Не та Роза

Я проснулась, окутанная мягким, рассеянным светом, проникающим сквозь неплотно задернутые шторы. На улице стояла ранняя, едва пробудившаяся тишина, которую обычно нарушали шумные шаги и голоса моих братьев. Однако сегодня было необычайно тихо.

Я быстро надела своё любимое уютное худи и спустилась вниз по широкой деревянной лестнице, ступая осторожно, чтобы не нарушить эту хрупкую утреннюю атмосферу. Обычно в это время меня уже будили, напоминая о необходимости спешить. К моему удивлению, внизу царило полное безмолвие.

Я направилась прямиком на кухню. Большое, светлое пространство, где обычно кипела жизнь и ощущался аромат свежесваренного кофе, сегодня было пустым. Я проверила и гостиную — там тоже никого. Странное чувство легкой тревоги подтолкнуло меня подняться наверх и начать поиски по комнатам.

Сначала я заглянула к Эмилю. Дверь в его комнату была приоткрыта. Он спал, завернувшись в одеяло, как в кокон. Его лицо было расслабленным и по-детски безмятежным. Я подошла ближе и аккуратно убрала с его высокого лба прядь темно-каштановых волос. На его губах застыла легкая, едва заметная улыбка — он всегда спит так сладко. Я не стала его будить, боясь спугнуть этот мирный сон, и лишь нежно поцеловала в лоб. Его кожа была теплая.

Затем я тихонько вошла в комнату Давида. Он спал на спине, с чуть раскинутыми руками. Даже во сне он выглядел поразительно красивым, с идеальным профилем и длинными ресницами, отбрасывающими тень на щеку. Понимая, почему девчонки в школе не дают ему прохода, я улыбнулась. На самом деле, он растет невероятным красавчиком. Его плечи были приоткрыты, и я, стараясь не разбудить, заботливо поправила одеяло, укрыв его.

Только в этот момент, уходя от Давида, меня осенило. Мое внимание резко переключилось на телефон. Я нажала на экран, и крупными цифрами засветилось: 6:30. Вот почему меня не будили! Было невероятно рано.

Я остановилась у двери Зейна. Он был моим старшим братом, и его сон всегда был самым крепким. Я лишь тихонько приоткрыла дверь, убедилась, что он тоже спит, и, не подходя ближе, неслышно вышла.

Ощутив, как в желудке предательски заурчало, я поняла, что сильно проголодалась. Все мысли о тишине и спящих братьях отошли на второй план, и я снова направилась на кухню.

Я зашла, и буквально застыла на пороге. У плиты, над шипящей сковородой, стоял мой папа. В воздухе витал густой, сладкий аромат ванили и чего-то жарящегося. Это было так неожиданно, что я даже моргнула несколько раз. Мы привыкли относить ему поднос с завтраком в кабинет или его комнату, но я не могла вспомнить, когда он последний раз сам заходил на кухню, чтобы готовить.

Он обернулся и, заметив меня, одарил теплой, немного усталой улыбкой.
— Доброе утро, доченька, — его голос был тихим, как и всё утро.
— Доброе утро, папа, — ответила я, всё еще немного ошеломленная.

— Присаживайся, — он указал на стул у большого деревянного стола. — Я решил приготовить твой любимый медовый кофе и блины. Сегодня особенный день, и я подумал, что ты заслуживаешь начало дня не как обычно.

Я молча, как во сне, села. Шок был настолько приятным, что я не могла вымолвить ни слова.

— Как дела в школе? Успеваемость? — спросил он, продолжая переворачивать блины. — Всё отлично, папа, — наконец, пробормотала я.
— Это просто замечательно, — он кивнул.
— Значит, и дальше так держать. Когда твоя учеба в порядке, я спокоен. Я горжусь тобой, Роза. А теперь, пожалуйста.

Он поставил передо мной большую чашку с ароматным кофе с мёдом, в моей любимой розовой кружке, и горку золотистых блинов, щедро политых нутеллой.

И тут случилось то, чего я совсем не ожидала. Он подошел к столу и, наклонившись, поцеловал меня в лоб — долгий, нежный поцелуй, от которого внутри разлилось тепло.

— А теперь, принцесса, прошу тебя, разбуди своих сонь-братьев. Скоро всем нужно будет выезжать.

Я, всё еще ошеломленная его заботой и этим внезапным утренним подарком, только молча кивнула и поднялась из стула.

Выйдя из кухни, я не смогла сдержать переполнявших меня эмоций. Шаг, который был медленным и ошеломленным, как только я оказалась за углом коридора, мгновенно сменился быстрым, почти бесшумным бегом. Новость о Викторе, о том, что он сам готовит завтрак и, главное, вышел из своего обычно строго охраняемого личного пространства, была слишком невероятной, чтобы просто сообщить о ней спокойным голосом. Это было событие!

Я взлетела по лестнице, ощущая прилив энергии. Мои носки слегка скользили по ступеням, но я уже не обращала внимания на тишину, которая правила до этого. Моя миссия — разбудить их всех и поделиться этой нежданной радостью.

Я остановилась перед длинным, слегка затемненным коридором на втором этаже, где, как солдаты в ряд, располагались двери в комнаты моих братьев. Глубоко вдохнув, я решила действовать резко и эффектно.

Первым был Эмиль. Я резко распахнула его дверь, так что она с грохотом ударилась о стену. Затем, не дожидаясь его реакции, я перебежала к двери Давида и повторила тот же оглушительный маневр. Закончила я у комнаты Зейна, где звук был самым громким и внушительным.

И затем, стоя посреди проема Зейна, я прокричала на максимально возможном для себя тоне, разрывая тишину утра:
— ПОДЪЁМ! ПАПА НА КУХНЕ!

Эффект был мгновенным и поразительным. Из комнат раздались звуки резкого пробуждения, похожие на падение тяжелых предметов и скрежет одеял. В ту же секунду все трое братьев, словно по команде, выскочили в коридор.

— Что?! — это был хор трех голосов. Они выглядели совершенно растерянными, сонными и немного испуганными. — Я говорю, что ПАПА В КУХНЕ! Он готовит! — повторила я, понизив голос, но сохраняя энтузиазм.

Услышав ключевые слова — «Папа» и «Кухня» — их сонные лица моментально преобразились. В глазах мелькнула смесь неверия и любопытства. Они резко встали и, не раздумывая, бросились ко мне, толпясь у двери Зейна.

И тут я замолчала, прикрыв рот ладонью от шока и удивления.

Все трое выскочили полуголыми. На них не было верхней одежды. На Зейне были только свободные спортивные штаны, на Эмиле — серые пижамные брюки, а на Давиде и вовсе короткие спортивные шорты.

Эмиля я часто видела таким, он еще маленький и не особо парится по поводу внешнего вида по утрам. Но Давид и Зейн... Мои старшие братья всегда одевались, даже чтобы просто пройти в ванную. Увидеть их такими было сродни фантастическому сну.

Солнечный луч, пробившийся сквозь окно в коридоре, упал прямо на торс Зейна. Я невольно засмотрелась. Его тело выглядело невероятно рельефным и мощным. На животе, казалось, было не шесть, а все восемь кубиков пресса, чётко очерченных, как выточенная скульптура. Линии мышц на плечах и груди выглядели как сталь, покрытая теплой кожей.

Давид ничуть не уступал. Хотя он был моложе Зейна, его фигура была такой же спортивной, с прекрасно развитой мускулатурой.

Я стояла, не в силах оторвать взгляд. Мои обычно сдержанные старшие братья, мои защитники, предстали передо мной в этом совершенно непривычном виде — сильные, спортивные, красивые, но... голые по пояс.

— Вы что?! — я едва смогла выдавить эти слова, чувствуя, как щеки вспыхивают. — Вы голыми собираетесь завтракать?!

Только тогда до них дошло. Они уставились сначала на меня, потом друг на друга, а затем вниз, на свои обнаженные торсы. Осознание ситуации нахлынуло одновременно.

— Ой! — воскликнул Давид, закрывая глаза.
— Чёрт! — пробормотал Зейн с легким смущением.

Сказав синхронное и неловкое «Ой», они тут же попятились назад, спешно направляясь обратно в свои комнаты, чтобы одеться, оставив меня в коридоре стоять одну, ошарашенную и залитую краской, но с улыбкой, готовой в любой момент сорваться со смехом.

Пока Зейн и Давид смущенно ретировались, чтобы натянуть хоть что-то на верхнюю часть тела, маленький Эмиль остался стоять в коридоре. Он, в отличие от старших, не чувствовал никакого смущения. Он посмотрел на меня своими большими, озорными глазами и тихонько захихикал.

— А я? Я же маленький, мне можно, — заявил он с хитринкой, демонстрируя свою худенькую, но милую грудную клетку.
— Я так и позавтракаю!

Он принял горделивую позу, словно его пижамные штаны и отсутствие майки были самым модным нарядом сезона. От его непосредственности и уверенности меня прорвало смехом.

— Ну уж нет, молодой человек! — сказала я, не сдерживая веселья и притворно строго нахмурив брови. — Папа на кухне, это не значит, что можно нарушать все правила приличия сразу. Иди и ты что-нибудь надень!

Я шагнула к нему и легонько подтолкнула его в сторону его комнаты. Эмиль, поняв, что я не уступлю, надул губы, но в его глазах всё равно плясали смешинки.

— Эх, ну ладно, Роза, ты зануда, — проворчал он, но уже направляясь к своему шкафу. — Но блины с нутеллой того стоят!

Я рассмеялась еще громче, провожая его взглядом. Теперь, когда все трое готовились спуститься вниз, я чувствовала, что утро будет необычным во всех смыслах.

Наконец, с чувством выполненного долга и всё еще сдерживая приступ смеха, я спустилась вниз. По пути я поправила разметавшиеся волосы, быстро собрав их в высокий, аккуратный пучок. Радость от происходящего не сходила с моего лица. Мысль о Викторе на кухне, о братьях, спешно одевающихся, чтобы успеть на этот «особенный» завтрак, дарила ощущение надежды. Я чувствовала, что, возможно, мы наконец сможем вернуться к тому, что когда-то потеряли: стать настоящей семьей за общим столом.

Когда я оказалась в прихожей, моё внимание привлекло нечто новое у обувницы. Рядом с нашими привычными кедами и ботинками стояли две пары явно чужой, но очень знакомой обуви:элегантные женские лодочки и мужские стильные кроссовки.

Я сразу поняла. Тетя Изабелла и Луи приехали. Улыбка на моём лице стала еще шире, освещая всё моё лицо. Привычным движением я быстро поправила их обувь, аккуратно поставив её рядом, и поспешила к кухне.

Я остановилась в дверном проеме, вдыхая смешанные ароматы кофе, блинов и дорогого парфюма.

Картина, которую я увидела, была невероятной: Луи уже сидел за столом, на моем привычном стуле. Он был одет в светлую рубашку, выглядел свежим и бодрым, и был полностью погружен в свой телефон, что-то быстро печатая кому-то. Тетя Изабелла стояла возле плиты, в легком, струящемся платье, что-то оживленно обсуждая с моим папой, Виктором. Ее присутствие всегда наполняло дом светом и легкостью.

Я сделала медленный шаг, чтобы не спугнуть эту идиллическую сцену, и с тихой, но явной улыбкой сказала:
— Доброе утро!

На мой голос мгновенно отреагировали все трое. Тетя Изабелла и Луи одновременно повернулись.

Луи был первым. Его глаза сразу заблестели, и он широко, тепло улыбнулся мне.
— Доброе утро, Роза! — его голос был мягким и приветливым.

Тетя Изабелла быстро подошла ко мне, ее глаза светились радостью. Она обняла меня через плечо, прижимая к себе.
— Bonjour, ma chérie! (Доброе утро, моя дорогая!) — прошептала она. — Как ты, моя дорогая?

Я тепло ответила ей, переходя на её родной язык, который часто слышала в их доме:
— Très bien, merci, Tante (Очень хорошо, спасибо, тетя).

Она рассмеялась мягким, мелодичным смехом и проводила меня к моему стулу, который был прямо рядом с Луи. В это время Виктор, наконец, закончил сервировку, поставив на стол большую кофеварку, наполненную ароматным напитком, и целую стопку блинов с банкой нутеллы.

Я села. Мой взгляд встретился с взглядом Луи, который уже отложил свой телефон и смотрел на меня.

— Ого, ты сияешь сегодня, Роза, — сказал Луи, наклонившись чуть ближе.
— Что-то случилось? Или это просто... эффект от твоего нового пучка? Уверен, что он не дает тебе заснуть.

Я почувствовала, как румянец выступил на щеках, но ответила с легкой усмешкой:
— Ты слишком много думаешь о моих прическах, Луи. А что ты здесь делаешь так рано? Ты что, дежуришь у нашего дома?

Он слегка пожал плечами, не отводя взгляда, и его губы изогнулись в соблазнительной полуулыбке.
— Может быть, — тихо ответил он.
— А может быть, я просто пришел за своей порцией твоего внимания. И, конечно, за блинами. Но, кажется, ты уже всё съела, пока нас не было?

Он взял один из блинов, дразняще протягивая его мне.

— Даже не мечтай, — рассмеялась я, — это мои блины. Но сегодня я добрая, так что, возможно, поделюсь, если ты будешь себя хорошо вести.

Луи продолжал улыбаться, держа блин в руке. Он окинул взглядом Виктора, который теперь наливал кофе Изабелле, и его выражение лица стало искренне удивленным.

— Если честно, я в шоке, — Луи понизил голос, чтобы нас не услышали.
— Я никогда в жизни не видел дядю Виктора вот так, у плиты. Он выглядит таким... спокойным и радостным. Что за чудо произошло? Ты точно не подсыпала ему что-то волшебное в кофе, Роза?

Я слегка толкнула его локтем, хихикая.

— Сам ты волшебный, Луи! Ничего я ему не подсыпала. Просто, видимо, у него сегодня отличное настроение. Или он решил нас всех удивить перед каким-то важным событием, — я многозначительно подняла бровь.
— Может, тебе стоит спросить у него.

— Нет, спасибо, я не настолько храбр, чтобы прерывать его кулинарный дебют, — рассмеялся он.
— Я лучше спрошу у тебя о более серьезных вещах.

Я посмотрела на него с подозрением.

— О чем же, например?

— Об учебе, конечно, — он изобразил серьезное лицо, но глаза его смеялись.
— Нам вообще-то нужно начать серьезно готовиться к экзаменам. Времени остается всё меньше. Ты вообще что-то планировала? Или надеешься на свои природные чары, чтобы проскочить?

Я нахмурилась. Тема экзаменов, хоть и была актуальной, не вписывалась в эту утреннюю идиллию.

— Я вообще-то уже готовлюсь, — ответила я, хотя на самом деле это было не совсем так.
— Просто ты всегда начинаешь паниковать за полгода до срока.

— Паниковать? Я предусмотрительный, — поправил он.
— Так где мы начнем нашу подготовку? В библиотеке, где я могу отвлекать тебя? Или в нашей кофейне, где мы будем отвлекаться вдвоем?

— Думаю, что в твоей шумной квартире мы точно ничего не выучим, — ответила я, глядя на то, как он макает блин в нутеллу. — И в кофейне тоже. Наверное, стоит начать здесь.

— Здесь? — Луи притворно застонал. — С тремя твоими грозными братьями, которые могут внезапно ворваться и начать тренироваться прямо в гостиной? Нам нужен нейтральный, тихий угол. Может, на выходных у нас в саду? Если погода будет хорошей. Или...

Он снова наклонился ближе, и его голос стал почти шепотом, наполненным игривыми нотками.

— Или мы можем начать с индивидуальных занятий у тебя в комнате. Обещаю быть максимально сосредоточенным. Почти.

Я почувствовала, как моё сердце пропустило удар, и постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

— Мечтай, Луи, — я улыбнулась ему, но мой голос звучал чуть теплее, чем обычно.
— Сначала завтрак, потом увидим. И вообще, ты видел, чтобы я приглашала тебя в свою комнату?

Луи мгновенно отреагировал на мой полушутливый вызов, лукаво улыбнувшись.

— Нет, не приглашала, — признал он, кивая.
— Но думаю, стоит. Хотя бы ради равновесия Вселенной. В конце концов, я же пишу тебе конспекты по всем предметам! Это огромный труд, достойный как минимум чашки твоего какао в твоей уютной комнате.

Я рассмеялась, отрезая кусочек блина. Он всегда любил преувеличивать свою жертвенность.

— Ах, конспекты! — воскликнула я, притворно возмущенная.
— И ты прекрасно помнишь, почему ты это делаешь. Ты согласился писать за меня, только если я пойду на твой следующий матч и буду сидеть там в первом ряду с плакатом!

Луи поднял руки в примирительном жесте, его улыбка стала еще шире.

— С плакатом, на котором написано: «Луи — лучший!» — добавил он, подмигнув.
— Это была сделка, которая выгодна нам обоим: ты получаешь идеальные записи, а я — идеальную поддержку. Всё честно.

Наши смешки и оживленный спор о конспектах и матчах, наконец, привлекли внимание взрослых.

Изабелла с улыбкой повернулась от Виктора, прерывая их разговор. Она подошла к столу, поставив свою чашку кофе, и с теплой ласковостью посмотрела сначала на Луи, потом на меня.

— Вы двое, перестаньте шептаться, — сказала она по-французски, но с мягкой укоризной в голосе.
— Выглядите так, словно обсуждаете план побега из школы.

Виктор тем временем подошел к столу и сел напротив нас. Он окинул нас спокойным, но внимательным взглядом, и в нем читалось то редкое для него теплое удовлетворение.

— Если речь идет о Луи, то, скорее всего, он обсуждает, как бы увильнуть от какой-нибудь скучной обязанности, — папа слегка улыбнулся.
— Или Роза опять просит его о помощи, которую он потом будет раздувать до вселенских масштабов.

Луи тут же принял позу оскорбленной невинности, обращаясь к моему отцу.

— Дядя Виктор! Я был занят тем, что настаивал на серьезной подготовке к экзаменам для нас обоих. Это гражданский долг! Роза просто не признаёт, что мои конспекты — это шедевр.

Изабелла рассмеялась и погладила Луи по плечу.

— Дорогой, твои конспекты, безусловно, шедевры. Но я рада видеть, что вы хотя бы планируете учиться, а не только смотреть его матчи, Роза.

Виктор, не вмешиваясь в их шутливый тон, взял свой кофе и внимательно посмотрел на меня.

— Роза, Луи, это очень хорошо, что вы поддерживаете друг друга в учебе, — сказал он, его тон был серьезным, но не строгим.
— Но вы оба помните, что отвлекаться не стоит. Если вы решите заниматься здесь, просто дайте мне знать, чтобы я обеспечил вам полную тишину. Сегодня, надеюсь, день начнется хорошо.

Он сделал глоток кофе, и в этот момент на кухне повисла пауза, полная ожидания. Это была та самая тишина, которую вот-вот должны были нарушить...

Пауза, возникшая после слов папы, не продлилась и секунды. Дверь кухни распахнулась с громким стуком, и в комнату, словно вихрь, ворвались трое моих братьев.

Они были одеты, но явно в спешке. Зейн натянул футболку наизнанку, Давид забыл застегнуть верхнюю пуговицу на рубашке, а Эмиль был в толстовке, которая была ему явно велика, скорее всего, схватил мою. Их лица, еще минуту назад сонные, теперь были полны изумления и спешки. Они резко остановились, увидев полный состав за столом.

На их лицах читалось одно и то же: шок от вида отца на кухне и от присутствия гостей.

— Доброе... утро? — пробормотал Зейн, первым приходя в себя и пытаясь выглядеть невозмутимым, но его растрёпанные волосы выдавали панику.

Луи не выдержал и громко рассмеялся, увидев их.

— Ого! Вы выглядите так, будто вас только что разбудил пожарный вертолет, — сказал он, прикрывая рот рукой.

Изабелла приложила ладонь к груди, немного удивленная их внезапным появлением, но быстро улыбнулась.

— Bonjour, mes garçons (Здравствуйте, мои мальчики)! Вы проспали, кажется?

Отец же, к моему огромному облегчению, выглядел не раздраженным, а скорее развеселенным. Он медленно обвел взглядом своих сыновей.

— Вот и мои сони, — сказал он, его голос был необычно мягким. — Роза, кажется, проявила чудеса красноречия. Присаживайтесь. Здесь есть блины для всех.

Братья, услышав приглашение, мгновенно забыли о своих неудобствах и поспешили к столу. Эмиль сразу же подбежал к подносу с блинами, а Зейн и Давид поспешно сели, стараясь не привлекать лишнего внимания к своей неряшливой одежде.

— Папа, ты... готовишь? — спросил Давид, всё еще не веря своим глазам, уставившись на Виктора так, словно тот только что приземлился с Марса.

— Иногда я это делаю, когда нахожу время, — ответил Виктор, передавая Зейну тарелку. — Это сюрприз для Розы. И для вас.

Эмиль, уже с блином в руке, подбежал к Луи и, показав пальцем на его конспекты, которые Луи вытащил из рюкзака, спросил:

— Это ты учишься? Ты же говорил, что учеба — это для зануд!

Луи улыбнулся и потрепал Эмиля по волосам.

— Для меня — да. Но для Розы это очень важно, — он подмигнул мне. — А теперь ешь свой блин, маленький шпион.

За столом, наконец, воцарилась шумная, но удивительно семейная атмосфера. Блины быстро исчезали, кофе остывал, а Виктор рассказывал Изабелле о каких-то планах, в то время как мы, дети, перекидывались шутками и планами на день. Это было именно то утро, о котором я так долго мечтала.

Когда последние крошки блинов были съедены, а кофейные чашки опустели, мы все вместе принялись за уборку. Это было необычно, но приятно: Виктор, Луи, братья и я — все работали слаженно, как настоящая команда. Шум и смех не стихали.

Однако, когда чистота была восстановлена, настроение в кухне резко переменилось. Я заметила, как улыбка мгновенно исчезла с лица Изабеллы. Её взгляд стал серьезным, и она кивком указала Виктору на дверь, явно предлагая ему отойти для разговора.

— Виктор, нам нужно обсудить одну вещь. Прямо сейчас, — сказала она тихо, но властно. В её тоне чувствовалась срочность.

Папа, мгновенно сбросив с себя легкую утреннюю безмятежность, кивнул в ответ. — Хорошо, Изабелла. Пойдем в мой кабинет.

Они вышли из кухни, и за ними тут же захлопнулась дверь, оставляя нас, детей, в атмосфере внезапного напряжения и недомолвок. Мы переглянулись, но никто не рискнул задать вопрос.

— Ладно, сони, мне пора одеваться, — сказала я, пытаясь разрядить обстановку. — Вам тоже. Скоро школьный автобус.

Братья тут же ринулись наверх, и я, взяв рюкзак, последовала за ними.

Я вошла в свою комнату и закрыла дверь. Мое отражение в зеркале выглядело, наконец, довольным. Я быстро сняла домашнее худи, и в момент, когда я натягивала через голову свой любимый темно-синий топ-толстовку, дверь резко распахнулась.

На пороге стоял Луи. Его глаза расширились, и он, увидев меня в процессе переодевания, мгновенно покраснел.

— Роза! Прости! Я не стучал! Я... я думал, ты уже переоделась! — пробормотал он, моментально развернулся спиной и с извинениями быстро захлопнул дверь.

Я тихо рассмеялась от его неловкости.

— Всё в порядке, Луи! В следующий раз стучи! — крикнула я ему через дверь.

Когда я наконец оделась, я подошла к трюмо. Впервые за несколько долгих месяцев мне захотелось не просто «быстро собраться», а действительно привести себя в порядок. Я сделала легкий макияж — немного туши и нюдовый блеск для губ, подчеркивающий свежесть лица. Затем я распустила волосы: мои длинные, каштановые локоны водопадом рассыпались по плечам, и это придало мне чувство уверенности.

Я как раз стояла перед зеркалом, аккуратно подкрашивая ресницы, когда раздался осторожный стук.

— Войдите, — сказала я.

Дверь приоткрылась, и вошел Луи. Он сделал несколько шагов и остановился, глядя на меня. Он выглядел пораженным, и его рот был слегка приоткрыт от удивления. Он не мог найти слов несколько секунд.

— Роза... что за красоту я вижу? — наконец, выдохнул он. Его голос был непривычно тихим, лишенным обычной иронии. — Ты... ты сегодня просто сияешь. Серьёзно. Ты и без макияжа выглядишь невероятно, но сейчас... Ты похожа на принцессу, которая только что сбросила оковы. Твои волосы, этот блеск в глазах... Ты такая, какая должна быть всегда.

Я почувствовала, как тепло разлилось по лицу, и опустила глаза, смущенная таким потоком искренних комплиментов.

— Спасибо, Луи, — прошептала я, краснея еще сильнее. — Ты очень мил.

Он улыбнулся и, поставив свой рюкзак на пол, приблизился ко мне. Мой взгляд скользнул по его рукам, и я заметила, что он направляется к моей тумбочке, стоящей рядом с кроватью.

Там, на полированной деревянной поверхности, лежали два небольших предмета, которые я совершенно забыла убрать: две изящные заколки и тонкая серебряная цепочка с подвеской в виде снежинки. Он взял их, прекрасно зная их место — это были те самые украшения, которые он ежедневно пытался убедить меня надеть.

Он протянул их мне.

— Я хотел, чтобы ты выбрала, — сказал он, показывая на две заколки, одна из которых была украшена маленькой розой, а другая — простым жемчугом.

— Выбери, которая тебе больше нравится, — ответила я, доверяя его вкусу.

Луи кивнул, взял заколку с розой и, мягко отделив часть моих волос сзади, аккуратно собрал их. Он закрепил заколку ровно посередине, чтобы она стала заметным, но элегантным акцентом на фоне моих распущенных волос. Я на мгновение замерла, глядя на серебряную розу, украшающую заколку, и почувствовала легкий укол в груди.

Затем он поднял мои волосы на затылке и попросил:
— Подержи их вот так, пожалуйста.

Я послушно подняла свои локоны. Он приблизился сзади, так близко к моему лицу, что я чувствовала его дыхание у себя на шее. Мое сердце забилось сильнее. Я с трудом сглотнула, и, как ни стыдно было себе в этом признаться, я на мгновение подумала, что он хочет поцеловать меня в щеку.

Но Луи был предельно аккуратен. Он нежно опустил цепочку на мою шею. Холодный металл коснулся кожи, и я сразу вспомнила: это мамина цепочка со снежинкой. Я всегда надевала её по особенным случаям. Я почувствовала легкий, почти неуловимый аромат — тот самый, мамин, запах и на секунду закрыла глаза, словно она стояла сейчас рядом. Он застегнул замочек и тихо прошептал:

— Вот и всё! Идеально. Теперь ты точно готова покорять этот день, Роза.