Глава 34. Холодный омлет.
Утро началось с липкого страха, который я привычно упаковала поглубже, под ребра. Сегодня был день моей великой премьеры. Я стояла перед зеркалом в одном из новых костюмов — темно-синие классические брюки и шелковая блуза жемчужного цвета с высоким бантом на шее. Никаких голых плеч, никакого вызова. Я выглядела безупречно, сдержанно и... послушно. Только глаза, в которых застыла холодная решимость, выдавали правду, но я научилась опускать ресницы вовремя.
Я спустилась в кухню, где запах свежего омлета и турецкого чая уже заполнил пространство. Все были в сборе. Отец сидел во главе стола, просматривая что—то в планшете, братья тихо переговаривались, а Селин разливала чай, двигаясь бесшумно, словно тень.
— Доброе утро, — произнесла я, и мой голос прозвучал удивительно мягко, почти певуче.
Отец поднял голову. В его глазах промелькнуло изумление, которое тут же сменилось облегчением. Он увидел то, что хотел — свою дочь, которая «одумалась». Селин замерла с чайником в руках, на её лице расцвела робкая, полная надежды улыбка.
— Доброе утро, Роза, — отец отложил планшет. — Ты прекрасно выглядишь. Рад видеть, что ты выбрала достойный наряд для первого учебного дня.
Я села на свое место, стараясь не смотреть на булочки, которые лежали в вазе — они напоминали мне о той пекарне и о нём.
— Прости за вчерашнее, папа, — я опустила взгляд на свою тарелку, разыгрывая легкое смущение. — Мне нужно было время, чтобы всё осознать. Я... я вела себя как ребенок. Но я поняла, что ты хочешь для нас только лучшего. И я готова дать этой школе шанс.
Тишина, воцарившаяся за столом, была почти осязаемой. Давид подозрительно прищурился, но промолчал. Эмиль радостно заерзал на стуле, а Селин тихо выдохнула: «Слава Богу».
— Я очень рад это слышать, дорогая, — голос отца потеплел. — Правда. Ты не пожалеешь. «Свет Востока» откроет перед тобой огромные возможности.
Я сделала глоток чая, чувствуя, как внутри всё сжимается от собственной лжи. Пришло время закидывать удочку.
— Папа, — я подняла на него глаза, стараясь, чтобы в них читалась только искренняя забота об учебе. — Я вчера много читала об этой школе. Программа очень сложная, и я боюсь, что после переезда мне будет трудно сразу влиться в ритм. Я видела на сайте, что у школы есть современное студенческое общежитие прямо на территории кампуса.
Отец нахмурился, не понимая, к чему я клоню.
— Там живут лучшие студенты, — продолжала я, не давая ему вставить ни слова. — Там организованы дополнительные лаборатории и дискуссионные клубы. Если я буду жить там хотя бы в будние дни, я смогу полностью погрузиться в учебу и быстрее догнать программу. К тому же, я смогу завести друзей среди сверстников, а не чувствовать себя здесь... запертой.
Я намеренно добавила в голос нотку грусти на последнем слове. Я видела, как он заколебался. Для него моя учеба всегда была приоритетом, а тут я сама прошусь заниматься усерднее.
— Но Роза, — подала голос Селин, — мы только воссоединились. Твоя комната здесь... мы так тебя ждали. Зачем тебе общежитие, когда есть дом и машина с водителем?
Я едва сдержалась, чтобы не огрызнуться. «Дом?» Для меня это была клетка.
— Селин, я ценю вашу заботу, — ответила я, глядя ей прямо в глаза и выдавливая из себя дружелюбие, от которого сводило челюсти. — Но в общежитии я буду среди студентов. Это поможет мне привыкнуть к Стамбулу быстрее. Папа, ты ведь сам говорил, что хочешь, чтобы я стала самостоятельной и сильной? Там я буду под присмотром администрации школы, это абсолютно безопасно. Пожалуйста. Это покажет мне, что ты доверяешь мне.
Отец задумчиво постучал пальцами по столу. Моё сердце колотилось в ритме секундной стрелки.
— Твоё желание учиться похвально, — медленно произнес он. — Я не ожидал от тебя такого рвения. Если директор подтвердит, что это пойдет на пользу твоим баллам... я готов рассмотреть этот вариант. Но только в будни. На выходные — домой. Без исключений.
Победа. Маленькая, но такая важная. Я почувствовала, как внутри разливается торжество. Это был мой первый настоящий шаг к свободе, к Парижу, к Луи.
Завтрак подходил к концу. Эмиль доедал свою порцию, Давид всё еще смотрел на меня с недоверием, но отец уже был на моей стороне. Он поверил в мой спектакль. Он не знал, что за фасадом «прилежной ученицы» скрывается беглец, который уже начал отсчитывать дни до своего исчезновения.
— Ну что ж, — отец встал, поправляя пиджак. — Время ехать. Машина готова. Эмиль, Роза — ваш первый день начинается.
Я встала, чувствуя странную легкость. Спектакль начался успешно, и сцена в общежитии была лишь вопросом времени. Но прежде мне предстояло переступить порог новой школы.
Массивный черный внедорожник плавно скользил по улицам Стамбула, отрезая нас от внешнего мира толстыми стеклами и запахом дорогой кожи. Атмосфера внутри была наэлектризована: мы четверо — Я, Давид, Зейн и Эмиль — сидели на задних сиденьях, словно пассажиры поезда, несущегося в неизвестность. За рулем сегодня был сам отец. Он хотел лично проконтролировать наше вступление в «новую жизнь», и его уверенные руки на руле казались мне символом тех цепей, которыми он приковал нас к этому городу.
Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая за мелькающими минаретами и яркими вывесками. Мои мысли всё еще были там, в общежитии, которое я уже рисовала в своем воображении как крепость свободы.
— Зейн, Давид, я просматривал ваши предварительные тесты, — голос отца разрезал тишину, звуча низко и властно. — Уровень языка у вас неплохой, но по точным наукам придется подтянуться. В очень строгие требования к успеваемости. Я жду от вас полной отдачи.
Зейн, сидевший рядом со мной, раздраженно дернул плечом. Он всегда был самым строптивым из нас, и стамбульская жара, казалось, выжигала его терпение быстрее, чем моё.
— Папа, честно? Я больше не хочу учиться, — вдруг выпалил он, глядя в затылок отца. — Я сыт по горло учебниками и лекциями. Мне почти двадцать один. Я хочу работать. Хочу делом заниматься, а не протирать штаны за партой, слушая то, что мне никогда не пригодится.
Я замерла, ожидая вспышки гнева. В Париже за такие слова отец бы устроил грандиозный скандал. Но здесь... Виктор лишь слегка замедлил ход машины, вглядываясь в зеркало заднего вида. На его лице промелькнула тень задумчивости, почти одобрения.
— Работать? — переспросил он, и в его интонации не было злости. — Что ж, это мужской подход. В нашем мире опыт ценится выше дипломов, если у тебя есть хватка. Я подумаю об этом, Зейн. Если ты докажешь мне свою серьезность, я найду тебе место в компании. Но сначала — покажи дисциплину.
Зейн удивленно вскинул брови, явно не ожидая такой легкой победы. Видимо, новая вера отца сделала его более склонным к «традиционному» воспитанию сыновей как преемников дела.
— Я тоже не хочу учиться, — подал голос Давид, его голос звучал глухо.
Отец нахмурился, его брови сошлись у переносицы.
— А у тебя какая причина, Давид? Ты всегда был прилежнее брата.
— Я не справляюсь, — Давид отвел взгляд в окно. — Учеба — это не моё. Цифры, формулы... они кажутся мне мертвыми. Я сейчас по—настоящему интересуюсь только футболом. Здесь, в Турции, это культ. Я хочу на поле, папа. Хочу тренироваться, а не сидеть в душном кабинете.
— Футбол... — Виктор коротко хмыкнул, барабаня пальцами по рулю. — Игра миллионов. Это требует огромного физического труда и воли. Что ж, я не буду заставлять вас быть учеными, если ваше сердце лежит к другому. Я подумаю и о твоем увлечении, Давид. Посмотрим, какие здесь есть клубы.
Я слушала их диалог, и внутри меня росла холодная, горькая усмешка. Как ловко он распределяет их судьбы! Зейна — в бизнес, Давида — в спорт. Он строил для них будущее, которое им нравилось, лишь бы они остались здесь, под его крылом. А я? Я должна была стать «образованной леди», украшением его нового идеального мира. Моё притворство с общежитием было единственным способом не задохнуться в этой мужской идиллии.
Эмиль, сидевший с другой стороны, крепко сжимал мою руку. Он был единственным, кто не просил ни о работе, ни о футболе. Он просто хотел, чтобы я была рядом.
Машина начала замедлять ход, сворачивая с главного проспекта в тихий, утопающий в зелени район. Впереди показались высокие кованые ворота, увенчанные золотой эмблемой школы. Охрана в строгой форме уже выходила навстречу, сверяя номера автомобиля со списком.
— Мы приехали, — сухо произнес отец.
Внедорожник плавно остановился у самого входа. Огромное здание из светлого камня с колоннами и панорамными окнами смотрело на нас величественно и равнодушно. Для моих братьев это было начало новой карьеры или хобби. Для меня это были ворота в мою личную войну.
Я поправила воротничок своей жемчужной блузы, глубоко вдохнула и нацепила на лицо ту самую маску кротости, которую тренировала всё утро.
— Ну что ж, дети, — сказал отец, выключая зажигание. — Добро пожаловать в ваше будущее.
Я посмотрела на ворота и подумала: «Нет, папа. Добро пожаловать в мой побег».
Когда двери внедорожника распахнулись, я почувствовала, как горячий стамбульский воздух мгновенно поглотил прохладу салона. Зейн и Давид остались в машине — их судьбы решались иначе, за пределами этих школьных стен. Обернувшись, я увидела их лица в полумраке салона: Зейн смотрел в пустоту с вызовом, Давид — с тоской по футбольному полю. Отец кивнул им, закрыл дверь и, взяв за руку Эмиля, направился к главному входу. Я последовала за ними, чеканя шаг по идеально выметенной плитке.
Школа «Свет Востока» встретила нас величием, которое подавляло. Внутри всё дышало богатством и строгостью: высокие потолки, полированный до зеркального блеска мрамор и огромный флаг Турции, свисающий в самом центре холла. Красное полотно с белым полумесяцем и звездой казалось мне огромным пятном крови на стерильной белизне этого здания.
Но больше всего меня поразили ученики. Сотни подростков сновали по коридорам, и мой взгляд то и дело натыкался на группы девушек в платках. Их платки — аккуратные, разных цветов, но неизменно плотно повязанные — вызывали во мне волну неконтролируемого гнева. Для них это было нормой, выбором или долгом, но для меня каждый такой платок был символом Селин, символом того, как планомерно стирается индивидуальность в угоду правилам. Я чувствовала себя здесь чужеродным телом, экзотической птицей, которую заперли в клетке с теми, кто добровольно подрезал себе крылья.
— Роза, не отставай, — строго бросил отец.
Мы поднялись на второй этаж и остановились перед массивной дубовой дверью с золоченой табличкой. Кабинет директора.
Внутри нас ждала женщина средних лет с безупречной осанкой и проницательным взглядом. На ней не было платка, но её строгий костюм и собранные в тугой пучок волосы излучали не меньшую дисциплину.
— Господин Виктор, добро пожаловать. Мы очень ждали вас и ваших детей, — она приветливо улыбнулась, приглашая нас присесть в кожаные кресла. — Я госпожа Гюльшен, директор этой гимназии.
Началась скучная бюрократическая часть. Они обсуждали наши документы, переведенные из парижской школы, аттестаты и классы. Эмиля определили в среднее звено, меня — в выпускной класс. Госпожа Гюльшен говорила о престиже, о том, что их выпускники поступают в лучшие вузы мира, но я почти не слушала. Моё сердце колотилось в горле. Настала минута «икс».
Я осторожно потянулась к отцу и слегка толкнула его локтем в бок, едва заметно кивнув. Виктор на мгновение замер, вспоминая наш утренний разговор, а затем откашлялся.
— Госпожа Гюльшен, моя дочь упомянула ваше школьное общежитие, — начал он, и я затаила дыхание. — Она крайне обеспокоена тем, что может отстать от программы. Скажите, действительно ли проживание в общежитии помогает ученикам в адаптации? Пойдет ли это ей на пользу?
Директор внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь разглядеть правду за моей маской кротости.
— Знаете, господин Виктор, всё зависит от самого ученика, — она сложила руки на столе. — Но должна признать, что Роза права в одном: в нашем общежитии создана уникальная среда. Там проводятся дополнительные курсы по Арифметике, работают лаборатории и дискуссионные клубы, которые недоступны приходящим ученикам. А также дополнительные уроки, которые нет в государственных школах. Это полная концентрация на образовании. Если девушка чувствует в себе силы и желание посвятить всё время учебе, то общежитие — идеальный вариант.
Я увидела, как в глазах отца мелькнуло окончательное решение. Его гордость за моё «рвение» победило сомнения.
— Что ж, если это поможет её баллам, я не стану возражать, — заключил он.
Я опустила голову, пряча торжествующую улыбку. Первый засов на дверях моей клетки только что открылся. Мы закончили формальности, госпожа Гюльшен подписала разрешение, и я почувствовала, как воздух в кабинете стал чуть легче. Теперь оставалось только дождаться конца этого бесконечного дня.
Мы вышли из кабинета директора, и я ожидала, что на этом наше официальное представление закончится, но госпожа Гюльшен лично жестом пригласила нас следовать за ней. К нам присоединилась молодая ассистентка с планшетом, которая с подобострастной улыбкой начала открывать перед нами двери.
Началась экскурсия. Нас вели по этажам, показывая сверкающие чистотой лаборатории, огромную библиотеку с панорамными окнами и современный спортивный зал. Я шла, и внутри меня росло недоумение. Неужели в этой школе так встречают каждого нового ученика? Столько внимания, столько почтительных поклонов от персонала, мимо которого мы проходили...
Разгадка пришла быстро. Проходя мимо стены почета в главном холле, я заметила золотую табличку с именами главных попечителей гимназии. И там, на самой верхней строчке, крупными буквами было выгравировано имя моего отца.
Виктор. Спонсор. Меценат.
Я замерла на секунду, глядя на эти буквы. Теперь всё встало на свои места: и личный прием у директора, и эта суета вокруг нас, и подобострастные взгляды учителей. Весь этот «Свет Востока» частично принадлежал моему отцу. Он не просто привел нас в школу — он привел нас в заведение, которое купил.
Неужели всё в этом мире можно купить? — подумала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Уважение, почет, теплоту... Неужели из-за пачки купюр люди готовы так низко кланяться?. Отец шел впереди с гордо поднятой головой, принимая это обожание как должное. Он купил себе веру, купил жену, а теперь купил и наше «безупречное» образование.
Мы закончили осмотр на первом этаже, у перехода, ведущего к жилым корпусам. Ассистентка директора, закончив свой рассказ, повернулась ко мне. На её лице сияла профессиональная улыбка, но глаза оставались холодными и оценивающими.
— Я слышала, — она выделила это слово, глядя прямо на меня, — что мадемуазель Роза приняла решение занять место в нашем общежитии. Это прекрасный выбор для столь целеустремленной девушки.
Она сделала паузу, поправляя свои записи.
— Пожалуйста, не забудьте, когда будете переезжать, взять с собой всё необходимое: личные вещи, учебные принадлежности и, конечно, документы. Мы подготовим вашу комнату к вечеру.
Затем она перевела взгляд на Эмиля, который всё это время крепко держал меня за руку, испуганно озираясь по сторонам.
— А теперь, господин Эмиль, пройдемте. Я провожу вас в блок средних классов, ваши учителя уже ждут. А вам, Роза, — она снова обратилась ко мне, — на сегодня лучше вернуться домой и спокойно собрать чемоданы. У вас будет много дел перед заселением.
Я посмотрела на Эмиля. Он выглядел таким беззащитным в этой огромной, купленной отцом империи. Я присела перед ним, поправляя его воротничок, и шепнула, что всё будет хорошо. Но внутри я ликовала. «Собрать вещи». «Переехать». Эти слова звучали для меня как приговор к свободе.
Отец кивнул мне, давая знак, что я могу идти к машине. Он остался с Эмилем, а я развернулась и пошла к выходу, стараясь не бежать. Мой план работал. Завтра я буду в общежитии. Завтра между мной и Селин, между мной и удушающим контролем отца вырастут стены этой школы. И в этих стенах я найду лазейку, чтобы навсегда покинуть этот город.
Машина плавно тронулась, оставляя позади величественные колонны гимназии. Папа сидел за рулем, и в зеркале заднего вида я видела его спокойное, почти торжествующее лицо. Он чувствовал себя победителем: дети пристроены, сын при деле, строптивая дочь выбрала «учебу».
— Эмиля заберет водитель в шесть вечера, — коротко бросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Не беспокойтесь о нем, дети Он в надежных руках. Зейн, Давид, а мы едем в офис. Пора вводить вас в курс реальных дел.
Я молчала, прижимаясь к кожаному сиденью. Братья сидели рядом, погруженные в свои мысли. Машина остановилась у ворот нашего особняка лишь на мгновение, чтобы высадить меня. Как только я вышла, внедорожник с ревом умчался прочь, увозя отца и старших братьев в мир бизнеса и цифр.
Я вошла в дом, и тишина холла обрушилась на меня, как тяжелый занавес. Слуги склонили головы в приветствии, и из гостиной, словно почуяв мой приход, вышла Селин. Её лицо осветилось мягким светом, который я ненавидела каждой клеткой своего тела.
— Роза, милая, вы так рано! Как школа? Тебе понравилось? — она сделала шаг навстречу, протягивая руки, словно хотела коснуться моих плеч.
Я заставила себя замереть. Сейчас не время для скандалов. Нужно закрепить успех. Я растянула губы в самой широкой, самой фальшивой улыбке, на которую была способна.
— О, Селин, это было потрясающе! Школа просто невероятная, — мой голос звенел от притворного восторга. — Папа был прав, там столько возможностей. Я так вдохновилась, что решила переехать в общежитие уже сегодня, чтобы не терять ни минуты. Пойду собирать вещи!
Я не дала ей вставить ни слова. Видя её замешательство и застывшую полуулыбку, я почти взлетела по лестнице, чувствуя, как внутри всё дрожит от адреналина.
В своей комнате я первым делом вытащила из-под кровати большой чемодан. Мои руки работали четко и быстро. Я складывала в него свою новую, «умеренную» одежду, купленную вчера, стопки тетрадей, блокноты и книги. Но среди этого вороха вещей были мои истинные сокровища.
Я достала маленького плюшевого пингвина — подарок Луи. Его мех был уже не таким мягким, но он всё еще пах Парижем, пах свободой и... Луи. Я бережно уложила его в самый центр, между мягкими свитерами. Следом отправились заколки, которые Луи выбирал для меня с такой нежностью: серебряная роза и изящная с жемчужиной. Каждая из них была осколком той жизни, которую у меня отобрали.
Когда последний замок чемодана щелкнул, я села на край кровати, задыхаясь. Тишина комнаты давила на уши. Я вытащила телефон.
Я собиралась сперва отправит. сообщения Луи, но не хотелось тянуть.
Я набрала его номер. Сердце замерло, отсчитывая гудки. Один... второй... пятый. Тишина. Я сбросила вызов и быстро застрочила сообщение: «Луи, это я. Я переезжаю в общежитие при школе. Пожалуйста, ответь мне, как только сможешь».
Нажала «отправить». Галочка осталась серой. Одна-единственная, безжалостная полоска. Он не в сети. Он не отвечает.
Я смотрела на экран, чувствуя, как по венам разливается ледяная тревога. Где он? Почему молчит именно тогда, когда я сделала свой первый шаг к нему? Я откинула телефон на подушку и подошла к окну, глядя на чужое небо. Мой чемодан стоял у двери — мой пропуск в новую, скрытую жизнь. Я сделала всё, что могла, но тишина в трубке пугала меня больше, чем гнев отца.
Самая идеальная маска — это та, за которой прячется человек, которому больше нечего терять, кроме своей памяти.