Не та Роза

                               Роза

Я сидела на полу в своей комнате. Полная темнота, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в занавесках, рисуя тонкую, дрожащую полосу на ковре. Я даже не зажигала лампу.

В углу, аккуратно сложенные, лежали огромные серые штаны Зейна. Я сняла их сразу, как только вернулась. Они были тяжёлые и пахли спортом, но они были надёжные. Я спрятала их, потому что они не были моими.

Зато моя была куртка Луи. Я сидела, прижав её к груди. Запах — не резко мужской, а просто Луи. Смесь стирального порошка, старой кожаной сумки и едва уловимого табака, который он никогда не курил сам, но который, должно быть, цеплялся к его одежде на улице.

Я вдыхала этот запах, пытаясь заполнить им пустоту и холод, оставшиеся после школьной столовой.

Я закрыла глаза, и это была ошибка.

Сразу же я почувствовала это снова. Не физически, но отчётливым, отвратительным фантомом. Горячая, влажная ладонь.

Антуан.

Это не было просто прикосновение. Это было вторжение. Как будто он не просто положил руку, а оставил ожог на моей коже, который не исчезал. Я помнила, как его пальцы сжимали моё бедро, прямо там, где заканчивалась юбка и начиналась уязвимость. Это было коротко, но абсолютно торжествующе. Его глаза — торжество и грязь. Он смотрел на меня, когда делал это, чтобы убедиться, что я чувствую унижение.

Я подтянула колени к груди, обхватывая их руками. Моя кожа горела, хотя с момента, как его рука исчезла, прошло несколько часов. Я чувствовала себя так, словно его прикосновение оставило на мне след, который могли увидеть все.

Я резко затрясла головой, отгоняя воспоминание. Но оно было липким, как то, что он ел на обед.

Контраст
Мне нужно было что-то, чтобы смыть это ощущение. И я нашла это в памяти о Луи.

Он взял моё лицо в ладони, мягко, но решительно.
— То, что он сделал, не имеет к тебе никакого отношения... Это его грязь. Не твоя. Его слова были как бальзам, но настоящая защита пришла через другой жест.

Я разжала пальцы, которые сжимали куртку, и посмотрела на свои руки. Они всё ещё помнили его касание под столом.

Его рука. Большая, тёплая, сухая — полная противоположность мерзкой влажности Антуана. Он не спрашивал, не уговаривал. Он просто протянул свою ладонь и принял мою дрожащую. Он сжал её крепко, нежно, но бескомпромиссно. Это было не просто утешение; это был якорь. Он держал меня, когда я не могла держаться сама.

В этом жесте не было триумфа. Не было требований. Была только граница.

Пока он держит мою руку, никто не сможет до меня дотянуться.

Я перевернула куртку Луи на коленях, уткнулась в неё лицом. Я дышала глубоко, пытаясь заменить запах школьной столовой, запах стыда и страха, его запахом — запахом безопасности и силы.

Я поняла, что Антуан не хотел причинить мне боль, ударить. Он хотел контроля. Он хотел показать, что моё тело — это его зрелище, его право.

Но Луи забрал этот контроль.

Не словами. Не угрозой Зейна. А тем, что он ударил Антуана своим локтем, а потом, не отпуская меня, прошипел тайную, ледяную клятву.

Он убил его право касаться меня.

Я почувствовала, как моё тело, наконец, начинает расслабляться. Дрожь ушла. Я выпустила замерший в лёгких воздух.

Я положила куртку рядом и легла, свернувшись калачиком. Было поздно, но я не могла спать. Я просто лежала и смотрела в темноту.

Сегодня я узнала, что моя новая юбка — это не свобода. Моя свобода — это чужая, наспех накинутая куртка и твёрдая, сухая ладонь под столом, которая знает, как держать.

Я закрыла глаза, и на этот раз не увидела Антуана. Я увидела только глаза Луи, спокойные и решительные.

И, наконец, я смогла заснуть.