Глава 9. Блины с Горчицей.
В этот момент в дверь раздался резкий, настойчивый стук, и голос Зейна прозвучал громко и нетерпеливо:
— Роза! Луи! Вы там уже построили свою империю красоты или всё-таки собираетесь идти в школу?! Мы опаздываем!
— Иду! — крикнула я в ответ.
Луи отошел от меня, давая мне возможность еще раз взглянуть в зеркало. Я чувствовала себя обновленной.
— Видишь? Вселенная ждёт, когда мы выйдем, — сказал он, подхватывая свой рюкзак. — Ты просто обязана была сегодня расцвести.
Мы вместе вышли из моей комнаты и спустились по лестнице, где нас уже ждали Зейн, Давид и Эмиль. Все трое были теперь полностью одеты, хотя всё еще выглядели немного хмурыми из-за спешки.
Я потянулась за своей курткой, и тут мой взгляд упал на мой гардероб. Впервые за долгое время я почувствовала желание отойти от привычных безразмерных джинсов и толстовок. Я взяла свою любимую короткую плиссированную юбку темно-зеленого цвета. Она была совсем не вызывающей, но после месяцев в спортивных штанах казалась мне почти экстравагантной. Натянув её и сверху — теплую толстовку, я почувствовала себя... собой.
Мы все пятеро собрались у входной двери. Я ожидала, что нас провожает Папа, но вместо этого у двери стояла только Изабелла, как обычно.
Я почувствовала необходимость снова увидеть его и, поборов нерешительность, спросила с ноткой волнения, почему папа не вышел нас проводить.
— Я провожу вас, мои хорошие, — мягко сказала она. — Виктор сейчас занят, мы обсуждаем кое-что важное.
Я слегка нахмурилась, но не стала спрашивать. Важность их разговора была очевидна по внезапной серьезности Изабеллы.
Как только я повернулась к выходу, Зейн и Давид заметили юбку. Их взгляды, до этого рассеянные, резко сфокусировались на моих ногах.
Лицо Зейна мгновенно посуровело. Он сделал шаг вперед, его мощное тело напряглось.
— Роза, что это? — в его голосе прозвучало явное возмущение. — Это что, юбка? Она не слишком... короткая для школы? И вообще, ты же не носишь юбки.
Давид тут же поддержал его, скрестив руки на груди.
— Да, Роза, ты всегда одевалась, чтобы не привлекать лишнего внимания. Зачем ты сейчас нарушаешь это правило? Иди, надень что-то другое.
Я почувствовала, как моё радостное настроение начинает угасать под натиском их братского контроля, но тут в разговор решительно вмешалась Изабелла.
— Стоп! — её голос был твердым. Она подошла и встала между мной и моими братьями, как настоящий щит. — Дорогие мальчики, успокойтесь. Роза — девушка, и она имеет полное право носить то, что ей нравится.
Изабелла обняла меня за плечо, ободряюще сжимая. — Она за все эти три месяца превратилась в мальчика в этих ваших толстовках и джинсах! — она посмотрела на Зейна и Давида строгим, но любящим взглядом. — Пусть она почувствует себя красивой! Это всего лишь юбка. Вы сами постоянно ходите в шортах. Не смейте её за это ругать.
Теплота и заступничество тети Изабеллы вернули мне улыбку. Я благодарно посмотрела на неё, и мои глаза выразили всю мою признательность.
— Спасибо, тётя, — прошептала я, чувствуя себя защищенной.
Зейн и Давид, получив отпор от взрослой женщины, которую они уважали, не стали спорить. Они лишь обменялись недовольными взглядами, но смирились.
— Ладно, — проворчал Зейн. — Но если кто-то посмеет к тебе подойти...
— Никто не посмеет, — оборвала его Изабелла с усмешкой.
Мы все пятеро — я, Луи, Зейн, Давид и Эмиль — наконец, вышли из дома, готовые к началу дня.
Мы направились к автобусной остановке. Улица встретила нас прохладным, осенним ветром. Он был достаточно сильным, чтобы подгонять нас вперед и заставлять кутаться в толстовки, но не настолько, чтобы стать причиной катастрофы.
Я постоянно чувствовала лёгкое напряжение, идущее от моих бёдер. Я переживала, что юбка поднимется от особенно сильного порыва, и рефлекторно придерживала её. К счастью, ветер был сдержанным и не поднимался до такой степени. Я облегченно вздохнула.
Пока мы шли, я заметила странное поведение Луи. Обычно он был чрезвычайно открыт и болтлив, но сейчас он шёл рядом, стараясь держаться чуть в стороне, и, казалось, всеми силами пытался не смотреть на меня. Он то разглядывал свои кроссовки, то внимательно изучал ветви деревьев. Я ощутила лёгкое любопытство, но решила не спрашивать, что случилось. Его смущение было красноречивее любых слов.
Мы подошли к остановке ровно в тот момент, когда подъехал наш школьный автобус. Мои братья, не желая ждать следующего, закричали:
— Быстрее, заходите!
Мы втолкнулись внутрь. Автобус был средне люден, и нам удалось занять несколько мест сзади. Эмиль и Давид сразу же плюхнулись на задний диван, а я села на сиденье прямо перед ними. Зейн и Луи остались стоять в проходе, держась за поручни.
На следующих двух остановках вышло много учеников, и автобус, казалось, немного опустел, но затем, возле центра города, он резко переполнился. Двери открылись, и внутрь хлынул поток людей. Началась привычная давка. Люди толкались, стараясь найти место или просто удержаться на ногах. Я не стала уступать своё место, поскольку пожилых людей не было.
В какой-то момент, когда автобус резко затормозил, кто-то сильно ударился мне в плечо. Удар был неожиданным, и я резко подняла взгляд, уже готовая высказать своё недовольство — в гневе оттолкнувшись от спинки сиденья.
Но увидев, кто это, я тут же опустила глаза, и злость мгновенно испарилась. Это был Луи. Его снёс толпой, и он едва успел удержаться на ногах.
Луи улыбнулся мне смущенной, но тёплой улыбкой. Он был очень близко, прямо надо мной.
Он неловко кашлянул, пытаясь отодвинуться, но толпа не давала ему места. Он прислонился к поручню над моим сиденьем, стараясь не касаться меня, и только потом, немного оправившись, проговорил тихим, смущенным голосом:
— Прости меня, Роза. Здесь негде вздохнуть. Ты сидишь, а я стою. Ты не могла бы... — Он снял свой увесистый рюкзак. — Подержи, пожалуйста, мою сумку? А то меня сейчас буквально вынесет на улицу, и моё драгоценное имущество — и конспекты — не переживут падения.
Он протянул мне рюкзак, и я с готовностью взяла его, прижимая к своим коленям.
— Конечно, держи, — ответила я, ощущая себя теперь защитницей его важных бумаг.
Луи улыбнулся мне уже более привычной, хотя и немного напряженной улыбкой, и теперь, освободив обе руки, он смог лучше удержаться в толпе, стоя вплотную к моему сиденью.
На следующей остановке двери автобуса открылись, и в салон вошли несколько пожилых женщин. Вид их измождённых лиц и неустойчивых фигур в такой давке мгновенно вызвал реакцию у пассажиров. Вокруг послышались голоса:
— Уступите место! Бабушка, присядьте, чтобы не упасть! — Есть свободное место?
Я немедленно поняла, что должна это сделать. Вскочив со своего места, я крикнула, стараясь перекрыть шум моторов и голоса:
— Здесь есть место! Садитесь, пожалуйста!
Люди, стоявшие вокруг, помогли одной из женщин добраться до моего сиденья, словно передавая хрупкую эстафету сквозь толпу. Она наконец опустилась на моё место, тяжело вздохнула и с искренней теплотой посмотрела на меня:
— Спасибо тебе, милая! Будь здорова!
— Пожалуйста, — ответила я, ощущая приятное тепло от её благодарности.
Теперь я стояла. А стоять в переполненном автобусе — это совсем другое дело. Толпа сжималась и расходилась с каждым поворотом и торможением, и меня моментально вдавило в того, кто стоял ближе всего — в Луи.
Рюкзак, который я держала на коленях, теперь оказался прижат к его прессу. Моё тело было прижато к его, и когда я подняла взгляд, чтобы найти точку опоры, я осознала экстремальную близость наших лиц. Мои глаза оказались на уровне его ключиц.
Я стояла почти прижимаясь к его шее и груди, чувствуя, как его тело напряжено под тонкой рубашкой. Наши лица были слишком близко, и в этот момент я поймала себя на мысли: как же хорошо, что он намного выше меня. Если бы наши росты были равны, в этой тесноте наши губы определённо коснулись бы. Осознание этого заставило жар прилить к моему лицу.
Луи, который, видимо, ощутил всю эту близость не меньше моего, слегка понизил голову, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, и тут же забрал свой рюкзак из моих рук. Это было сделано, чтобы создать хоть какое-то минимальное пространство между нами, но лишь подчеркнуло неловкость момента.
Мы стояли так близко, что шептать было громче, чем нужно.
— Ты... ты молодец, Роза, — прошептал Луи, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Его глаза бегали, он смотрел куда угодно, только не в мои. — Но теперь ты стоишь в самой гуще событий.
Я почувствовала, как моё дыхание участилось. Я подняла глаза, стараясь не касаться его, и еле выдавила из себя.
— Ну... я не могла не уступить. У тебя здесь... здесь хотя бы есть поручень, — я указала на поручень, который он держал над моей головой.
Луи медленно перевел взгляд на меня, и в его глазах появилось выражение, которое я не могла прочитать: смесь удивления, беспокойства и чего-то ещё, более глубокого.
— Зато у тебя здесь... — он сделал паузу и кивнул на пространство между нами. — ...безопасная зона. Тебя точно никто не толкнет, — он говорил нарочито нейтральным тоном, но голос его был напряжён. — Тебе... тебе удобно?
Я ощутила, как кровь приливает к моим щекам.
— Насколько это вообще возможно в этом автобусе, — ответила я, стараясь не улыбнуться от нелепости ситуации. — Ты только не дыши слишком громко, а то мне будет неловко.
Он тихо фыркнул, но тут же стал серьёзным.
— Договорились. Только дыши сама. И держись крепче.
Мы стояли в этой неестественной, напряженной близости, когда водитель, совершенно не обращая внимания на переполненный салон, резко ударил по тормозам.
Автобус со скрежетом и визгом шин остановился, и вся масса людей внутри качнулась вперед. Меня, не успевшую найти точку опоры, сильно толкнуло сзади. Я потеряла равновесие, и мое тело, словно маятник, метнулось вперед, прямо на Луи.
Реакция была инстинктивной, рефлекторной. Чтобы не упасть на пол или, что еще хуже, не удариться головой о поручень, я выбросила руки и, сама того не осознавая, схватилась за талию Луи, крепко обхватив его тонкую рубашку и прижимаясь всем телом.
Я почувствовала под пальцами твердость его пресса, а его тело напряглось еще сильнее от неожиданного прикосновения. Он сам не упал только потому, что держался за поручень.
Я висела на нём долю секунды, прижатая к нему толпой сзади. Когда автобус стабилизировался, я тут же отпустила его, мои щёки горели от стыда и шока.
— Прости! Я... я не специально! — задыхаясь, пробормотала я, поднимая на него испуганный взгляд.
Луи стоял совершенно неподвижно. Он медленно выдохнул. Его глаза были широко раскрыты, и в них смешались шок и какая-то дикая искра. Он попытался улыбнуться, но вышло только слегка криво.
— Эй... всё в порядке, — его голос был хриплым. — Я... я сработал как твой личный поручень. Ты в безопасности.
Он осторожно положил ладонь на мою спину, чтобы я снова не потеряла равновесие, и его рука легла именно туда, где секунду назад были мои ладони — на мою талию, но затем, заметив, что его рука осталась там, он мгновенно убрал её, словно обжегшись.
— Ты... ты цела? — спросил он.
— Да, — ответила я, не в силах оторвать взгляд от его глаз. Я чувствовала, что воздух вокруг нас стал густым и электрическим.
Секунды после резкого торможения казались вечностью. Мои щёки пылали, а сердце бешено колотилось от сочетания испуга и стыда за то, что я непроизвольно схватилась за Луи. Я чувствовала, что вся эта неловкость была почти осязаема. Луи, стоявший прямо передо мной, выглядел таким же ошеломлённым. Он только успел сказать, что я цела, как произошло новое, не менее удивительное событие.
Зейн возник между нами.
Я не видела, как он пробивался сквозь густую толпу. Сначала Луи был вплотную к моему сиденью, а в следующее мгновение я почувствовала, как моё плечо касается не тонкой ткани его рубашки, а чего-то гораздо более твёрдого и широкого. Моё смущённое внимание было сосредоточено на Луи, и я не заметила ни движения, ни усилий.
Зейн, мой старший брат, каким-то невероятным образом, словно ледокол, проложил себе путь сквозь плотно стоящих школьников и пассажиров. Он занял место Луи, встав между нами и обеспечив себе и мне опору.
Луи был вынужден чуть отступить назад, его лицо выражало легкое недовольство, смешанное с обреченностью. Он знал, что спорить с Зейном в такой ситуации бесполезно.
Зейн, совершенно не обращая внимания ни на меня, ни на Луи, ни на толпу, просто встал, как монолит. Он прислонился к поручню, и теперь я стояла, прижатая спиной к нему. Это была совершенно другая близость — защитная, братская, но всё равно смущающая.
Его широкая спина и плечи полностью закрыли меня от остального автобуса, и, самое главное, от Луи. Я почувствовала резкий контраст между напряжённой электрической близостью с другом и этой крепкой, но давящей защитой старшего брата.
Я подняла голову и посмотрела на затылок Зейна, всё ещё не понимая, как он это сделал.
Как? Как он вообще просочился сквозь эту стену людей? Он что, телепортировался? — пронеслось в голове.
Зейн не произнёс ни слова. Он просто стоял.
Наконец, он повернул голову и посмотрел вниз, его взгляд был прямым и серьезным.
— Держись за меня, — тихо, но твёрдо сказал он. В его голосе не было ни злости, ни вопроса, только требование.
Я покорно кивнула, положив ладони на его спину. Толпа вокруг нас продолжала сжиматься. Теперь я была в полной безопасности, но Луи стоял чуть позади, отделённый от меня мощной фигурой брата.
Через пару минут, которые в этой тесноте показались мне вечностью, автобус наконец замедлил ход. Впереди замаячили знакомые здания, и я услышала объявление: «Конечная остановка: Школа».
Зейн тут же начал пробивать путь к выходу. Его физическая сила здесь оказалась незаменимой: он просто двигался вперед, и толпа расступалась. Я, Луи, Давид и Эмиль следовали за ним, словно хвост кометы.
Мы наконец выбрались наружу, вдохнув свежий, морозный воздух. Все выдохнули с облегчением, но уличный ветер был гораздо сильнее, чем в салоне автобуса.
Я только успела ступить на тротуар, как меня обдало сильным порывом ветра. Это был тот самый, которого я так боялась. Он резко набросился на мою короткую юбку, пытаясь её поднять. Я вскрикнула от неожиданности и быстро прижала юбку руками.
Сцена длилась всего мгновение, но этого было достаточно, чтобы я почувствовала себя максимально уязвимой. Я подняла глаза, полные досады и смущения.
И тут же увидела Луи.
Он стоял чуть позади, в нескольких шагах от Зейна и остальных. Он единственный заметил мою мини-панику и неловкий момент с юбкой. Он не сказал ни слова, не стал смеяться, не стал спрашивать. Его лицо было серьезным, а взгляд — понимающим и заботливым.
Луи мгновенно снял свою лёгкую куртку — стильный, но плотный бомбер — и подошёл ко мне. Он без лишних слов, с невероятной быстротой и мягкостью, протянул мне её.
— На, — тихо сказал он, не глядя мне в глаза, чтобы не усиливать моё смущение. — Свяжи её вокруг талии. И ветер тебя больше не потревожит.
Я была тронута его вниманием и деликатностью. Это был жест не флирта, а чистой заботы.
— Луи, спасибо, — прошептала я, принимая куртку.
Я быстро обернула её вокруг своих бёдер, завязав рукава спереди. Куртка сразу же добавила веса и длины, создавая надежный барьер против коварного ветра. Моментально моё чувство уверенности вернулось.
Я подняла взгляд на Луи, чтобы ещё раз его поблагодарить, но в моей голове уже успела промелькнуть горькая и окончательная мысль:
Вот и всё. Я больше никогда не надену эту юбку в школу. Вся эта утренняя радость, все усилия — стоили минуты позора в автобусе и на ветру.
Тем временем Зейн обернулся и, заметив меня, уже одетую в куртку Луи, лишь слегка нахмурился, но ничего не сказал, видимо, посчитав это логичным завершением инцидента.
Изабелла
Как только входная дверь захлопнулась за детьми, в доме воцарилась напряжённая тишина. Я не дала этой тишине затянуться. Мой гнев и тревога требовали немедленного выхода.
Я мигом зашла в кабинет Виктора, даже не подумав стучать. Резко закрыла за собой тяжёлую дубовую дверь, и звук её удара эхом прокатился по комнате, подчёркивая мою ярость.
Виктор стоял у большого окна, спиной ко мне. По его напряжённым плечам и опущенной голове было ясно, что он всё понимает, он виноват. Он медленно повернулся, его глаза были полны муки.
Он хотел что-то сказать, начать оправдываться, но я опередила его, не дав вымолвить ни слова.
— Виктор, ты вообще в своем уме?! — Мой голос был не криком, а шипящим шёпотом, гораздо более опасным, чем любой громкий скандал. Я чувствовала, как кровь стучит в висках. — Я только вчера предупредила тебя, чтобы ты остался как прежде! Даже хуже, чем прежде! Но что ты делал сегодня?! Эти блины, эта милая улыбка! Ты только приготовил для них завтрак один раз и стал как раньше на два часа! Ты понимаешь?! Они уже могли бы привыкнуть!Ты заставил Розу сиять!
Я почувствовала резкий приступ слабости. От напряжения, от необходимости контролировать ситуацию, от боли за него и за детей. У меня поднялось давление, и в голове закружилась острая, колющая боль.
— Роза даже спросила, где папа, он что не выйдет провожать нас? Она сегодня наряжалась впервые за эти месяцы, и надела юбку! Все мои старания могли пойти прахом!
Я схватилась за лоб, и мир вокруг меня слегка поплыл.
Виктор, мгновенно заметив моё состояние, забыл о своих проблемах и мигом подскочил ко мне. Его руки осторожно легли на мои плечи, и он помог мне присесть в массивное кожаное кресло у стола.
— О, Изабелла, pardonne-moi (прости меня), — прошептал он, его голос дрожал. — Я просто не смог сдержаться. Я думал... я подумал, а что, если я тоже умру, не проводив со своими детьми время? Как отец и его дети. Как мне уйти, не оставив им последнего, хорошего воспоминания?
От его слов боль в моей голове только усилилась, но я собрала всю волю в кулак.
— Виктор! Не говори так! — Я выпрямилась, хотя сердце всё ещё бешено колотилось. — Ты многое себе выдумываешь. Ты обязательно проведёшь с ними время как раньше. Ты же уезжаешь из-за них, ради их будущего, а не из-за себя. Но только надо немножко подождать. — Мой тон смягчился до почти умоляющего.
— Но ведь никто не знает, когда он умрёт! — воскликнул он, его глаза были полны неподдельного страха.
— Виктор, — я устало покачала головой, — я буквально устала повторять тебе одно и то же. Ты не можешь их взять с собой. Им будет ещё тяжелее, если ты будешь так цепляться. И так я помогаю тебе во всём, я здесь ради них. Если ты только теперь понял, что время, проведённое с твоими детьми, дороже... я очень рада этому. Но ты должен был понять это раньше. Ты должен был работать, а не сидеть, и тогда тебе не пришлось бы уезжать в Стамбул.
Виктор опустился в кресло напротив, отвернувшись к окну. Он молчал. Это молчание было страшнее любой его ярости — оно было признанием поражения и вины.
Я прикрыла глаза, чувствуя полное истощение. — Ох, у меня даже слов не осталось, Виктор. Надеюсь, ты и мои слова поймёшь. И пожалуйста, Виктор, отдаляйся от своих детей. Не повторяй сегодняшнюю ошибку. Не дай им почувствовать ещё одну потерю, пожалуйста. И не упоминай им о своём уходе. Мы сообщим им об этом в день твоего отъезда. С Розой поговорю я. А с твоими мальчиками можешь поговорить ты.
Он медленно повернулся, его глаза были стеклянными.
— Хорошо, — просто сказал Виктор.
— Вот и хорошо, — выдохнула я, вставая. — Это для твоего блага, Виктор. И для их.
Я вышла из его комнаты, оставляя его там, у окна. Он так и остался, не промолвив больше ни слова, окружённый тяжелой, непроглядной тишиной. Моя миссия была выполнена, но цена была слишком высока.