Глава 33. Медовый кофе. «Турецкая версия.»
Я закрылась в своей комнате, прислушиваясь к звукам за дверью. В этом огромном, пахнущем чужими благовониями доме я чувствовала себя шпионом в тылу врага. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен в пустом холле. Мой единственный шанс на спасение лежал на шелковом покрывале - мой телефон.
Я схватила его дрожащими пальцами. В Турции мой французский номер работал с перебоями, но здесь, в этом «золотом склепе», был мощный Wi-Fi. Я зашла в мессенджер и нашла контакт тети Изабеллы.
«Тетя, мы в Стамбуле. Пожалуйста, ответь», — напечатала я, чувствуя, как немеют кончики пальцев.
Нажала «отправить». Одно серое колечко... второе... и вдруг — две синие галочки. Прочитано! Мобильная связь была включена. Не дожидаясь ответа, я нажала на значок вызова. Каждый гудок отдавался в моей голове ударом молота.
— Роза? Боже, дорогая, это ты? — голос Изабеллы, такой родной, такой парижский, ворвался в трубку, и я едва не разрыдалась прямо в динамик.
— Это я, тетя, - я прижала телефон к уху так сильно, что стало больно. — Мы... мы на месте.
— Как вы долетели? Как мальчики? Как дом? — она засыпала меня вопросами, и я чувствовала, как за её напускной бодростью скрывается тревога.
Я сделала глубокий вдох, глядя на свое отражение в зеркале — в этом открытом платье, которое так злило отца.
— Всё в порядке. Тетя... — я запнулась, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Ты знала о Селин?
Наступила тишина. Долгая, тяжелая, в которой я слышала только её прерывистое дыхание.
— Да, — коротко ответила она. Я не стала спрашивать, почему она молчала, почему позволила нам лететь в эту ловушку, не предупредив. Если она знала и молчала — значит, она тоже часть этого заговора. Или просто слишком слаба, чтобы идти против воли брата. Сейчас это не имело значения.
— Она... она его жена, Роза, — тихо произнесла Изабелла. — Ты должна понять Виктора...
— Я всё поняла, тетя. Не нужно слов, — перебила я её. Мой голос звучал как лед, разбивающийся о камни. — Скажи мне лучше... как Луи?
Я произнесла его имя, и в комнате будто стало холоднее. Мне было неловко спрашивать об этом, стыдно признаваться, что в этом хаосе я думаю о мальчике с холодными глазами, но эта мысль была моей единственной опорой.
— Аа, Луи... — вздохнула Изабелла. — Он... он выглядит потерянным, он не находит себе места.
Моё сердце болезненно сжалось. «Потерянный». Мы оба были потеряны в разных частях света. Но я быстро отогнала эти мысли. У меня была цель.
— Тетя, мне нужна твоя помощь, — я перешла на шепот, хотя знала, что дверь заперта. — Отец выбросил мои вещи. Он хочет, чтобы я носила эти... черные мешки. Закрытые до пят. Я не могу так. Позвони ему. Попроси его, чтобы он отвез меня в магазин. Скажи, что мне нечего носить, что я должна выглядеть достойно для новой школы. Его твоё мнение всё еще волнует. Если ты попросишь - он не откажет.
— Роза, дорогая, ты уверена, что сейчас время для покупок? — засомневалась она.
— Пожалуйста, Изабелла. Это важно. Я не хочу выходить из комнаты в том, что он купил. Сделай это для меня.
— Хорошо, — после недолгой паузы согласилась тетя. — Я позвоню Виктору. Постараюсь убедить его, что тебе нужно немного личного пространства и нормальная одежда.
— Спасибо, — выдохнула я и сбросила вызов.
Я откинулась на подушки, чувствуя, как внутри разгорается маленькое пламя надежды. Поход в магазин — это не просто покупка платьев. Это выход в город. Это шанс увидеть улицы, запомнить дорогу, а может быть... найти способ сбежать.
Спектакль продолжался. Я снова стала «хорошей девочкой», которая просто хочет новое платье. И мой отец, в своем стремлении загладить вину, обязательно проглотит эту наживку.
План начал обретать форму. Отец, очевидно, поддался на уговоры тети Изабеллы, решив, что покупка новой одежды станет своеобразным «белым флагом» в нашей войне. Но он не пошел со мной сам. Сопровождать меня отправили одну из работниц — невысокую, полноватую женщину лет сорока по имени Фатьма. У неё были добрые, но чересчур любопытные глаза и привычка постоянно поправлять свой серый платок.
Мы ехали в огромном черном внедорожнике. За рулем сидел молчаливый водитель, чья спина казалась высеченной из камня. Я смотрела в окно на пролетающий мимо Стамбул, но видела лишь свои мысли. Когда машина затормозила у входа в элитный бутик, водитель коротко кивнул, давая понять, что будет ждать нас здесь, и остался в салоне, погрузившись в ожидание.
Внутри магазина было прохладно и пахло дорогим парфюмом. Фатьма семенила за мной, пытаясь предлагать какие-то длинные юбки, но я лишь холодно качала головой. В этот раз я не искала вызова. Я выбирала вещи умеренные: элегантные брючные костюмы, шелковые блузы с высоким воротником, приталенные жакеты. Не слишком закрытые, чтобы не походить на Селин, но и не слишком открытые.
В какой-то момент, коснувшись подола короткого платья, я резко отдернула руку. В памяти всплыло лицо Антуана — этого ублюдка, который всегда смотрел так, будто раздевал глазами. Воспоминание о нем вызвало тошноту. Я не хотела лишнего внимания. Не сейчас. В этом городе я должна была стать невидимой, чтобы совершить свой побег. Сосредоточившись, я закончила выбор, оплатила покупки картой отца (пусть платит за мою свободу) и мы вышли к машине.
Мы едва успели отъехать, как у водителя зазвонил телефон. По его почтительным ответам.
— Да, эфендим, Конечно, господин Виктор — я поняла, что звонит отец. — Господин Виктор велел заехать в кафе, — отрапортовал водитель, глядя на меня через зеркало заднего вида. — Он хочет, чтобы вы пообедали и отдохнули.
Я хотела было возразить, что не голодна, но вдруг мой взгляд зацепился за небольшую пекарню на углу улицы. Фасад, выкрашенный в пастельные тона, кованая вывеска и манящий аромат свежего хлеба... Боже, она была точь-в-точь как та, что стояла на нашей улице в Париже, где мы с Луи всегда брали булочки.
— Остановитесь здесь, — велела я, подавшись вперед.
— Но мадемуазель, — замялся водитель, — господин указал конкретное кафе дальше по улице. Там охрана и...
— Я сказала, остановитесь у этой пекарни, — мой голос прозвучал властно, не терпя возражений. — Я не собираюсь сидеть в душном кафе под присмотром. Я просто зайду туда, куплю булочек и мы поедем домой. Это займет пять минут.
Водитель вздохнул, но спорить не решился. Тяжелая машина плавно прижалась к обочине прямо напротив витрины, за которой виднелись золотистые круассаны. Я вышла из машины, чувствуя, как сердце забилось чаще. Этот запах... он на мгновение вернул меня домой, туда, где не было платков, новых жен и предательства.
Я толкнула стеклянную дверь, и колокольчик над входом рассыпался звонким, почти парижским смехом. Внутри было тепло, уютно и до боли знакомо. Запах свежей выпечки окутал меня, на мгновение усыпляя бдительность. Я подошла к витрине и замерла: шоколадные булочки здесь выглядели даже лучше, чем на нашей улице во Франции — они были пушистыми, золотистыми, посыпанными сахарной пудрой, словно маленькие съедобные облака.
Я указала на них, и одна из работниц в аккуратной бежевой форме начала упаковывать их в крафтовый пакет. Здесь было много персонала, все сновали туда-сюда в одинаковой одежде, создавая ощущение отлаженного механизма.
— Что-нибудь ещё, мадемуазель? — вежливо спросила женщина.
Я на секунду задумалась. Во рту пересохло от волнения и утренних слез.
— Медовый кофе, пожалуйста, — произнесла я, уже представляя этот мягкий, сладкий вкус, который всегда согревал меня в холодные парижские будни.
Работники за стойкой переглянулись. В воздухе повисла странная пауза. Женщина слегка улыбнулась — той самой снисходительной улыбкой, которую я начала ненавидеть в этой стране.
— Простите, мадемуазель, но у нас в меню нет такого напитка.
Я почувствовала, как внутри закипает раздражение. Опять это «нет». Опять какие-то правила.
— У вас есть мед? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя голос уже вибрировал от злости.
— Да, конечно. У нас есть прекрасные медовые пряники и...
— Прекрасно! — перебила я её. — Тогда просто сделайте мне медовый кофе. В чем проблема?
Работница начала извиняться, лепетать что-то о стандартах, о том, что они «так не могут». Это было абсурдно. Это было глупо.
— Добавьте в кофе мед и всё! — я почти сорвалась на крик. - Что в этом трудного? Это просто кофе и просто мед!
Она снова затянула свою мантру о том, что «в меню такого нет». Я почувствовала, как ярость, копившаяся всё утро, готова выплеснуться на эту несчастную стойку. Я уже хотела швырнуть пакет с булочками, развернуться и уйти, лишь бы не видеть этих извиняющихся глаз.
И вдруг... Бам!
Кто-то с такой силой поставил чашку на барную стойку, что горячие капли кофе выплеснулись наружу, пачкая мое новое, только что купленное дорогое платье.
— Ах! — я вскрикнула от неожиданности и легкого ожога.
Работницы тут же засуетились, в ужасе прикрывая рты руками и рассыпаясь в извинениях. Но я их не слышала. Прямо передо мной выросла фигура. Он возник словно из ниоткуда — мощный, высокий, заслонив собой свет ламп. От него пахло свежемолотыми зернами кофе, горьким шоколадом и каким-то дорогим, едва уловимым мужским парфюмом.
Он протянул мне салфетку. Я медленно подняла голову, готовая обрушить на него весь свой гнев, но слова застряли у меня в горле.
Передо мной стоял парень невероятной, почти пугающей красоты. Брюнет с легкими, непослушными кудрями, которые падали ему на лоб. Его кожа была оливковой, а черты лица — резкими, словно высеченными из темного мрамора. Но самое главное — его глаза. Темно-карие, почти черные, они смотрели на меня без малейшего намека на улыбку. В них была такая сухая, холодная уверенность, что я невольно затаила дыхание.
— Возьмите салфетку, — произнес он низким, бархатистым, но совершенно ледяным голосом. — Вот ваш кофе. Пейте и идите своей дорогой. Не нужно устраивать здесь скандал из-за пустяков.
Время для меня остановилось. Шум пекарни, голоса людей, звон посуды — всё превратилось в глухой фон. Был только он и этот его невыносимо спокойный взгляд. Я была шокирована его дерзостью, его красотой и тем, как легко он осадил меня. Моя спесь испарилась, сменившись странным, ватным оцепенением.
Я молча взяла салфетку. Мои пальцы коснулись его руки на долю секунды, и мне показалось, что через меня пропустили ток. Работницы, дрожащими руками, протянули мне пакет с булочками и зашептали «до свидания».
Я не смогла вымолвить ни слова. Я просто кивнула — жалко, растерянно — и на негнущихся ногах вышла из пекарни. Весь мой «спектакль», вся моя гордость остались там, у этой стойки, под взглядом этого незнакомца.
Как только я вышла на улицу, Фатьма, которая всё это время ждала у входа, подскочила ко мне. — Мадемуазель Роза! Что случилось? На вас лица нет! Вы вся дрожите!
Я только покачала головой, не в силах объяснить ей, что только что произошло. Мы сели в машину. Мотор мягко заурчал, и мы тронулись в сторону дома, который я так ненавидела. Но теперь в моей голове не было плана побега. Там стоял образ парня с мягко кудрявыми волосами и кофейным запахом.
Кто он? И почему его голос до сих пор звучит в моих ушах, заглушая даже шум стамбульских улиц?
Массивные двери замка распахнулись передо мной, впуская в прохладу мраморного холла. Селин уже была там — она словно соткана из этого дома, всегда на посту, всегда с этой своей кроткой, всепрощающей полуулыбкой.
— Роза, дорогая, ты вернулась! Как всё прошло? Покажешь, что купила? — её голос лился мягко, как патока, но для меня он был подобен скрежету металла по стеклу.
Я чувствовала, как маска «послушной дочери», которую я так тщательно клеила всё утро, трещит и осыпается осколками. Встреча в пекарне выжала из меня все силы, оставив лишь звенящую пустоту и странную дрожь в коленях. Я не могла выдавить ни слова, не могла даже фальшиво улыбнуться. Просто закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, и, не удостоив её даже кивком, бросилась вверх по лестнице. Я кожей чувствовала её недоуменный, раненый взгляд, пригвожденный к моей спине, но мне было плевать. Сейчас я не могла играть роль. Мне нужно было спрятаться.
Захлопнув дверь комнаты, я швырнула пакеты с новой одеждой прямо на пол. Золоченая лепнина потолка, казалось, насмехалась надо мной. Я поставила на столик крафтовый пакет с булочками и тот самый стакан кофе, который до сих пор сжимала в руке, словно какую-то драгоценную улику. Капли, выплеснувшиеся на платье, уже подсохли, оставив темные пятна.
Я рухнула в кресло, и перед глазами снова вспыхнул его образ. Этот парень. Его мощная фигура, заслонившая свет, его ледяной, бархатистый голос... и это мимолетное, почти случайное прикосновение пальцев, когда я забирала салфетку. В ту секунду меня будто прошило током, и этот заряд до сих пор вибрировал где-то под кожей.
— Что со мной такое?! — я почти выкрикнула это в пустоту комнаты, хватаясь за голову.
Я встряхнула волосами, пытаясь выбить из мыслей этот кудрявый затылок и темно-карие глаза, которые смотрели на меня с таким нескрываемым пренебрежением. «Не устраивайте скандал»... Как он смел? Ублюдок. Красивый, невыносимый ублюдок. Чтобы прийти в себя, я схватила стакан. Кофе уже успел остыть, пенка осела, но я, ведомая каким-то упрямством, сделала большой глоток.
Мир замер.
Я застыла с закрытыми глазами, чувствуя, как по рецепторам разливается нечто божественное. Это не был просто кофе с медом. Это была симфония. Терпкость зерен идеально сплеталась с цветочной сладостью, создавая вкус, который невозможно было описать словами. Мое сердце предательски сжалось. Я вспомнила медовый кофе, который готовил Луи в Париже - я всегда считала его лучшим, - но этот... этот был на голову выше. Даже мамин рецепт, который я хранила в памяти как святыню, мерк перед этим напитком. Признать это было физически больно, словно я совершила еще одно предательство, но мой язык не лгал. Этот парень - кем бы он ни был - сотворил шедевр.
Прошло несколько часов. Вечерние тени медленно заползали в углы комнаты, когда я, наконец, заставила себя вернуться к реальности и своему плану. Спектакль «послушной Розы» требовал подготовки.
Я открыла ноутбук и вбила в поиск название школы, о которой говорил отец. Пальцы быстро бегали по клавишам. Гимназия «Свет Востока»... элитное заведение, международная программа, высокие стены, безупречная репутация. Я жадно вчитывалась в каждую строчку, рассматривала фотографии кампуса — всё выглядело слишком идеально, слишком стерильно.
И тут мой взгляд зацепился за карту окрестностей. Прямо за территорией школы, всего в паре кварталов, располагались студенческие общежития и небольшие частные апартаменты для иностранных студентов.
Мое сердце забилось чаще. Школа — это не только уроки. Это свобода. Это место, где за мной не будут ходить Фатьма или Селин. Если я смогу втереться в доверие к отцу, если покажу, что я «исправилась», возможно, я смогу убедить его разрешить мне оставаться там? Или хотя бы использовать это место как перевалочный пункт для побега.
Общежитие. Это слово звучало для меня как гимн освобождению. Там, среди сотен студентов, я стану невидимкой. Там я смогу найти тех, кто поможет мне достать фальшивые документы или просто спрятаться, пока я не найду способ улететь к Луи.
Я закрыла ноутбук и подошла к окну, глядя на мерцающий огнями Стамбул. План побега начал обрастать деталями, становясь реальностью. Завтра — мой первый день в новой школе. Завтра я надену маску прилежной ученицы и начну свой путь обратно в Париж.
Но где-то на задворках сознания, вопреки моей воле, всё еще ощущался вкус остывшего медового кофе и холодный взгляд карих глаз.