Моя вина: Скорость чувств.

Время, проведённое в кабинете Алекса Франклина после прочтения письма, казалось, вышло из-под контроля. Минуты растянулись в долгие часы, наполненные только их тяжёлым дыханием и осознанием разрушительной правды. Шарль, сломленный, сидел в кресле, а Элизабет сидела рядом, её рука лежала на его плече, предлагая молчаливую поддержку.

Когда Шарль наконец поднял голову, его глаза были не просто красными от слёз. Они были полны осознания. Он смотрел на Элизабет, и в этом взгляде не было ни следа ярости. Была только глубокая, невыносимая печаль, смешанная с пониманием.

— Моя ненависть, — прошептал он, его голос был хриплым. — Вся моя ненависть к твоему отцу, к этому браку... она была моей единственной опорой. Моим оправданием. Я думал, что я жертва, что я должен бороться.

— А теперь ты знаешь, что ты часть чего-то более сложного, — закончила Элизабет. — Что твой путь был проложен с благими намерениями. Твоей вины нет, Шарль.

— Моя вина в том, что я обвинял тебя, — он сжал свою руку, по-прежнему держащую её.

— В том, что я хотел унизить тебя, потому что ты была дочерью человека, который, как я думал, купил мою мать.

— Я была виновата не меньше, — ответила Элизабет, осторожно поворачиваясь, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. — Я хотела разбить твою маску, потому что ты смел называть меня «декорацией». Мы оба были слепы.

Элизабет подняла с пола письмо, бережно сложила его и положила на стол. Документ, который должен был разлучить их, связал их навсегда. Они были единственными, кто знал этот секрет, и это знание создало между ними нерушимый, интимный союз.

— Что мы скажем им? — спросила Элизабет. — Изабель. Отцу.

Шарль покачал головой. — Ничего. Абсолютно ничего. Если Изабель узнает, что это было предсмертное желание твоей матери, она никогда не простит себя. Она будет думать, что заняла чьё-то место. И Алекс... Алекс должен сохранить свою тайну. Он не хочет, чтобы ты знала, что твоя мать отказалась от него.

— Значит, мы будем хранить эту тайну, — Элизабет почувствовала тяжесть этого решения. Это делало их не просто сводными братом и сестрой, а сообщниками, связанными ложью и любовью.

— Навсегда, — подтвердил Шарль, и его голос звучал как клятва.
Он медленно, почти с опаской, убрал волосы с её лица. Его прикосновение было мягким, но в нём чувствовалась невероятная сосредоточенность, словно он боялся, что если он ослабит внимание, то снова потеряет контроль.

— Мы не можем отрицать, что это было между нами, — прошептал он. — Твоя мать... она писала о твоём огне. И я видел этот огонь. Он обжёг меня. Он сжёг мою ненависть.

— А ты, — ответила Элизабет, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты — единственный человек, который не просто увидел мой огонь, а ответил на него. Ответил так, как никто другой.

Шарль придвинулся ближе, и их колени соприкоснулись. Это был нежный, но неотвратимый контакт.

— Наша ненависть... она была просто маскировкой, — сказал он. — Она была проще, чем то, что мы чувствуем сейчас.

— А что мы чувствуем сейчас? — спросила Элизабет, её дыхание участилось.
Шарль не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его глазах отражалась вся его боль, вся его вина, и вся его невыносимая, запретная страсть. Он протянул руку и взял её лицо в ладони. Его пальцы были твёрдыми, но осторожными.

— Мы чувствуем, что должны. И мы чувствуем, что не можем, — прошептал он.
Он наклонился. На этот раз поцелуй был не актом войны. Это был акт неизбежности. Поцелуй был медленным, глубоким и невероятно нежным, наполненным всем тем, что они оба пережили: болью, виной, прощением и внезапной, всепоглощающей любовью, которую они оба боялись назвать. Это было признание того, что их связь, начавшаяся в хаосе, была теперь их единственной правдой.

Элизабет ответила ему с той же нежностью и силой. Она обвила руки вокруг его шеи, притягивая его ближе. В этом поцелуе не было агрессии. Была потребность — потребность в утешении, в прощении, в союзе. Шарль был её единственным убежищем в этом доме лжи, и она была его.
Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Их лбы соприкоснулись.

— Это неправильно, — прошептал Шарль, но его руки не отпускали её.

— Я знаю, — ответила Элизабет. — Но это наша истина.

В этот момент тишина в особняке нарушилась. Раздался отдалённый звук подъезжающей машины — Алекс и Изабель вернулись.

Шарль и Элизабет мгновенно отпрянули друг от друга. Их глаза были расширены, в них читалась паника, смешанная с адреналином.

— Сейф! — прошептала Элизабет.

Они действовали как единое целое. Шарль быстро собрал папки, Элизабет положила письмо обратно в папку «Изабель. Личное». Они заперли сейф, и Алекс вошёл в кабинет ровно в тот момент, когда Элизабет отошла от стола.

— Элизабет? Шарль? Вы здесь? — Алекс выглядел удивлённым.

— Да, отец, — Элизабет старалась, чтобы её голос звучал ровно. — Я просто искала один документ для фонда, а Шарль только что зашёл, чтобы...

— Убедиться, что она не нашла ничего лишнего, — закончил Шарль, его голос был поразительно спокойным. — Захотелось кофе.

Алекс рассмеялся, не заметив напряжения. — Ну, хорошо, что вы наконец-то проводите время вместе! Изабель, ты слышала?

Изабель подошла, сияя. — О, это чудесно!
Элизабет и Шарль обменялись взглядами — взглядами сообщников. Они только что разыграли идеальное представление, скрывая под маской равнодушия свою новую, всепоглощающую связь.

Вечер. Последствия

Позже той ночью Элизабет не могла уснуть. Она вышла на балкон, окутанный ночной прохладой. Через несколько минут она услышала шаги. Шарль.

Он подошёл к перилам, не глядя на неё. Они стояли на разных балконах, разделённые узкой каменной перегородкой. Это была метафора их отношений: близко, но разделены невидимым барьером.

— Завтра утром я уезжаю на тесты, — сказал Шарль, его голос был низким. — На две недели.

— Хорошо, — ответила Элизабет. Она знала, что ему нужна эта дистанция, чтобы разобраться в себе.

— Нет, не хорошо, — он повернулся к ней, его лицо было едва видно в лунном свете. —
Я уезжаю, потому что если я останусь, я снова тебя поцелую. И я не смогу остановиться.

— Я тоже боюсь этого, — призналась Элизабет. — Мне нужно время, чтобы понять, как жить с тем, что я люблю тебя, Шарль.

Он вздрогнул от этого слова. «Люблю».

— Это не любовь, Лиз. Это зависимость. Зависимость от хаоса и вины. Это опасно.

— Может быть, — ответила Элизабет. — Но это наша зависимость.

Наступила тишина. Шарль поднял руку и прислонил её к холодной стене перегородки, отделяющей их. Элизабет поднесла свою руку к тому же месту, не касаясь его. Их ладони были разделены камнем, но они чувствовали тепло друг друга.

— Когда я вернусь, — прошептал Шарль. — Мы поговорим. И мы примем решение. Но пока... пока держись от меня подальше. И от Карлоса.

— Ты ревнуешь, — улыбнулась Элизабет.

— Безумно, — признался он. — И это тоже неправильно. Спи, Лиз.

Он ушёл, оставив её одну. Элизабет осталась стоять, чувствуя, как её сердце наполняется смесью страха и восторга. Они были связаны тайной, виной и запретной любовью. Их война закончилась. Началась их запретная истина.