Не та Роза

Месяц спустя.

Июньское солнце нещадно палило сквозь тонкие занавески моей комнаты, но внутри меня всё еще царила затяжная, колючая зима. Прошел почти месяц с того памятного выпускного вечера. Месяц, наполненный душным летним зноем и моим ледяным молчанием. Я всё еще не могла простить Давиду его тайную жизнь, а Луи — его изощренную ложь, которую он называл «защитой».

Зейн, поддавшись совместному напору Виктора, звонившего из Стамбула, и неумолимой логике Изабеллы, заперся в кабинете, обложившись учебниками для поступления в колледж. Дом замер в ожидании перемен, но мои ночи всё еще принадлежали прошлому.

В это утро сон был особенно тяжелым, липким и серым. Я снова видела её. Мама стояла на границе света и непроглядной, густой тьмы, которая медленно заглатывала её силуэт. Но сегодня всё было иначе. В этом сне я была быстрее тени. Я бросилась вперед и успела схватить её за руку. Её ладонь была прохладной, как речная вода, и такой бесконечно родной. Я прижала её пальцы к своим щекам, чувствуя кожей каждую линию, каждый знакомый изгиб.

— Не уходи... — шептала я, и слезы жгли мне лицо даже во сне. — Пожалуйста, мама, не оставляй меня здесь одну, среди этой лжи и холода. Останься...

Внезапно тьма начала вибрировать, и сквозь мамин образ прорвался чужой, глубокий голос, настойчиво зовущий меня по имени. Мир сна треснул и рассыпался на тысячи осколков.

Я резко открыла глаза. Мои щеки действительно были мокрыми, а дыхание сбитым. Но самое страшное было не это. Я почувствовала, что мои руки всё еще крепко сжимают чью-то ладонь. Я судорожно прижимала её к своему лицу, так же, как мгновение назад во сне.

На краю моей кровати сидел Луи.

Его лицо было совсем близко, и в его глазах, обычно таких расчетливых, застыло выражение странной, болезненной нежности. Он не пытался вырвать руку. Он просто сидел и смотрел, как я возвращаюсь в реальность.

— Роза, — тихо произнес он, и его голос был хриплым, будто он сам только что очнулся. — Проснись. Мама зовет тебя на завтрак. Всё уже остывает.

Я осознала реальность, как удар током. Я резко отпустила его руку, словно обожглась, и отпрянула к спинке кровати, натягивая одеяло до самого подбородка. Сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица.

— О боже... Прости, — выдохнула я, чувствуя, как лицо заливает предательская краска. — Я... мне снился сон. Я не знала, что это ты.

Луи медленно выпрямился, его взгляд скользнул по моей растрепанной подушке. — Ничего страшного. Ты плакала во сне.

Мне стало невыносимо неловко. Я хотела, чтобы он немедленно ушел, чтобы он не видел моей слабости, не видел моих опухших глаз. Я вскочила с кровати, путаясь в простынях, желая только одного — поскорее скрыться в ванной. — Мне нужно идти. Я сейчас спущусь! — пробормотала я, суетливо пытаясь обойти его.

Но комната была слишком тесной, а мои движения — слишком порывистыми. Я зацепилась ногой за край ковра, равновесие мгновенно исчезло, и я полетела вперед. Луи попытался подхватить меня, но инерция была слишком велика.

С глухим стуком мы оба рухнули на пол.

Я оказалась на ковре, а Луи — прямо надо мной, нависая всем телом, упираясь локтями по обе стороны от моих плеч. Воздух выбило из легких. — Снова? — выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его. — Прости, Луи, я такая неуклюжая...

Я попыталась резко дернуться вверх, чтобы встать, но в ту же секунду резкая боль в шее заставила меня вскрикнуть. Моя тонкая золотая цепочка — мамин подарок — намертво запуталась в пуговицах и ткани его тонкой летней футболки.

— Стой! Не двигайся! — скомандовал Луи, видя, как я мучаюсь. — Ты её порвешь.

Он попытался распутать узел своими длинными пальцами, но цепочка впилась в ткань слишком глубоко. Мы были связаны в самом нелепом и интимном положении. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, я чувствовала его жар, его запах, его сбивчивое дыхание.

Луи замер на мгновение, глядя на то, как я задыхаюсь от близости и боли. Затем, приняв резкое решение, он потянулся к нижнему краю своей футболки. — Потерпи, — бросил он.

Одним плавным движением он снял футболку через голову, освобождая меня от «плена», но оставаясь передо мной с обнаженным торсом. Я замерла, не в силах отвести взгляд. Его кожа в свете утреннего солнца казалась золотистой, мышцы на плечах и груди были напряжены.

Луи отбросил футболку в сторону и снова опустился ниже, глядя мне прямо в глаза. Весь его холод, вся его рациональность исчезли. Осталось только темное, густое желание, которое он больше не пытался скрывать под маской иронии.

— Роза... — прошептал он, и его голос вибрировал от напряжения. — Я больше не могу... не могу себя сдерживать. И на этот раз это не шутка.

Он начал медленно наклоняться к моим губам. Я видела каждый его вздох, видела, как дрожат его ресницы. В голове вспыхнула паническая мысль: «Он снова издевается? Снова проверяет мою реакцию?» Но его губы были уже так близко, что я чувствовала их тепло. Я закрыла глаза, решив не сопротивляться. Если это шутка — пусть. Но если нет...

Наши губы соприкоснулись — сначала осторожно, почти невесомо, а затем с такой силой, будто всё напряжение этого месяца взорвалось в одном поцелуе. Это было сладко, страшно и так правильно, что у меня закружилась голова.

И в этот самый момент в коридоре раздались бодрые шаги и звонкий голос Изабеллы.
— Луи! Роза! Вы там что, сдохли оба? Завтрак уже превратился в лед, а Зейн съест всё в одиночку!

Мы отшатнулись друг от друга, как от взрыва. Паника мгновенно вытеснила страсть. Луи вскочил на ноги, оглядываясь в поисках футболки, а я, едва не споткнувшись о собственные ноги, бросилась к двери.

Шаги Изабеллы приближались. Она уже была у самого порога.
— Я захожу! — крикнула она, берясь за ручку.

Я всем весом навалилась на дверь, прижимаясь к ней спиной.
— Нет! — закричала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Тетя Изабелла, подождите! Я... я переодеваюсь! Я еще не готова! Не заходите!

Я чувствовала, как Луи за моей спиной судорожно пытается натянуть футболку, путаясь в рукавах. Мое сердце колотилось так сильно, что, казалось, дверь вибрирует вместе со мной. Если она увидит его здесь, в моей комнате, полуголого и растрепанного... это будет конец всего. Нашей «рациональной» жизни придет конец.

— Ну скорее же, — проворчала Изабелла через дверь. — Пять минут, Роза! И чтобы оба были внизу!

Я стояла, вцепившись в дверную ручку, и смотрела на Луи. Он уже надел футболку, его волосы были в полном беспорядке, а губы всё еще горели от нашего поцелуя. Мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга сквозь комнату, и я знала: «кавычки» больше не помогут. Игра зашла слишком далеко.

Я стояла, прижавшись спиной к крашеному дереву двери, и чувствовала, как металл ручки впивается мне в лопатки. Мое дыхание было рваным, тяжелым, а губы всё еще покалывало от его прикосновения. В комнате пахло грозой, солью моих недавних слез и тем невыносимым, мужским ароматом Луи, который теперь, казалось, пропитал даже мои волосы.

Луи стоял в двух шагах от меня. Он уже успел натянуть футболку, но она перекрутилась, а ворот был деформирован из-за моей цепочки. Его волосы, всегда уложенные волосок к волоску, теперь торчали в разные стороны, делая его вид непривычно диким, почти человечным.

Я посмотрела на него, ожидая… чего? Подтверждения? Слова «люблю»? Второго поцелуя, который окончательно разрушит мои стены? Мой взгляд был полон мольбы и надежды, я была готова сдаться, признать, что этот «холодный робот» взломал мой код.

Но вдруг я увидела, как его лицо меняется.

Секунда — и страсть в его глазах погасла, сменившись знакомым, леденящим блеском. Он выпрямился, поправил футболку одним резким движением и вдруг… негромко рассмеялся. Это был сухой, аналитический смех, от которого у меня внутри всё похолодело.

— Роза, Роза... — он покачал головой, глядя на меня сверху вниз с той самой снисходительной миной, которую я ненавидела больше всего на свете. — Ты действительно потрясающий объект для изучения. Твои зрачки всё еще расширены, а пульс на сонной артерии бьется так быстро, что я вижу его невооруженным глазом.

Я замерла, не веря своим ушам. Воздух в легких превратился в свинец.

— О чем ты говоришь? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё начинает мелко дрожать.

— О твоей реакции, конечно, — Луи сделал шаг ближе, но теперь в его близости не было тепла — только торжество хищника. — Ты же понимаешь, что после твоего дерзкого жеста с «кавычками» на выпускном, я не мог оставить последнее слово за тобой? Мне нужно было убедиться, что твое хваленое «уравнивание счета» — лишь пустой звук.

Он протянул руку и кончиком пальца коснулся моей горящей щеки, но я дернулась, как от удара током.

— Это был эксперимент, — продолжал он, и его голос был ровным, как линия на кардиограмме трупа. — Ты так старалась играть в независимость, а стоило мне применить немного… физического давления и правильных слов о «сдерживании», как ты тут же растаяла. Ты даже не сопротивлялась, Роза. Ты подтвердила мою теорию: эмоции всегда делают тебя уязвимой. Это была отличная шутка, чтобы начать утро, не находишь?

Мир вокруг меня пошатнулся. Обида, такая густая и черная, что её можно было потрогать руками, захлестнула меня с головой. Он снова это сделал. Он заманил меня в ловушку, заставил поверить в искренность своего поцелуя, в тепло своей кожи, только чтобы в очередной раз доказать свое превосходство.

— Ты… ты чудовище, Луи, — мой голос сорвался на хрип. — Ты просто кусок льда. Как ты можешь так играть чувствами?

— Я не играю, я анализирую, — бросил он, уже направляясь к окну, чтобы сделать вид, будто он просто зашел проверить занавески. — И, судя по твоему лицу, результат анализа — «полная капитуляция». А теперь приведи себя в порядок. Мама не любит ждать. И постарайся, чтобы твои губы не выглядели такими… искусанными. Это будет трудно объяснить за завтраком.

Я смотрела на его спину, и мне хотелось схватить тяжелую вазу с тумбочки и запустить в него. Или закричать так, чтобы задрожали стекла. Но я лишь сильнее вжалась в дверь.

— Уходи, — выдавила я сквозь зубы. — Уходи отсюда немедленно.

— Как скажешь, принцесса, — он обернулся у самой двери, и на его губах играла та самая полуулыбка-полуоскал. — Эксперимент окончен. Завтрак ждет.

Он дождался, пока я отойду от двери, и вышел из комнаты с такой непринужденностью, будто мы только что обсуждали погоду, а не делили одно дыхание на двоих.

Я осталась одна. Я подошла к зеркалу и увидела свое отражение: губы припухли, щеки пылали, а в глазах стояли слезы ярости и унижения. Моя цепочка так и осталась лежать на полу — тонкая золотая нить, разорванная его холодными руками.

«Он не шутил», — прошептал внутренний голос. — «В ту секунду, когда он касался тебя, он не шутил».

Но Луи был мастером маскировки. Он предпочел превратить нашу искру в пепел, лишь бы не признать, что он тоже теряет контроль. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Ну что ж, Луи. Если это война — ты её получишь. Я больше никогда не позволю тебе увидеть мою слабость.

Я быстро умылась ледяной водой, пытаясь смыть следы его «эксперимента», и, высоко подняв голову, вышла из комнаты. Нам предстоял завтрак, и я собиралась сделать его для Луи максимально невыносимым.