Моя вина: Скорость чувств.

Утро отъезда Шарля было наполнено ощущением надвигающейся пустоты. Прощание было быстрым, почти сухим, но не менее напряжённым. Изабель обняла сына, пожелав ему удачи на тестах. Алекс коротко хлопнул его по плечу. Элизабет стояла чуть в стороне, прижимая к груди чашку с кофе, стараясь выглядеть абсолютно равнодушной.
Шарль, одетый в дорожный костюм, направляясь к двери, остановился на мгновение. Он не посмотрел на неё, но произнёс фразу, которая была адресована только ей.

— Я надеюсь, за время моего отсутствия здесь сохранится порядок, — его голос был ровным, но каждое слово прозвучало как шифр, означающий: «Не трогай сейф. Не говори никому о письме. И не сближайся с Карлосом».

— Я постараюсь, — ответила Элизабет, и её голос был таким же холодным, как и его. Это был их невысказанный пакт, их секретный ритуал.

Когда дверь за ним закрылась, особняк словно выдохнул. Физическое присутствие Шарля было устранено, но его эмоциональное присутствие стало ещё более давящим.

Часть I: Эмоциональная пустыня Элизабет
Особняк, всегда казавшийся Элизабет холодным и чужим, теперь стал собственной клеткой. Она больше не могла отвлекаться на войну; оставалось только признать свою любовь и страх.

Первые дни были самыми тяжёлыми. Элизабет ходила по дому, который теперь казался слишком тихим. Она видела Изабель, которая выглядела немного потерянной без постоянного присутствия сына, но в то же время расслабленной. Элизабет наблюдала за мачехой через призму письма и винила себя за прежнее осуждение. Изабель была не охотницей за богатством, а женщиной, принявшей тяжёлое решение ради спасения семьи. Её любовь к Алексу, хоть и отличалась от той, что была у её матери, была искренней и умиротворяющей.

— Ты необычайно тиха, Лиз, — заметил Алекс за ужином. — Я привык к вашим... дискуссиям с Шарлем.

— Наверное, я наконец приняла его правила, — ответила Элизабет с вымученной улыбкой. — Гонки требуют концентрации.

— Верно, — Алекс улыбнулся. — Он у нас огонь. Как ты сама говорила.

Слова Алекса, повторившие фразу из письма её матери, ударили Элизабет, как молот. Это была их правда, которую они не могли разделить с отцом. Элизабет чувствовала, что несёт огромный, личный груз. Секрет стал живым организмом, который жил между ними, питаясь их одиночеством.

Элизабет пыталась отвлечься. Она погрузилась в работу. Она проводила часы, анализируя финансовые потоки компаний отца, но даже числа не могли заглушить в ней адреналин от их последнего поцелуя.

Она постоянно вспоминала его руки на своём лице, его дыхание у своего уха, его признание: «Я боюсь, что если я снова тебя поцелую, я не смогу остановиться».

Она начала понимать, что ненависть была  своего рода защитой. Ненависть была простой, понятной и не требовала ответственности. Любовь же требовала, чтобы они разрушили два брака, разбили сердце Изабель и, возможно, разрушили карьеру Шарля.

Часть II: Тень Карлоса

На третий день Карлос позвонил. Он предложил встретиться и поработать над данными. Элизабет согласилась. Она нуждалась в нормальном общении, в контакте с миром, не заражённым запретной страстью.

Они встретились в кафе в центре Монако. Карлос был, как всегда, обаятелен, дружелюбен и откровенен. Он говорил о Шарле без всякой злобы.

— Он сейчас на тестах. Должно быть, очень сосредоточен, — сказал Карлос, помешивая свой кофе. — Он позвонил мне, прежде чем уехать. Знаешь, он спросил, с тобой ли всё в порядке. Не «ты в порядке», а «с тобой ли всё в порядке».

Элизабет едва не уронила чашку. Шарль звонил Карлосу, чтобы узнать о ней, но при этом запретил себе звонить ей напрямую. Это было его контролируемое безумие.

— Мы заключили перемирие. Он просто вежлив, — солгала Элизабет, чувствуя, как краснеют её щёки.

Карлос прищурился. — Шарль никогда не бывает просто вежлив. Он либо горит, либо заморожен. И я знаю, что заставило его загореться перед гонкой. Твоё присутствие. И твой контроль. Ты его единственная слабость.

Карлос наклонился вперёд, и его голос стал серьёзным:

— Ты должна знать, Лиз. Шарль не знает, что такое лёгкая привязанность. Он либо отдаёт себя целиком, либо уничтожает. Если он тебя любит, он сделает всё, чтобы оттолкнуть тебя. Он будет считать, что ты заслуживаешь лучшей жизни, чем с хаосом, который он представляет.

Слова Карлоса были шокирующе проницательными. Он говорил о том, что Шарль считает себя «хаосом», а Элизабет, его "жертва", заслуживает "порядка" (то есть, Карлоса). Это было полным подтверждением внутренней борьбы Шарля, его саморазрушительного комплекса вины.

— Он сказал, что я — хаос, — прошептала Элизабет, смотря в чашку.

— Он проецирует себя. Ты — это его огонь, Лиз. Он написал свою жизнь по правилам. Ты пришла и дала ему риск. И он боится этого больше, чем скорости 300 километров в час.

Часть III: Запрещённый звонок

Прошла неделя. Дни слились в череду работы, тихих ужинов и мучительного одиночества. Элизабет больше не могла выносить эту тишину. Её пакт о «порядке» трещал по швам.

В среду вечером, после того как Алекс и Изабель легли спать, Элизабет вышла на балкон, к границе их разделённых территорий. Она достала телефон, дрожащей рукой набрала его номер. Она не собиралась звонить. Просто посмотреть. Но её палец сам нажал кнопку вызова.
Гудки. Долгие, мучительные. Она уже собиралась сбросить, когда услышала хриплый, уставший голос:

— Алло.

— Шарль? — прошептала Элизабет.
Наступила тишина. Долгая, наполненная шоком и гневом.

— Ты нарушила правило, — наконец, произнёс он. В его голосе не было агрессии, только глубокая, изнуряющая усталость.

— Я не могу дышать, — призналась она. — Я схожу с ума от тишины. Я постоянно вижу письмо, и я постоянно вспоминаю твой поцелуй.

— Я на другом континенте, Лиз, — его голос стал немного громче. — Я пытаюсь сосредоточиться на тестах. Я пытаюсь доказать себе, что могу контролировать себя. Но ты... ты звонишь.

— А ты отвечаешь, — парировала Элизабет.

— Значит, ты тоже этого хотел.
Последовал глубокий, долгий вздох.

— Да. Я хотел. Я хотел услышать твой голос. Я хотел услышать хаос. Мне нужно было, чтобы ты напомнила мне, почему я не могу спать.

— Шарль, — тихо сказала она. — Я говорила с Карлосом. Он сказал... он сказал, что ты считаешь себя хаосом и что ты хочешь, чтобы я нашла порядок.

На другом конце линии Шарль молчал так долго, что Элизабет подумала, что связь оборвалась.

— Он не понимает, — наконец, сказал он. — Он думает, что я боюсь потерять карьеру. Я боюсь потерять себя. Ты — это не просто хаос. Ты — это правда. Моя правда.

— А ты — моя единственная причина оставаться здесь, — её голос был полон слёз. — Не Алекс. Не Изабель. Ты.

— Не говори этого. Не говори, — его голос был полон муки. — Я должен сосредоточиться. Я должен закончить это. Через неделю я вернусь. И тогда... мы решим.

— Что мы решим, Шарль? Как нам жить с тем, что мы не можем быть вместе, но хотим этого больше всего на свете?

— Я не знаю, Лиз, — его голос стал почти отчаянным. — Я не знаю. Но я обещаю тебе. Когда я вернусь, я не буду убегать. Я приму свою вину. Я приму свой огонь. И мы примем решение.

— Я жду, — сказала Элизабет.

Они попрощались. Элизабет сбросила звонок, и её сердце колотилось, словно она только что финишировала на подиуме. Она нарушила правило, и Шарль нарушил его, ответив. Две недели одиночества не ослабили, а только усилили их связь, превратив их запретный интерес в невыносимое ожидание.

Она знала: когда Шарль вернётся, их игра в прятки закончится. Начнётся реальная борьба.