Не та Роза

Когда рассвело, я еле держалась на ногах. Мы с Луи спустились вниз — глаза резало от утреннего света, а голова всё ещё шумела от ночных разговоров.
Он первым делом упал на мою кровать, уткнувшись лицом в подушку.

— Всё, я спать, — пробормотал он.

— Эй! Это моя кровать, — возмутилась я, — слезь с неё! Я тоже хочу спать!

Я пнула его ногой — не сильно, просто чтобы он понял. Луи с притворным охом скатился на пол, а я не выдержала и засмеялась.

— Хорошо, разрешаю тебе спать на полу, — сказала я, стараясь не улыбнуться слишком широко.

— О, спасибо, мадемуазель Роза, — лениво ответил он, — честь для меня.

Мы оба засмеялись. Было так уютно, будто весь мир остался где-то за окном.
Но внезапно в тишине зазвенел будильник.

— О боже, — ахнула я, — уже семь? Неужели мы до семи сидели на крыше?!

— Конечно, — зевнул Луи, — ты же рыдала у меня на плече целую вечность.

— Ах ты гад! — я нахмурилась. — Сначала говоришь, что всегда будешь рядом, а теперь ещё и подкалываешь?

— Шучу я, — улыбнулся он. — Конечно, я всегда рядом.

— Посмотрим, — буркнула я, закатывая глаза.

Снизу донёсся голос Зейна:
— Роза! Завтрак!

— Иду! — крикнула я, потом повернулась к Луи. — А теперь серьёзно. Как мы объясним, что ты вообще здесь?

Он задумчиво посмотрел в потолок.
— Может, скажем, что у нас была ночёвка?

— Ты в своём уме?! — я чуть не зашипела. — Какая ночёвка, Луи? Парень и девушка наедине? Мои братья не поверят, что мы просто разговаривали! Они подумают, что мы...

— Что мы?.. — с самым невинным видом переспросил он.

— Ну ты понял! Не делай вид, будто не понял!

— А, ты имеешь в виду, подумают, будто мы не просто разговаривали, а... переспали?

— Тише ты! — я вспыхнула и зажала ему рот рукой. — Ты слишком прямолинейный!

Он рассмеялся.
— Что поделать, я честный парень.

Вдруг он посмотрел на меня с тем самым выражением — полусерьёзным, полушутливым:
— Я бы не был против переспать с тобой, конечно.

— Луи! Всё! — я толкнула его в плечо, стараясь скрыть, что щеки вспыхнули.

Он рассмеялся тихо, почти беззвучно.
— Ладно-ладно, больше ни слова.

— Луи... — я устало вздохнула. — Они не поймут. Если узнают, что ты пробрался ко мне ночью через окно, они тебя прикончат.

— Через окно? — он ухмыльнулся. — Прямо как Ромео.

— Очень смешно. А если скажем, что через дверь, то тоже не получится. Зейн запирает её на ночь, и ключ всегда у него.

— У вас прямо военная дисциплина.

— Именно. И он открывает дверь только в семь утра.

— Ну класс. И что теперь?

Я задумалась. Потом мой взгляд упал на окно, и внутри щёлкнуло.
— А если ты обратно выйдешь через него?

Он посмотрел туда же.
— Хм… мысль неплохая.

— Вот и всё. Вылезаешь обратно, идёшь домой, завтракаешь, и потом вместе идём в школу. Договорились?

— Так точно, капитан! — он даже отсалютовал.

Я не успела ответить — снизу уже крикнули громче:
— Роза! Ты вообще встаёшь?!

— Быстрее, Луи! — зашептала я.

Он с трудом удержал смех, открыл окно и вылез наружу. Холодный воздух хлестнул по лицу.
Но стоило ему только спуститься наполовину, как дверь распахнулась.

— Доброе утро, Роза. — На пороге стоял Зейн.

Я подпрыгнула. Сердце ушло в пятки.
Луи за окном замер, а я в панике рванулась, захлопнула окно и встала перед ним, будто прятала за спиной что-то важное.

— А! Э-э... доброе утро, братец! Как спал? Настроение хорошее?

— Что ты такая нервная? — подозрительно прищурился он.

— Я? Н-нет! Просто... свежо с утра, вот и продрогла немного.

Он подошёл ближе, взгляд скользнул к окну.
Я сделала шаг вперёд, стараясь его заслонить.
Луи, ради всего святого, только не чихни там… — молилась я мысленно.

Зейн нахмурился.
— А почему окно открыто?

— Окно? Э-э... просто душно было! Я решила проветрить. — Я улыбнулась, слишком широко, чтобы это выглядело естественно.

Он недоверчиво посмотрел на меня, потом на окно.
Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, он вот-вот услышит.

Только бы он не подошёл... Только бы Луи уже спрыгнул...

— Ладно, — наконец сказал Зейн. — Иди завтракать. И... оденься нормально, а то выглядишь, будто всю ночь не спала.

— Ха-ха, да ты что! Просто не люблю ранние подъёмы, — ответила я, стараясь дышать спокойно.

Когда он вышел, я тихо выдохнула и украдкой выглянула в окно.
Во дворе Луи стоял, спрятавшись за кустом, и, заметив меня, приложил палец к губам, потом подмигнул.

Я чуть не рассмеялась.
Сумасшедший. Настоящий сумасшедший Ромео.

---

Я долго стояла перед зеркалом, глядя в собственное отражение, но будто не видя себя.
Сердце всё ещё билось где-то под рёбрами — неровно, быстро, как у человека, который только что пережил слишком многое за одну ночь.
Всё ещё помнила, как Луи спрыгнул с моего окна… как Зейн внезапно вошёл в комнату, как я старалась не выдать себя взглядом, не выдать дрожи в руках.

Теперь же — тишина.
Только утро. Холодное, серое, будто и само не хочет начинаться.

Я умылась ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Вода обожгла кожу, будто напоминая: живи, дыши.
Накрашиваться не хотелось. Сегодня — нет.
Я просто расчёсывала волосы, длинные, чуть спутанные, и распустила их на плечи. Всё. Этого достаточно.

Натянув мягкий свитер и лёгкие брюки, я медленно спустилась по лестнице, стараясь не шуметь — чтобы не разбудить никого, кроме тех, кто уже бодрствует.
Коридор встретил запахом кофе и свежего хлеба. Я всегда любила этот запах — он напоминал дом, какой он был раньше, когда мама вставала первой и смеялась, когда кто-то прятал тосты под салфетки, чтобы не делиться.

Теперь смеха нет. Но запах остался.

На кухне уже сидели Зейн и Девид. Оба что-то тихо обсуждали — наверное, новости школы или очередной футбольный матч.
Когда я вошла, они повернулись ко мне, и мы почти одновременно сказали:

— Доброе утро.

Я улыбнулась — устало, но искренне, — и села за стол.
На столе, как всегда, стояло всё, что делает утро настоящим: масло, кофе для каждого, и, конечно, мой любимый — с мёдом, чуть гуще, чем у других; тосты, джем, круассаны, грушевый сок, горячий чай, свежий багет и пирог с вишней.
И один аккуратный поднос — отдельный, с маленькими порциями всего, что стояло на столе. Это — для папы.

Каждое утро кто-то из нас относит ему завтрак.
Сегодня была моя очередь.

Я поставила ложку на блюдце и сказала:
— Я сперва отнесу папе завтрак, хорошо?
Братья кивнули почти синхронно.

Я осторожно взяла поднос, чтобы не пролить кофе, и направилась к его комнате.
Деревянный пол чуть скрипнул под ногами — будто дом сам следил за каждым шагом.

У двери я остановилась.
Тихо постучала.
— Папа… —
тишина.
Постучала чуть громче.
— Папа?
Снова ничего.

Сердце вдруг ёкнуло — слишком знакомое чувство тревоги.
В груди что-то холодно сжалось.
А если с ним что-то случилось?

Я ударила в дверь сильнее —
и почти с криком вошла:
— Папа!

Сердце бешено колотилось, пока взгляд метался по комнате — тени, книги, старое кресло…
и наконец — он.

Папа спал в кресле, голова чуть склонена набок, дыхание ровное.
Я выдохнула с облегчением и прислонилась к дверному косяку.

Наверное, опять не спал ночью. Опять сидел, глядя в одну точку, или держал в руках старую фотографию…
Я поставила поднос на пыльную тумбочку и подошла ближе.

Он спал.
Бледный.
Щетина выросла, глаза под веками чуть подёрнуты тенью усталости.
Он осунулся.
За последние три месяца папа будто сдался — день за днём, тихо, без борьбы.
Иногда мне кажется, что его душа умерла вместе с мамой, а тело просто осталось, дышит, ест, говорит — по инерции.

Я осторожно накрыла его одеялом, чтобы не мёрз, и села рядом.
Взяла его руку — она всё ещё тёплая.
Мои пальцы сжали его ладонь крепче.
Как будто от этого зависело всё — чтобы он не исчез, не растворился, не оставил нас.

Он даже во сне держал в другой руке фотографию мамы.
Я видела уголок снимка, чуть потёртый, с её улыбкой.
И не выдержала.
Слёзы просто полились, как весенний ливень. Беззвучно.

«Папа… пожалуйста, не уходи. Не оставляй нас».

Я смахнула слёзы, как могла, и тихо сказала:
— Папа… проснись. Я принесла тебе завтрак. Поешь хоть немного, ладно?

Он не ответил.
Может, не услышал. Может, не хотел слышать.

— Папочка, — чуть громче, — это я, Роза. Проснись.
Он чуть шевельнулся, что-то невнятно пробормотал и кивнул.
— Аха… сейчас…

Я поняла — бессмысленно. Он вымотан.
Я не стала тревожить его дальше.
— Завтрак в тумбочке, — сказала я уже на выходе, громче, чтобы он услышал. — Поешь, а то остынет!
Он снова чуть кивнул, не открывая глаз.

Я тихо прикрыла дверь и пошла обратно.

Когда вошла на кухню, то сразу поняла — атмосфера изменилась.
Теперь за столом сидел кто-то ещё.

Эмиль, только что проснувшийся, лениво потягивался, а рядом с ним — Луи.
Луи.
На моём месте.
Спокойно пьёт чай. Сидит как дома.

Я застыла на пороге, не веря глазам.
Он же обещал подождать у себя!

Зейн повернулся ко мне:
— О, Роза, уже вышла?
— Ага, — ответила я, сохраняя лицо.

Луи услышал моё имя, и его голова резко повернулась.
Он улыбнулся — нагло, по-своему, с этой своей фирменной хитростью в глазах:
— Доброе утро, Роза! Как давно не виделись!

Давно?!
Да мы час назад виделись!
Что он творит, этот идиот?!

Я почувствовала, как внутри всё кипит.
Если он хоть намекнёт про окно — клянусь, я его убью.

Но братья смотрят.
Надо держать лицо.

Я натянула фальшивую улыбку, подошла к нему, поставила стул рядом и, хлопнув его по плечу, сказала с преувеличенной дружелюбностью:
— Доброе утро, Луи! Как спал?
Он едва сдержал смешок.
— Отлично, спасибо. А ты?

Я чуть склонила голову и ядовито прошептала:
— Почему так рано пришёл? У тебя что, своего дома нет?

Тут вмешался Эмиль, как всегда не к месту:
— Да, два дня подряд навещаешь! Я уже подумал, ты, может, через окно залезаешь?

Я чуть не захлебнулась воздухом.
Луи подавился чаем, закашлялся.
Зейн отреагировал первым — хлопнул Луи по спине:
— Эмиль, перестань нести глупости! Он же подавился!
— Я?! Это же Роза своими вопросами его утопила! — возмутился Эмиль.

Я закатила глаза.
Луи, откашлявшись, рассмеялся:
— Да ничего! Всё нормально! Я пришёл, потому что мама передала вам булочки.

Я приподняла брови.
— Ааа, вот оно что, — натянуто улыбнулась. — Огромное спасибо тёте Изабелле!

Братья дружно кивнули:
— Передавай от нас привет и спасибо!
— Обязательно! — сказал Луи с широкой улыбкой, как будто только что спасся.

Я чувствовала, что если не уйдём сейчас, он начнёт болтать — и всё, конец.

Я встала, подошла к кухонному столу и начала собирать бумажный пакет — круассан, пару булочек.
Братья вопросительно посмотрели.
— Что ты делаешь?
— Возьму с собой, в дороге поем. Мы же в школу опаздываем.

— Мы можем вместе пойти, — сказал Девид.
— Нет-нет, учительница сказала прийти пораньше. Правда, Луи?

Я сверлила его взглядом.
Он понял.
— Да! Всё верно! Нам нужно пораньше! — кивнул он, неестественно бодро.

— Ну тогда идите, — сказал Зейн. — Только осторожно на дорогах.

Я взяла пакет, подошла к Луи, легонько взяла его за локоть — знак: вставай сейчас же.
Он послушно поднялся, прихватил кусочек пирога и сделал глоток чая.
— Спасибо за завтрак, мои дорогие братья! — с ухмылкой сказал он.

Я закатила глаза:
— Боже, Луи, пошли уже!

— До свидания! — крикнула я, когда мы уже стояли в коридоре.
— До свидания! — эхом отозвался Луи.

Мы вышли на улицу, и я облегчённо выдохнула.
Холодный утренний воздух ударил в лицо, принося запах свежего хлеба и мокрой земли после ночного дождя.

Я повернулась к Луи, прищурившись:
— И что это сейчас было?

Он пожал плечами, делая вид, что не понимает.
— Что?
— Не притворяйся.
— Ааа… вот про это ты, — протянул он с улыбкой.

Я скрестила руки на груди.
— Я же сказала тебе подождать у себя.
— Я не мог.
— Почему?
— Потому что ты долго не выходила. Я подумал, вдруг с тобой что-то случилось.

Я вздохнула.
— Луи, ты неисправим.
Он расплылся в довольной улыбке:
— Знаю. Приятно слышать комплимент.

Я фыркнула, но в глубине души всё-таки улыбнулась.
Он, конечно, безумно раздражает. Но в такие моменты… невозможно не рассмеяться.

— Спасибо, что не проболтался, — тихо сказала я.
Он посмотрел на меня чуть мягче, чем обычно.
— Я же обещал, Роза. Я не подведу тебя.

Я кивнула.
И мы пошли по улице — в сторону школы.
Молча, но будто в одном ритме.

Мы шли молча.
Холодное утро будто дышало мне в лицо. Воздух был свежим, но колючим — таким, что хочется кутаться в воротник и греть ладони дыханием.
Небо было бледно-серым, словно кто-то разлил по нему молоко и забыл добавить солнце.

Шаги Луи звучали рядом — ровно, спокойно.
Иногда он нарочно делал шаг медленнее, будто подстраиваясь под мой ритм.
Я чувствовала его присутствие — слишком близко, слишком ощутимо.
И чем дольше мы шли, тем сильнее холод пробирал сквозь свитер.

Я старалась не показать, но пальцы уже начали неметь.
И вдруг Луи посмотрел на меня — быстро, но внимательно, как будто всё понял без слов.

— Ты совсем не по погоде оделась, — сказал он тихо, но с ноткой упрёка.

Я сделала вид, что не слышу.
Он остановился.
Я тоже.

— Роза, — повторил он, уже серьёзно. — Дай сюда руки.

— Зачем? — спросила я, чуть отступив.

— Просто дай.

Я нерешительно протянула ладони — холодные, будто лёд.
Он взял их в свои — тёплые, сильные. Несколько секунд просто держал, не говоря ни слова.

— Весна весной, но ветер всё ещё холодный, — сказал он, глядя прямо на меня.

— Я нормально, — ответила я, стараясь не поднимать взгляд.

Он усмехнулся:
— Конечно. Ты и на снег скажешь “я нормально”, лишь бы не признаться, что мёрзнешь.

Я хотела возразить, но он вдруг снял с себя верхнюю куртку и, не спрашивая разрешения, накинул мне на плечи.

Я застыла.

— Эй, не нужно, я… —

Он перебил спокойно, но твёрдо:
— Не возражай.

Я посмотрела на него и не сдержала лёгкой усмешки.
— Да я и не хотела возражать, — ответила тихо.

Он улыбнулся.
Настояще — не той привычной своей дерзкой ухмылкой, а мягко, почти по-детски.
На секунду мне показалось, что весь холод утра растворился.

— Вот и правильно, — сказал он и сунул руки в карманы. — А то простудишься, и мне потом совесть замучает.

Я хмыкнула:
— Заботливый нашёлся.
— Иногда бываю. Только никому не рассказывай, а то репутацию испортишь, — ответил он с хитрой улыбкой.

Мы оба засмеялись.
Тихо.
Как будто боялись нарушить эту утреннюю тишину, где даже ветер слушает.

Весенний воздух вокруг будто стал теплее, или, может, это просто от него.

Потом мы пошли к автобусной остановке, сели в автобус и поехали в школу.
Я всё время смотрела в окно, пытаясь не думать ни о чём, но всё равно возвращалась мыслями к вчерашнему.
А Луи, как обычно, сидел спокойно, будто вокруг ничего не происходило.
Я не знаю, как он так умеет — будто весь мир шумит, а его это не касается.

Когда мы вошли в школу, я сразу почувствовала взгляды.
Сначала — просто лёгкое ощущение, как будто кто-то смотрит в спину.
А потом — всё яснее.
На нас.
На меня. На него.

Девушки смотрели на Луи иначе, чем раньше.
С какой-то симпатией, уважением… как будто вдруг поняли, что он — не просто тот, кто хорошо играет, а тот, кто умеет встать и защитить.
А парни… наоборот. Настороженно. Холодно.
Некоторые, встретившись со мной глазами, тут же отворачивались.

Шёпот тянулся по коридору.
Я слышала своё имя, его имя… и всё стало ясно.
Они говорили о вчерашнем.
О той драке.
И, кажется, слухи разлетелись по всей школе.

Сердце сжалось.
Если всё это дойдёт до моих братьев — особенно до Зейна — Антуану точно не поздоровится.
Я представила, как они узнают, и стало страшно.
Очень страшно.

Я рассказала об этом Луи.
Он выслушал, спокойно, не перебивая.
А потом просто сказал:
— Не переживай. Я разберусь.

И я почему-то поверила.
Как всегда.

На переменах он подошёл к девушкам — к тем, что всегда знают всё первыми.
Говорил с ними спокойно, без давления, но так, что каждая слушала внимательно, будто боялась что-то упустить.
Я видела, как они краснели, как смущённо кивали.
Он не заигрывал. Просто просил, чтобы слухи остановились.
И, кажется, у него получилось.

А после уроков он собрал парней.
Почти всех старшеклассников и среднеклассников. На заднем дворе.
Я туда не пошла.
Но когда они вернулись, я поняла по лицам — Луи и с ними поговорил.
Спокойно. Но так, что вопросов больше не осталось.

Я не знаю, что именно он сказал,
но с тех пор обо мне перестали шептаться.

И тогда я впервые подумала:
наверное, именно так и выглядит защита.
Тихая. Без слов.
Когда ты просто знаешь — кто-то рядом.