Моя вина: Скорость чувств.

Их тайное соглашение превратило особняк в сложную сцену, где днём разыгрывалась безупречная, фальшивая комедия, а ночью — страстная, запретная драма. Шарль и Элизабет стали мастерами обмана. Перед Алексом и Изабель они сохраняли вежливую, чуть отстранённую корректность. Их взгляды, которые днём случайно встречались за завтраком или ужином, были идеально пустыми, но под этой маской скрывалось невыносимое, жгучее ожидание.

Их ночные свидания начались с хирургической осторожности. Шарль, как гонщик, привыкший к точности и планированию, разработал систему. Их комнаты были расположены рядом, разделены только общей стеной и двумя балконами.

Первое «свидание» произошло через три дня после его возвращения. Изабель рано легла спать, а Алекс ушёл работать в кабинет.

Элизабет услышала тихий, едва слышный стук в их общую стену — три коротких удара. Это был его сигнал. Её сердце забилось, как сумасшедшее. Она надела шёлковый халат, который чувствовала себя нелепой бронёй, и бесшумно вышла на балкон.

Шарль уже ждал. Он перелез через низкую каменную перегородку, отделявшую их балконы, и теперь стоял в её части, его силуэт был виден на фоне ночного неба. Он был одет в тёмные спортивные брюки и простую футболку. Его глаза, когда он посмотрел на неё, были полны не сдерживаемой страсти, но и страха.

— Заходи, — прошептала Элизабет, и её голос был осипшим от напряжения.

Она завела его в свою комнату. Как только дверь была закрыта, вся их дневная броня рухнула.

— Ты не должна была открывать, — прошептал Шарль, прижимая её к стене. Его руки сжали её плечи, а его губы нашли её.
Этот поцелуй был не похож ни на один из предыдущих. Он был не яростный, как в клубе, и не нежный, как в кабинете. Он был голодный, требовательный и окончательный. Поцелуй, который говорил: Мы сделали свой выбор. Теперь нет пути назад.

Элизабет полностью отдалась ему, чувствуя, как её тело отзывается на его прикосновение. Вся её борьба, вся её вина, всё её одиночество — всё это смылось волной их запретной страсти.

Шарль отстранился, тяжело дыша. Он смотрел на неё, словно пытаясь запечатлеть её образ в темноте.

— Мы не можем. Мы должны быть осторожны.

— Мы уже перешли черту осторожности, — ответила Элизабет, и её руки скользнули под его футболку, касаясь его твёрдого, горячего торса.

Всё, что произошло дальше, было смесью спешки, страха и невыносимой потребности.

Это было побегом от их вины и возвращением к той единственной правде, которую они могли разделить.

Они слились в объятиях, которые были их единственным убежищем от мира. В его движениях не было ни грамма прежней агрессии; была только жажда и нежность, которую он так тщательно прятал. Для них это было не просто физическое влечение; это было искупление их ненависти, их вины, их общей тайны.

Они были там, где, по их обоюдному убеждению, не имели права быть. Это была их постельная сцена, их момент, когда все правила, вся мораль, вся логика рушились.

Утро. Цена тайны.

Элизабет проснулась в своей постели одна. Шарль исчез до рассвета, так же бесшумно, как и появился. Это было частью их пакта: ни следа.

Она чувствовала себя одновременно опустошённой и наполненной. Её губы опухли, на теле остались следы его рук, но не от боли, а от страсти.

Спустившись к завтраку, она встретила Шарля, который уже сидел за столом, в безупречной рубашке, читая газету. Он выглядел спокойным, абсолютно недоступным.

— Доброе утро, — сказал он, даже не подняв газеты, но его голос был низким и ровным.

— Доброе, — ответила Элизабет, стараясь, чтобы её голос не дрожал.

Внутренняя борьба Элизабет была ужасной. Она хотела кричать, чтобы он посмотрел на неё, чтобы он признал, что произошло, но он был мастером контроля.

Изабель вошла, улыбаясь. — Какое спокойное утро! Шарль, ты выглядишь отдохнувшим. Тесты, похоже, пошли тебе на пользу.

— Немного сна, мама, — ответил Шарль, наконец, опустив газету и посмотрев на неё.

Но его взгляд был направлен не на Изабель, а на Элизабет. В его глазах было нечто, что поняли только они двое: воспоминание, признание и предупреждение. Он нежно, едва заметно, улыбнулся, и эта улыбка была самым интимным контактом из всех, что они могли позволить себе на людях. Это была их секретная коммуникация.

Нарастание зависимости.

Ночные визиты Шарля стали регулярными. Они всегда были быстрыми, страстными и полными страха, но каждый раз они углубляли их связь, превращаясь из просто физической близости в эмоциональную зависимость.

Элизабет начала понимать, что она уже не может без него. Он стал её воздухом, её правдой. Дневная ложь была невыносима, и только ночью, в объятиях друг друга, они могли быть искренними.

Однако, цена этой тайны росла. Элизабет стала замкнутой, Изабель начала замечать это.

— Ты выглядишь бледной, Лиз, — однажды заметила Изабель, когда они пили чай. — И ты не спишь по ночам, я слышу, как ты ходишь.

— Просто стресс, Изабель. Много работы в фонде, — солгала Элизабет, чувствуя, как её тошнит от лжи.

— Или тебя что-то тревожит, — Изабель посмотрела на неё с мягким сочувствием. —

Ты всегда можешь поговорить со мной, дорогая. Я люблю тебя как свою дочь.
Вина ударила по Элизабет с утроенной силой. Она обманывала эту женщину, которая любила её.

Сцена с Карлосом.

Контрастом к тайной страсти стал Карлос. Он продолжал общаться с Элизабет, и её отстранённость его тревожила.

— Шарль вернулся, и ты снова потеряла свой огонь, — сказал он ей однажды по телефону.

— Что он тебе сделал?

— Ничего. Мы в мире, — ответила Элизабет.

— Я просто устала.

— Лиз, я знаю тебя. Когда ты рядом с Шарлем, ты становишься льдом. Словно ты боишься его. Или боишься себя рядом с ним.

— Я боюсь, что мы оба не в себе, — прошептала Элизабет, не в силах сдержаться.

— Я могу помочь тебе уехать, — Карлос предложил ей реальный выход. — Если тебе нужно сбежать от хаоса, я могу организовать тебе работу в другом месте.

Это был настоящий, правильный выход. Но Элизабет знала, что не возьмёт его. Она выбрала хаос Шарля.

— Спасибо, Карлос, но я должна разобраться со своими проблемами здесь.
Она повесила трубку, и через час услышала три тихих удара в стену. Шарль. Ей нужно было его видеть. Она приняла свою зависимость. Ночные свидания стали её единственным способом выживания, даже если они медленно разрушали всё вокруг.