавленный всхлип ярости, но возразить не решилась. В этот момент к моей парте буквально подлетела Софи. Её лицо выражало крайнюю степень озабоченности, а в глазах читался какой-то странный, лихорадочный расчет.

- Роза, - она навалилась на мой стол, понизив голос до заговорщицкого шепота. - Давай поменяемся? Пожалуйста! Давай я буду с Али, а ты - с Доруком? Дорук тихий, он мешать не будет, он вообще как тень. Пожалуйста, Роза, мне очень нужно!

Я непонимающе взглянула на неё. Мерт сидел на задней парте, ковыряя ручкой стол, и выглядел абсолютно безучастным к происходящему. Почему Софи так рвется к Али? Из-за его внешности? Или из-за того, что он - центр внимания всей школы? Я вспомнила, как она кокетничала с Луи вчера по видеосвязи, и внутри меня шевельнулось странное, колючее чувство.

- Нет, Софи, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. - Я не буду меняться. Учительница ясно сказала: пары назначает она. И я совсем не знаю Дорука, я не хочу начинать всё сначала с незнакомым человеком.

К моему огромному удивлению, Софи не стала умолять дальше. Она лишь едва заметно закатила глаза - жест, полный разочарования и какой-то скрытой досады, - и сухо бросила:
- Ну и ладно. Хорошо.

Она отошла, а я осталась один на один со своим приговором. Я глубоко вздохнула, собирая остатки мужества в кулак. Раз уж мне суждено пройти через это испытание, я не буду сидеть и ждать, пока он соизволит обратить на меня внимание. Я встала, чувствуя, как ватные ноги постепенно обретают твердость, и направилась к задним рядам, где сидел Али.

Он сидел в своей любимой позе - откинувшись назад, засунув руки в карманы брюк, глядя куда-то в пространство поверх голов одноклассников. Ссадина на его скуле казалась еще темнее на фоне бледной кожи.

- Похоже, - начала я, остановившись перед его партой и стараясь смотреть ему прямо в глаза, - нам действительно придется работать вместе. Конкурс - это серьезно, и я не хочу вылететь из школы из-за глупых споров.

Али медленно перевел взгляд на меня. В его глазах не было ни капли того понимания или тишины, что были в мастерской, когда он отдавал мне чашку. Сейчас он снова был тем колючим, невыносимым парнем из первый учебный час.

- Забияка, - сухо бросил он, и это слово прозвучало как пощечина. - Ты хоть понимаешь, что всё это - и драка, и это идиотское наказание - произошло только из-за тебя? Если бы ты не полезла не в свое дело, мы бы сейчас не стояли здесь. Ты - ходячая проблема.

Он резко встал, с грохотом отодвинув стул. Его высокая фигура на мгновение нависла надо мной, перекрывая свет из окна. Не сказав больше ни слова, он развернулся и размашистым шагом вышел из класса, даже не обернувшись.

Я осталась стоять посреди кабинета под насмешливыми взглядами одноклассников. Мои щеки пылали. «Ходячая проблема» и «забияка». Значит, вот как он это видит? Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Если он думает, что я просто сдамся и позволю ему обвинять меня во всех смертных грехах, он глубоко ошибается. Битва за честь гимназии еще не началась, но наша личная война только что перешла в активную фазу.